боже мой

челюсть сводит: может, из-за несползающей с лица сумасшедшей улыбки, а может из-за того, что вчера тонкие пальцы бога в ржавых отметинах сжимали челюсть, волоча по асфальту почти фантомное тело. это была жестокая месть. только непонятно, за что тот мстил и зачем, если месть даже в библии приветстовать-то не приветствуется? и во имя чего? во имя справедливости? ах, ну да. в этой вселенной у девы марии родился не иисус христос, а дьявола последователь. очаровало так, что кажется, что все обидчики сошлись в одном боге, в пресвятом, и теперь он злорадствует и тащит лицом вниз по асфальту, тащит и не щадит. ножом меж лопаток проводит, вытаскивает и ударяет ещё раз. а потом слепо тычется в спину носом, бубня себе под нос мелодию из старого мюзикла. но это не он. даже таблетки в этом положении казались бы минералами, которые окунули в освящённую воду. это не бог тащит почти разваливающееся тело, это вытворяют лишь несколько человек. обидчики твои. и ты им отомстишь. но каждый раз мимо — лезвие ножа по полу или в диван, дрожащие руки не могут попасть в цель. но теперь тебе и молиться некому. ножом по иконе два раза — стёклышки отлетают в разные стороны, отдавая последние силы в неприятный звон. окно приоткрывается и чуть двигает с места осколки. от рассудка не осталось и следа — по стекольной крошке босыми ногами, оставляя кроваво-ржавые следы, раздавливая таракана, собиравшегося перебегать из-под тумбы под стол. но ты как этот таракан. зачем же окно так низко поставил при ремонте? поскользнувшись на осколках — вперёд, к открытому, уже настежь, окну. зажмурив глаза. не замечая падения и замечая факт того, что падаешь, только когда приземляешься. ну, ничего. пятый этаж как-никак. встал, пошёл домой. и непонятно, почему люди вокруг так смотрят шокированно и будто осуждающе. неважно — надо переодеться, и на работу. в церковь.