—

New York back in August, tenth floor balcony Smoke is floating over Jane and Greenwich street       У Тсунаёши Савады превосходный вкус. Занзас не знает, вышколил ли её так Реборн, что она за годы приноровилась сочетать тряпки; помогла ли ей в этом крикливая подруга-математик, сходящая с ума по шитью и косплею, или же сама синьорина обладала неплохим вкусом, просто не могла раскрыться.       На Десятой — оранжевое шёлковое платье в пол на тонких бретелях, серебристые босоножки на приличном каблуке и несколько серебряных браслетов на птичьих запястьях. Каштановые волосы уложены в сложную, но изящную причёску, и один только господь знает, сколько на это ушло часов и нервных клеток парикмахера. Goosebumps from your wild eyes when they're watching me Shivers dance down my spine, head down to my feet       У Занзаса взгляд — дикий и её раздевающий. Она ощущает его на своей обнажённой коже даже стоя в другом конце зала, где здоровается с главами других мафиозных семей.       Он готов поспорить, что у неё высыпали мурашки по коже.       — У меня от тебя мурашки, — доверительно и шёпотом сообщает потянувшаяся к нему Тсуна, когда они сходятся в танце. Ладонь кладёт на плечо, другой сжимает ткань баснословно дорого пиджака. Её губы практически касаются уха Скайрини; интимно, но пока еще недостаточно, чтобы вызвать шёпот у окружающих.       Пусть все думают, что он отчаянно желает её…       … Пристрелить, конечно же.       — Только лишь мурашки? — ухмыляется он, обдавая дыханием мочку её уха и длинную бриллиантовую серьгу.       Она вспыхивает. You're giving me chills at a hundred degrees It's better than pills how you put me to sleep       Находясь в его руках, Тсуна испытывает различный спектр эмоций: от нетерпения до щемящей в груди нежности, от распространяющего по телу жара до чувства вселенского умиротворения.       С Занзасом оглушительно хорошо. Она с ним забывает обо всём на свете; влюблённость вскружила Десятой голову, но ей впервые за долгое время так хорошо и спокойно на душе.       Платье костром валяется на полу, шпильки вытащены из причёски и разбросаны возле кровати, блёстки с теней осыпаются и переливаются на щеках и попадают на подушку.       Тсуна распластывается на простынях и закидывает ногу на Скайрини, тот кладёт ладонь ей на бедро, подтягивает выше, кожа у него смуглее и Тсуна, пусть и с небольшим итальянским загаром, но всё равно выглядит бледной поганкой.       — Знаешь, с тобой я забываю обо всех кошмарах, — признаётся она. — Я просто проваливаюсь в сон. И мне ничего не снится. Никакие кошмары, кровь и смерть.       — Ещё бы тебе не снились кошмары, — усмехается он. — Даже мне до сих пор не по себе после встречи с семьей Ролли.       — Мне не нужно никакого снотворного, — поясняет ему Тсуна, прижимаясь теснее и прикрывая глаза.       — Обнаглевшая мелочь, — бросает, но без злобы, потому что слишком доволен и потому что его клонит в сон. Calling your name, the only language I can speak Taking my breath, a souvenir that you can keep       Занзасу никогда не нравилось своё имя. Слишком уж много в нём было заключено боли, ненависти и чувства безнадёжности.       Его имя произносили со страхом (кроме Варии), заикаясь и моля о пощаде.       Кто-то — с ненавистью в последние моменты жизни.       Но никогда не произносили его так, как это делает она.       Искренне, желанно и с нетерпением.       Занзас целует её так же, как и сражается: не принимает возражений, делает это жарко и жадно. Запускает пальцы в каштановые волосы, сжимает шелковистые пряди и, оттягивая их, заставляет её откинуть голову назад и подставить шею. От Тсуны всегда приятно пахнет духами: цитрусово-свежее масло нероли, обжигающий чёрный перец.       Этот аромат принадлежит только ей.       Он перехватывает вздох Тсуны, которая вцепляется пальцами ему в рубашку.       Вздох, пожалуй, он оставит себе. Kissed in every corner, Presidential Suite Opened that Bordeaux from 1993       День рождения Тсуны они встречают в Португалии, куда прибыли на переговоры с семьей Алонсо. Скайрини заказывает торт со свечками в номер, следуя чётким инструкциям Луссурии, и протягивает Тсуне праздничный колпак, который она надевает, перед этим поцеловав Занзаса.       Занзас немногословен и о любви не говорит.       Но он не может оставить её без подарка.       — Спасибо, — говорит Савада, устраиваясь у него на коленях. — Я не ожидала, что ты для меня такое сделаешь…       — Задувай свечи быстрее, а то будешь есть торт с воском.       Она в роскошном серебряном платье (только вернулись с приёма), с детским колпаком на голове и тортом перед собой на столе чувствует себя самой счастливой. Пока Тсуна пытается придумать, что ей загадать, Занзас разливает по бокалам «Бордо».       Тсунаёши нравится такой день рождения. Swimming in your eyes, in your eyes, in your eyes Egyptian blue Something I've never had without you       Тсуна краем уха слушает выступающего Гокудеру. Она знает, что у них всё под контролем, потому что это же Хаято — рационален и педантичен, он уж точно провала не допустит. А если какое форс-мажорное обстоятельство, то ему поможет Хибари, решивший почему-то посетить собрание.       Даже тут, когда они сидят на переговорах, когда кругом — главы других союзных семей, Тсунаёши чувствует на себе обжигающий взгляд. Поднимает голову и сталкивается взглядом с бордовыми глазами. Она не прекращает смотреть — давно уже не перепуганная девочка, чтобы бояться грозного босса Варии.       Заметив, как пристально он на неё смотрит, присутствующие неверно трактуют его взгляд: он чем-то недоволен. Будет скандал.       Но всё совершенно иначе.       Она утопает в его глазах.       Синьорина Савада глубоко и безнадёжно влюблена.       И это ещё один сувенир, который от неё Занзас может забрать.