И мне покоя нет нигде

      Гермиона проснулась ближе к полудню в выделенной ей комнате и сладко потянулась на кровати. Она чувствовала себя намного лучше, чем на прошлой неделе, и это не могло не радовать. Головная боль практически прошла, в глазах не летали яркие мушки, а конечности не выходили из-под контроля.       На прикроватной тумбе стояла фарфоровая серая ваза с огромным букетом белоснежных пионов — символ привлечения любви.       Девушка аккуратно взяла тиснённый золотой конверт и обвела кончиком пальца изящно выведенные инициалы отправителя Д.М.       Его почерк она могла узнать из тысячи других по характерным завитушкам над j и w. Она полюбила: его манеру письма, его грамотность и сдержанность, его нечастые полёты мысли и особенный запах чернил. Но его — так и не смогла полюбить.       В один из совместных вечеров на съёмной квартире у Драко он, под градусом огневиски и честности разговора, признался Грейнджер в своих, некогда особенных, чувствах. Это случилось ещё в Хогвартсе. В канун Рождества Малфой мучился от странных ощущений в области груди, когда находил взглядом извечное трио с их счастливыми лицами. После он узнал, что это чувство называется ревностью. Драко понадобилось полгода, чтобы окончательно побороть в себе это ощущение и стать новым собой, ведь относится, как прежде, к взбалмошной грязнокровке он больше не сможет.       После неловкой исповеди Грейнджер почувствовала себя виноватой. На тот момент они уже хорошо общались, девушка иногда оставалась у мужчины с ночёвкой, и он водил её по самым дорогим ресторанам, не требуя ничего взамен.       Слова Драко больно кольнули её в самое сердце. Ведь ничего подобного она к нему никогда не испытывала и воспринимала исключительно как друга, с непростым прошлым надоедливого школьного задиры из чистокровной семьи.       Но все недомолвки между ними уже давно были рассекречены. И теперь Грейнджер была уверена в настоящей преданной дружбе со стороны Малфоя-младшего — без романтического подтекста, но с невероятными пошлостями, выводящими её из себя. И поэтому позволяла себе любить в нём всё самое прекрасное, закрывать глаза на недостатки и наслаждаться их отношениями.       В конверте, запечатанном сургучом с фамильным гербом семьи Малфой, была маленькая записка. На темно синей бумаге каллиграфическим почерком белоснежных чернил выведена всего одна фраза: «Для поднятия настроения».       Гермиона невольно улыбнулась, вдыхая сладкий аромат любимых цветов, и прикрыла янтарные глаза. Она вспомнила всё, что случилось этой ночью и неприятно поёжилась от накрывших её воспоминаний. Днём все произошедшее казалось ей побочным действием зелий.       Тело хотело этого, оно отвечало на его немой позыв, и, будь безрассудства со стороны Люциуса чуть больше, нелепая игра могла закончиться печально.       «Малфой осторожно ступал по тёмным коридорам мэнора. Он уверенно двигался в кромешной темноте, наверняка запомнив каждый изгиб комнат и расположение мебели наизусть.       Он держал Грейнджер на руках, словно та и ничего не весила. Старался сохранять крепкую хватку, но боялся причинить хоть малейшую боль и неосторожно разбить хрупкую вазу.       Люциус сохранял бесстрастное лицо, но буквально взрывался внутри, ощущая долгожданное тепло её тела. Скрадывал напряжённый взгляд девичьих глаз, которые смотрели исключительно вперёд. Она сильно хмурилась и нервно закусывала щёку. Дышала прерывисто, иногда выпуская тонкую струйку воздуха через рот. Подёргивала правой стопой, постоянно растирая потные ладони друг о друга.       Да, она нервничала и душила в себе бесконечное желание завопить во весь голос, спрыгнуть с мужских рук и умчаться подальше от аристократа.       А он? Он лишь чуть улыбался на её реакцию и наслаждался своей маленькой победой над закрытым разумом девушки.       — Если вам что-то понадобится, позовите домашнего эльфа. Понимаю, что ваше желание быть рядом со мной слишком велико, но я не испытываю особого удовольствия мять свою одежду, снова и снова доставляя вас в вашу комнату, — мужчина аккуратно поставил девушку перед дверью и с присущей надменностью, посмотрел на неё сверху вниз.       Грейнджер негромко топнула своей ножкой и скрылась за дверью комнаты.»       — Какая глупость, — заключила Гермиона и, накинув на плечи оставленный Драко халат, направилась на первый этаж для завтрака.       Она шла, абсолютно не задумываясь о возможной встречи с аристократом. Ей была неприятна сама мысль о том, как ночью она позволила завязаться тугому узлу желания от одного лишь его присутствия рядом.       Грейнджер вошла в столовую. Во главе длинного стола, который мог поместить по меньшей мере два десятка человек, сидел Люциус. На нём была надета чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и серебряные запонки в виде спящего дракона.       Он поднял на ведьму спокойный взгляд, приглашая рукой присоединиться к трапезе, и продолжил есть не то свой завтрак, не то обед.       Сначала возникло желание сесть по другую сторону стола. Говорить им все равно особо не о чем, а так будет возможность находиться на приличном расстоянии от раздражающего объекта. Но это был бы слишком дурной тон. Поэтому собрав все своем самообладание в кулак, Грейнджер села на второй от Люциуса стул и разложила на коленях изумрудную салфетку.       — Доброе утро, мистер Малфой. И приятного аппетита, — со всей нежностью произнесла девушка и чуть повернула голову к хозяину поместья. Но тот продолжил уделять всё своё внимание еде в тарелке.       После полуминутного молчания мужчина взял слово:       — Добрый день, если быть точнее, мисс Грейнджер, — аристократ поднёс к губам чашку с ароматным кофе и сделал небольшой глоток. — Вы вновь пренебрегли рекомендациями мистера Фелтона.       — А я просила называть меня просто Гермионой. Мы всё-таки не в кабинете и наша разница…       — Я осведомлён о своем возрастном превосходстве, спасибо, — безэмоционально парировал мужчина и положил свои столовые приборы на стол. — Кажется, вы просили об этом в момент установки доверительных отношений между нами? Увы, пока вы делаете всё возможное на перекор собственным словам.       Возникшая эльфийка подала завтрак: кусочек лавандового пирога, брускетту с сыром бри и грецким орехом, овсяную кашу с малиной и чай с лимоном.       — Мистер Малфой, я не обманывала вас, когда сказала, что мы друзья с вашим сыном и то, что о моей выгоде вашего освобождения вы узнаете только после вынесения оправдательного приговора. Так что я не нарушала условия наших с вами доверительных отношений, — уверенно отчеканила ведьма и принялась за завтрак.       — От друзей не беременеют, Гермиона, — Люциус чуть сильнее обычного протянул её имя, давая понять о новой попытке в их непростых взаимоотношениях. — Докажите мне, что вы готовы к доверию, между нами.       — Каким образом я должна это сделать? — с настороженностью сказала Грейнджер и с трудом сглотнула липкую кашу.       — Через час здесь будет мистер Долотон — наш семейный юрист. Вам необходимо подписать документы, касающиеся вашего брака с Драко. В случае прошения о разводе с вашей стороны вы остаётесь без денег. Так сказать, с чем пришли, с тем и уйдете. В случае вашей беременности не от моего сына — брак аннулируется. Как и в случае вашей измены. В случае рождения нежизнеспособного потомства — вам на счёт будут переведены денежные средства в размере ста тысяч галлеонов, и ваш брак так же аннулируется.       — Драко знает об этом? — с надеждой в голосе поинтересовалась девушка и сильнее сжала столовые приборы. Немного резко отодвинув тарелку от себя, она бросила на мужчину укоризненный взгляд.       — Это следующее условие, — ничуть не смутившись реакции бывшей гриффиндорки, выпалил Малфой. — Он не должен об этом узнать никогда. Я лишь оберегаю его от возможного безрассудства и выстраиваю с вами доверительные отношения.       — Хорошо, я согласна, — без колебаний ответила Гермиона и продолжила свой завтрак.       Они давно договорились с Драко, что при первой же возможности оформят развод и продолжат дружить. Фактически, их брак для них ничего не значил. Ничего не должно было поменяться в их жизни, кроме фамилии Гермионы.       Но для Люциуса брак сына значил очень многое. Сначала им двигало нежелание связывать судьбу чистокровного отпрыска с маглорожденной ведьмой. Потом он понял, что остановить его ненормальное желание к Грейнджер под силу только узам брака с самым близким ему человеком. Известия о беременности стали еще одним фактом убеждения в правильности принятого решения. Но, несмотря на такие отчаянные шаги и перспективу стать в скором времени дедушкой, не останавливало разрастающуюся ревность Малфоя, а совсем наоборот, только подкрепляло это чувство.       Теперь же Грейнджер явно была на взводе, но отказаться от предложения не хотелось, лишь по причине следования своей цели.       — Когда закончите, попросите Нину сопроводить вас в вашу комнату, и в два часа пополудни я жду вас в своём кабинете, — на этой фразе Люциус встал из-за стола, и поклонившись одной головой, направился в восточное крыло поместья.       А Гермиона осталась наедине со своим завтраком и самыми искромётными ругательствами в сторону аристократа, какие могла себе позволить её фантазия.

***

      До субботы она практически не встречалась с Драко и его отцом. И если первый постоянно пропадал на работе, отлавливая опасных преступников, то второго Гермиона намеренно избегала, прячась в своей комнате или самом дальнем углу библиотеки. Завтрак и ужин она просила у Нины за час до появления мужчины, а обед зачастую пропускала. Пару раз они пересекались в коридоре, но девушка, подобно магловской ракете испарялась в одно мгновение.       Лучший друг взял для неё недельный отпуск под свою ответственность и поручил выбрать платье на предстоящее торжество.       Обручение было решено провести сразу после подписи Люциусом необходимых документов, поэтому ни гостей, ни фуршета не ожидалось. Но это было и к лучшему.       Помощница Нины — Мэри, набравшись смелости, в пятничный ужин попросила Гермиону быть более терпимой к хозяину и не отказываться от совместного времяпрепровождения. С её слов, Малфой-старший не так плох, как хочет казаться и, если постараться узнать его получше, то они даже могут подружиться. Мэри так же отметила особенно грустный взгляд Люциуса и потерю аппетита — это расстраивало маленьких слуг, но он так же перестал браниться на эльфов сразу после освобождения из Азкабана и появления ведьмы в его доме — что радовало их больше.       Переступая через собственные желания и сомнения, Гермиона осталась в просторной столовой до появления Люциуса. Словно по будильнику, мужчина вошёл в комнату в половину седьмого и, окинув ведьму холодным взглядом, расположился на привычном месте во главе стола.       — Наши догонялки окончены? — начал Малфой, внимательно всматриваясь в лицо ведьмы.       — Я не избегала вас намеренно. Просто так сложилось, — еле слышно подала голос Грейнджер, рассматривая обивку стула напротив.       — Занятное стечение обстоятельств? — в ответ получив краткий кивок головой, аристократ подытожил. — Понятно, — чуть усмехнулся Люциус.       Он знал, что Гермиона намеренно избегает встречи с ним. Заучивает расписание дня, возможные перемещения по поместью, чтобы только не пересекаться с объектом своего внутреннего беспокойства.       Все началось сразу после визита Долотона. Оставив подпись в двух экземплярах документов, девушка, не попрощавшись не с одним из мужчин, покинула кабинет, громко хлопнув напоследок дверью. В тот день она пропустила ужин. А уже на следующий — Нина рассказала Люциусу о раннем завтраке мисс и её настороженности.       Так же Малфой прекрасно знал о её нахождении в стенах библиотеки и старался задержаться там до поздней ночи, чтобы у ведьмы не было пути к отступлению. Ей казалось выбранное место тихим и неприметным, но на деле оно было одним из самых удобных для наблюдений.       Мужчина тоже заучил её распорядок дня, и, прежде чем она успевала покинуть библиотеку, появлялся там, обязательно присаживаясь около самого входа и листал совершенно неинтересную книгу.       Он следил за ней осторожно, изредка отрывая взгляд от строк и переводя его на временами засыпающую девушку. Гермиона много читала, выбирая не самые простые для понимания книги, утопала в них с головой и очень самонадеянно подглядывала за Люциусом, будучи уверенной, что тот не знает о её присутствии.       А он не только знал, но и ловил эти мимолетные встречи с янтарными глазами, ухмыляясь такой самоуверенности и раздражению, что буквально отражалось на её лице.       Вдоволь насладившись её эмоциональными взрывами, он оставлял книгу на журнальном столе, даже не запомнив названия, и уходил к себе в комнату.       — Слышал, Драко поручил вам выбрать свадебное платье, но вы ни разу не покидали поместье.       — Следите за мной? — выразительные бровки девушки взлетели вверх.       — Подглядываю, — самодовольно протянул Малфой и игриво улыбнулся, обводя контур нижней губы языком.       Сложилось впечатление, что только что её поймали с поличным. Словно Люциус мог знать о её присутствии в библиотеке. Но страшнее всего было представить, что он видел ее заинтересованный взгляд на себе и теперь может манипулировать таким простым, но очень неоднозначным фрагментом её биографии.       — У меня уже есть платье. Не вижу смысла тратиться на приобретение нового ради пятиминутной церемонии, — честно ответила девушка и отвела глаза от пристального взгляда аристократа, густо краснея. Она ближе наклонилась к тарелке, стараясь скрыть смущение и лениво провела кончиком вилки по пасте с морепродуктами.       — Завтра с утра у вас будет время для поиска платья. О цене можете не беспокоиться. Мужчины семьи Малфой могут позволить себе…       Ведьма взяла в руки свою тарелку и стремительно покинула общество Люциуса Малфоя, оставляя того в полной растерянности.       Он смотрел в след удаляющейся фигуре взглядом полным возмущения. Мало того, что она позволила себе не попрощавшись удалиться прочь, так ещё и оборвала его на середине фразы. Сердце спотыкается, а непонимание начинает наполнять его чашу терпения, готовую вот-вот выплеснуть содержимое наружу. Боль усиливается, когда рука с силой сжимает рукоять серебряного ножа. Глаза болят от напряжения, но внутри всё расслабляется, когда фигура девушки скрывается за поворотом.       Шумно вдохнув, мужчина почувствовал, как лёгкие наполнил аромат ужина, прежде незамеченный им.       Грейнджер вошла в комнату, швырнув тарелку на тумбу и плюхнулась в кресло.       Её удивила та злость, возникшая от слов аристократа, распространившаяся по всему телу волнами. Взглянув на расстилающийся пейзаж за окном, Грейнджер почувствовала пружину, что туго натягивается внутри от ярости. Она была готова сорваться в любой момент. Голова ватная и идёт кругом, мысли мечутся из угла в угол, стараясь найти выход из головы.       Этой ночью она так и не сомкнула глаз, наполненная размышлениями о таком разном временами мужчине.