Не верь мне

      Как и было оговорено, Тео прибыл за Гермионой ровно в девять утра. До суда оставалось чуть больше часа, спешить некуда, но последнее время состояние ведьмы крайне беспокоило его, и поэтому Нотт после непродолжительных, но очень льстящих уговоров согласился аппарировать в судебный зал через несколько точек, для уменьшения нагрузки.       Гермиона очень много думала. Все те бесконечные часы, что она провела в поместье Теодора, были потрачены не зря. Теперь девушка была уверена в том, что она никогда и ни за что не откажется от ребёнка. Да, совсем недавно она пыталась этого избежать с Рональдом, придумывала отговорки, хотя они и были подкреплены логикой и здравым смыслом, но эта маленькая жизнь, этот, пока еще, сгусток клеток, совершенно не виноват в ошибках двух взрослых людей, которые решили вести себя словно маленькие дети и надеяться на авось. Теперь она вернет свою фамилию и покинет эту страну раз и навсегда. Да, когда-нибудь придётся прикоснуться к этому миру вновь, придет время и ее ребёнок должен будет поступить в Хогвартс, но разве нет надежды на то, что этот чертов мир через столько лет перевернется и ей и ее дитя больше не будет ничего угрожать? Теперь Грейнджер — именно так она себя называла мысленно и только так — отплатит Драко за его доброту. Хватит пользоваться его сердцем, хватит делать по-настоящему дорогого мужчину несчастным.       Люциус… Никогда и теперь навсегда.

***

      Малфой всю жизнь чего-то боялся. Хотя его мастерства хватало, чтобы скрыть волнение за колкими словами, изящном преклонении пред Темным Лордом, угрозами, деньгами. Да, Люциус Малфой всегда чего-то боялся. Но никогда, никогда в его жизни не было момента, чтобы он боялся женщину. Будь он среди Пожирателей Смерти, обмолвись, намекни только на весь происходящий абсурд, эти змеюки не пустили бы в ход непростительные проклятья, нет, они засмеяли бы его и сбросили со счетов.       Люциус Малфой и Гермиона Грейнджер. Лед и пламень. Чистокровный, поехавший умом, и юная маглорожденная. Слизерин и Гриффиндор.       — Это все смахивает на очень плохую шутку, — сказал Люциус своему отражению. Настойки, что ежедневно передавал Северус, помогали справиться с приступами, но не решали проблему. Отражение больше не угрожало, монстр затих, укрывшись в своем укромном уголке. Малфой понимал, что новый акт драмы лишь вопрос времени. И эта минута может наступить с появлением главного зрителя.       — Это не шутка, — огрызнулась девушка. — Вы сами виноваты во всем, что сейчас происходит.       — Ненавижу оранжевый, — тяжело выдохнул мужчина, выбирая мантию.       — Не понимаю, что она нашла в вашей семейке. Что сын, что отец. Мда… — девушка погладила кончик волшебной палочки, что мирно покоилась на ее оголенных коленях.       — Вы находитесь в моем доме, сидите в моем кресле, на завтрак ели мою еду, — прошипел Люциус и на пятках развернулся к объекту раздражения. Он смотрел в одну точку. В глаза. В эти лживые отвратительно зеленого цвета глаза. — Стыдитесь настоящего?       — Что вы хотите этим сказать? — самообладание девушки дало брешь, стоило только мужчине приблизиться к ней на один шаг.       Люциус умел подмечать в других слабые места. Он был благодарен судьбе за этот дар, которым пользовался без всяких угрызений совести в своих не самых благородных целях.       Да, девчушка дрожала, ее нутро источало волны ужаса. Он безоружен, пошел с ней на сделку, в ее руках магия, но кажется воспоминания о магическом древке растаяли в ледяном океане глаз Люциуса Малфоя.       — Не выношу двуличных особ, — словно выплевывая каждое слово, кинул в ее сторону аристократ. — Мы разойдемся с вами в зале суда раз и навсегда.       — Меня не интересуете не вы, не Гермиона Грейнджер, лишь наш договор. Мне нечего делить с вашей игрушкой, — девушка нервно закусила губу и опустила взгляд.       Когда, когда она стала такой? Что могло произойти в жизни этой яркой ведьмы, чтобы сейчас она так мялась при одном тонком намеке на что-то тревожащее ее. Люциус хорошо помнил ее другой. Смелой, дерзкой, в какой-то степени опасной, не без малого сумасшествия. Сейчас же перед ним стояла сломленная кем-то или чем-то юная ведьма. Одно неосторожное слово, и она бросит все то, что затеяла, отступит, разрыдается в конце концов. Ну и пусть. Она сама выбрала этот путь, первой начала игру, и жалеть шантажистку не входит в принципы аристократа.       — Вас исправит только могила, — словно опомнившись от гипноза заключила девушка. Она все еще надеялась устрашить мужчину, показать своё главенство.       — Ошибаетесь, — с лёгкой иронией ответил Малфой и вернулся к гардеробу. — Таких как я не сильно жалуют на том свете.

***

      — Ты как? — Тео осторожно поддерживал Гермиону за руку, пока та, опираясь второй о стену, пыталась привести в порядок сбившееся дыхание.       — Немного мутит, но уже лучше, — пыталась заверить Гермиона. Ее практически пустой желудок каждую секунду норовил извергнуть наружу хоть что-нибудь, но ведьма стойко выдерживала эти нападки. — Спасибо.       — Нет, точно не в ближайшем будущем, — Нотт энергично махнул головой из стороны в сторону. — Презервативы, противозачаточные зелья, дрочка…       — Тео, — недовольно протянула Гермиона.       — Что? Это стопроцентный вариант не стать отцом! Вас же тошнит и рвёт, и тошнит, и плачете, и снова рвёт. Да, самоудовлетворение беспроигрышный вариант. Я бы даже сказал merveilleux, — окунувшись в размышления, причитал молодой мужчина. — И все же… Произойди подобное, я бы не сбежал. Не могу поверить, что Драко на такое способен.       — Он так и не связался с тобой? — Гермиона осторожно высвободила руку и прижала ее к груди. В сердце что-то глубоко начало щемить.       Сначала столько лет быть рядом с двумя мальчишками, видеть, как они взрослеют, помогать преодолевать трудности, спасать друг друга, делить яркие моменты, печали, решить связать судьбы, но так ошибиться. Когда Гарри и Рон стали такими? Когда они приняли решение, что перед лицом трудностей отвернутся от нее? И если с Роном всегда было сложно, если он часто давал волю своим эмоциям и не нарочно делал больно своим близким, то Гарри… Гарри для Гермионы всегда был братом, пусть названным, но с ним была особенная духовная связь.       Теперь место двух лучших друзей занял Драко. Он смог заполнить собой эту брешь. Их дружба была другой — взрослой, немного сумасшедшей, завязавшаяся на острове бесконечной боли прошлого, но по-настоящему счастливая. Да, она была, но есть ли сейчас?       — Гермиона, слышишь меня? — как из-под толщи раздался размеренный голос Тео. Девушка покинул свои мысли и посмотрела на мужчину. Его осанка, его лицо были такими же сдержанными, как и тембр голоса, но глаза. Что-то в его взгляде поменялось.       Нотт едва повел бровью в сторону, и этого жеста хватило, чтобы ведьма обратила внимание в дальнюю часть длинного темного коридора. Там, в самом конце, не сводил с нее взгляда сам Люциус Малфой. Идеальная рубашка цвета слоновой кости, черные как смоль брюки из шерсти, вычищенные до блеска туфли и мантия. Он смотрел глубоко, вновь поддевая каждую струну открытой души Гермионы, но не делал не единого шага навстречу. Словно и не было тех жарких ночей, обещаний, слов. Словно все было игрой, в которой последний ход всегда остается за ним. Он сделает его сегодня: бросит кость нужной стороной на поле и шагнет, разрывая красную ленту финиша, оставляя всех позади себя.       И только успокоив вдруг взволновавшееся сердце, девушка обратила внимание на спутницу аристократа. Все та же брюнетка, с которой так жестоко когда-то обошелся Люциус. Она держала его за руку, переплетая пальцы и старалась разговором отвлечь мужчину от прожигания дыры в Гермионе, но все тщетно, он ее не слышал.       Ведьма глубоко вдохнула, отодвигая мысли о желании вывернуть немногочисленное содержимое желудка на эти чертовы идеальные туфли аристократа и, взяв Теодора под руку, шагнула в направлении свекра, не сводя пристального взгляда с его безэмоционального лица. Пара остановилась в двух шагах от Люциуса и его спутницы.       — Добрый день, мистер Малфой, — как можно добродушнее пролепетала Гермиона.       — Мистер Малфой, — легким кивком поздоровался Нотт.       — Теодор, — в манере собеседника ответил аристократ. — Здравствуй, Гермиона, — чуть мягче отозвался он к девушке. — Я бы хотел…       — Прошу прощения за эту вольность, но позвольте скажу я, — ведьма бросила быстрый взгляд на скрепленные руки брюнетки и Люциуса и натянула самую широкую улыбку, на которую только была способна. — Благодарю вас за оказанный радушный прием в мэноре. Если вас моя просьба не поставит в затруднительное положение, то прошу прислать мои личные вещи Ниной, адрес я вышлю совой, дабы не нарушать более ваш покой своим присутствием.       — Гермиона, — вновь взял слово Люциус.       — А теперь прошу меня простить, необходимо пройти в зал суда. Нехорошо опаздывать на собственный развод, — девушка быстрым шагом направилась прочь, проглатывая слезы, вот вот готовые сорваться с ее пышных ресниц.       — Спасибо, Нотт. Надеюсь, она не слишком много неприятностей доставила тебе, — аристократ всеми силами противостоял желанию броситься вдогонку и вторил про себя «это часть плана, я потом ей все объясню, она поймёт».       — Миссис Малфой и неудобства вещи несовместимые, — с легкой иронией ответил Тео. Хотя это и было правдой, если упустить из внимания несколько промокших насквозь жилеток, разбитого в первый же вечер сервиза и недовольное бурчание домового эльфа.       — Мальчики, — подала голос все это время молчаливая брюнетка. — Пойду припудрю носик, не скучайте, — и бесстыдно виляя бедрами ушла в другой конец коридора.       — Я оставлю вас, — поспешил покинуть окружение Малфоя старшего и Нотт. Он нагнал Гермиону только около дверей ведущих непосредственно в зал заседания. Девушка стояла к нему спиной, но по ее часто вздрагивающим плечам было понятно, что та плачет. А перед ней с самым виноватым лицом стоял никто иной, как ее муж. Драко осторожно коснулся лица девушки подушечками больших пальцев, стирая следы слез.       — Все будет хорошо, — донеслось до Нотта.       — Все будет хорошо? — повторил Тео, привлекая к себе внимание. — Хорошо? Ты, кусок дерьма, — преодолев остаток расстояния, Нотт взял Драко за грудки и прижал к стене. — Мерлин тебя раздери, что в твоей башке творится? Ты хоть знаешь, где она была все это время? Знаешь, что она носит…       — Алкоголь развязывает язык, Гермиона Малфой, — Тео отхлебнул еще немного вина из высокого стакана и посмотрел на девушку, что сидела в его любимом с детства кресле.       — Может, не стоит пить, чтобы не взболтнуть лишнего? — ее изящная бровь приподнялась вверх, а на губах заиграла легкая ухмылка.       — Даже если вы разведетесь, знай, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, — добродушно отозвался Нотт и в один глоток уничтожил содержимое бокала.       — Почему?       — Мой отец… Знаешь, Грейнджер, есть события, на которые мы не в силах повлиять, но они очень сильно врезаются в нашу память и потом годами преследуют, — Нотт щелкнул пальцами и домовик подал еще один бокал вина. — Я не помню маму. Она умерла, когда я был совсем маленьким, но отец хорошо заботился обо мне. Наверное… В его жизни было много женщин, он вел себя довольно мудро с ними. Лишь однажды оплошал и его очередная любовница забеременела. Сложно представить, чтобы у меня был младший братик или сестричка, — Тео тепло улыбнулся, предаваясь мечтам. Сейчас ему нравилась эта мысль о ком-то очень похожем на него самого, но в тот момент он считал себя единственным возможным наследником своего отца. — Отец настоял на аборте. Сначала она отказывалась, но загнанная в тупик угрозами, отсутствием денег, позором согласилась. Та женщина умерла. Срок был большим.       — Тебе жаль? — Гермиона подсела к Тео и стала успокаивающе поглаживать его волнистые волосы. Мужчина с наслаждением закрыл глаза.       — Я слишком эмпатичен для чистокровного, — с грустью закончил Нотт, но тут же встрепенулся и заговорщически добавил. — У тебя есть шанс воспитать совершенно другого Малфоя, и я просто не могу не поучаствовать в этом!       — Тео! — воскликнула Гермиона. — Ты обещал мне, пожалуйста.       Нотт еще несколько мгновений всматривался в лицо лучшего друга, которое выражало полное непонимание, после отпустил и пнул левым носком ботинка невидимую преграду, сыпав при этом изящными ругательствами.       — Да что с тобой? — Драко одернул костюм.       — Почему тебя не было? — уже спокойно обратился Тео. Он без злобы, но выжидающе посмотрел на Драко. — И какого мандрагорова дерьма твой отец подает прошение на ваш развод?       — Сам не знаю, — Малфой нервно закрыл глаза, размышляя над происходящим. — В мэнор не попасть, тебя нигде нет. Я надеялся поговорить с вами перед началом слушания, но отца так и не встретил. Что произошло? Неужели это результат моей пьяной выходки с Лавгуд?       — Я разведусь с ним, — однажды сказала Гермиона, пока они прогуливались с Тео по маленькому саду.       — Не строй из себя мученицу, Грейнджер. Ни магия, ни присяжные не позволят воспитывать наследника чистокровного рода без отца, вас просто не разведут, — с уверенностью парировал Нотт и присел около благоухающей белоснежной розы.       — Разведут, вот увидишь. Пообещай мне не вмешиваться в это, — девушка втянула носом сладковатый запах. Это был один из немногих ароматов, на который ее организм не реагировал тошнотой.       — Ваши отношения изначально были оплетены какими-то тайнами, недомолвками, странностями. И наблюдать за их развитием одно удовольствие. Но все же смею заверить тебя, что ты проиграешь и зал суда покинешь все еще Гермионой Малфой.       — Прошу входить, — раздался тяжелый голос и двери в зал распахнулись.       Заседание началось банально. Сначала все томились в ожидании присяжных, которых было ровно шестнадцать человек. Конечно, не обошлось без присутствия четы Уизли. Артур в составе присяжных, Рональд и Джинни на дальней скамье. Никто не возмущался на счет присутствия посторонних, каждый понимал, зачем они здесь, но делали вид, что не видели их. По одну сторону сидело трое — Гермиона, Драко и Тео. Нотт тоже остался наблюдателем. Ему не терпелось поговорить с лучшим другом о возникших трудностях в его фальшивой семейной жизни, да и спор выиграть — святое дело. По другую сторону был только Люциус Малфой.       После начался допрос свидетелей. Люциус поднялся со своего места и занял кресло посреди зала. Его тут же накрыли воспоминания.       …Сейчас её глаза были похожи на две яркие необъятные звезды: горячие, притягательные, губительные. В их наивность невозможно не влюбиться. В них бесстыдно хочется тонуть, наслаждаясь самой прекрасной смертью. Они смотрели друг на друга, не смея прервать эту нить…       …И как же хотелось сорваться с этого чёртового кресла, преодолеть ровно четыре ступени, сделать пару размашистых шагов, взять её тонкое запястье в свою руку, потянуть на себя и утопить все возмущения в жадном поцелуе, скрадывая это горячее дыхание своими губами, ощутить тепло её тела, вдоволь наполнить лёгкие приятным до одурения цитрусовым запахом…       Это были только воспоминания. Он ничего не чувствовал. Зелья Северуса помогали справиться с приступами, они же и избавляли от больной зависимости, возвращали в реальность. Люциус испытывал к Гермионе животную страсть и больше ничего. Он боялся. Боялся не подобрать правильных слов и ранить ее влюбленное сердце.       — Объясните нам, в связи с чем вы приняли решение о прошении на расторжение брака вашего сына и Гермионы Малфой? — начал глава судейской коллегии.       — Нарушение со стороны Гермионы Малфой пунктов брачного контракта.