Глава 33. Я подумаю об этом завтра

      Меня разбудил солнечный свет, просачивающийся сквозь шторы. Сперва я приняла этот факт нормально, всяко лучше, чем проснуться в замкнутом пространстве среди шума и грязи. Потом до меня начало доходить — если вчера было воскресенье, то сегодня по идее понедельник…       Я вскочила с места и резким движением чуть не разорвала бедное одеяло, как встретилась с удивлённым лицом Никиты.       — Ты не разбудил меня!       — Я не хотел, — спокойно ответил он. — Ты хорошо спала.       — Но я проспала соревнования!       — Как будто бы они были последние в твоей жизни.       — Может, и последние! — сердито бросила я. — Сколько время?       — Двенадцать дня.       — Чёрт, Никита!       Я поспешила вниз, где оставила рюкзак с телефоном. Пять пропущенных от мамы, несколько от тренера и Ксю, два от Саши. М-да, потеряли меня… сперва настрочила быструю смс-ку маме со словами, что я в порядке и радуюсь жизни, потом набрала номер лучшей подруги. Ответила она ровно спустя пять секунд.       — Не думала, что ты первая дозвонишься до меня сегодня, — пробурчала Ксю. На фоне эхо из десятков голосов, победные вскрики. — У тебя должна быть существенная причина, чтобы при следующей встрече спастись от моих возмущений. Как ты думаешь, где я?       — Ну, наверное… там, где должна быть я?       — Вот именно! И я, прогулявшая школу, чтобы прийти сюда и поддержать друзей, выступаю вместо той, что решила прогулять и то, и другое. А теперь позволь мне узнать, где ты?       Я взглянула на Никиту, который спустился вслед за мной, в надежде услышать подсказку для правильного ответа. Но он пожал плечами со словами «говори, что хочешь». Супер!       — Я дома у Никиты.       — Ты говоришь о том самом Никите, который…       — Да, о том самом.       Она замолчала, и каким-то образом в её молчании я всё равно услышала слова проклятия на чужую голову.       — Понятно, — выдохнула Ксю в трубку. — Он всё слышит, да? А, зачем я спрашиваю, потом обсудим.       — Спасибо, что опять меня выручила.       — Всегда пожалуйста.       Звонок оборвался. Несмотря на неоднозначную реакцию подруги, я была рада, что всё обошлось с соревнованиями — тренер останется доволен, и по факту я никого не подвела, да ещё выспалась впервые за долгое время.       — Я не очень нравлюсь твоей лучшей подруге, — отметил Никита.       — Ксю просто расстроена моим отсутствием, а на злую и печальную голову можно наговорить всякого. Ты ведь изменился и… в конец концов спас ей жизнь.       — Я вампир. Иногда этого достаточно.       — Остановимся на том, что ты давно не Хищник, — решила я. — И раз мне не надо бежать в спорткомплекс, то…       — Останешься со мной?       Я вдруг вспомнила о пяти пропущенных от мамы и поняла — не перезвонить будет величайшей ошибкой.       — Я не хочу снова обманывать маму. Вот ты когда-нибудь врал своей матери?       Его лицо резко исказилось от наплывших видений прошлого и на несколько секунд Никита замер, наверное, погружаясь во времена, когда за ложью следовали последствия не хуже настоящей правды.       — Я никогда не врал, будучи человеком, — удивительно холодно ответил вампир. — Тем более, когда дело касалось близких. Таковы уж были мои моральные принципы. Сегодня они… потерпели изменения.       — Понимаю. Поверь, мысль об очередном обмане мне жутко противна. Но сегодня я скажу ей правду.       — Мне отвезти тебя домой?       — Нет. Скажу ей попозже.       Спустя мимолётное мгновение Никита появился рядом, зажал меня в объятиях и совсем без стеснения одарил лёгким поцелуем.       — Но только до вечера, ладно? Мог бы просто сказать «спасибо».       — Всегда успею.       Так мы устроились за завтраком почти в час дня. Планировали день, продолжили беседу о вампирском жанре в искусстве. И, конечно, делились историями из жизни — обязательная часть общения. Я, ввиду обыденной семнадцатилетней жизни, чаще всего помалкивала в тряпочку и впитывала каждое слово собеседника напротив, пока Никита в своей немногословной манере делился рассказами лет, когда меня не было на свете. Но я давно заметила, что самый душещипательный разговор для Никиты был о маме. Именно эти воспоминания затрагивали за живое в нём оставшееся, и пробуждали эмоции не слабее, чем чувство боли. Поэтому я медленно подвела разговор к волнующему вопросу…       — Ты скучаешь по маме?       Вопрос ожидаемо поставил Никиту в тупик, он опустил взгляд.       — Она была самой лучшей мамой на свете. Я очень её любил.       — Помнишь, где её могила?       — Помню, — ответил он, переходя на шёпот. — Я сам похоронил мать, но рядом с младшим братом и отцом места не было. Смастерил надгробие, крест из старых деревяшек. Это было… давно, очень давно.       — Ты приходил туда потом?       — Да.       — Когда в последний раз?       — Зачем ты спрашиваешь? — прищурился вампир.       — В плане семейного древа мы с тобой схожи, — к горлу подобрался поток душеизлияния. Я ненавидела его раздражающее журчание, начинающееся где-то под ложечкой, но почему-то сейчас мне не хотелось останавливать фонтан эмоций. — Я тебе не рассказывала, но отец бросил нас, когда мне исполнилось четыре года…       Но всё-таки я была рада, что никто не спрашивал про историю нашей семьи. С каждым годом последствия травмы ощущались слабее, столько страхов и ужасов выпало на детскую душу, что полную картину знали единицы. Впрочем, рано или поздно я должна была посвятить Никиту в те тёмные дни.       — С родственниками отца мы не контактировали, а семья матери была крайне… религиозной. То есть, они были очень странными, мама рассказывала совсем дикие вещи. Насколько я знаю, бабушка с дедом были против свадьбы, поэтому после церемонии отрезали с моими родителями все связи. Только старшая сестра мамы помогала нам материально, это в квартире её семьи мы живём сегодня. Но однажды летом они дружной семьёй отправились в путешествие и… не вернулись. А в той авиакатастрофе не было выживших. Мне было семь лет, мама долго не могла поверить в случившееся, говорила, что они вернутся…       — Однако шли дни.       — И я начинала понимать, почему мама каждый вечер плачет в спальне.       Именно после встречи со смертью лицом к лицу начинаешь понимать ценность жизни. Одно дело, когда любимые люди просто уходят — ты знаешь, они всё равно существуют в реальном мире, живут и радуются жизни. И другое, когда они умирают — и ты больше нигде и никогда их не увидишь, кроме старых фотографий и картинок из памяти…       — Мама утонула в глубочайшей депрессии… вместе с бутылкой алкоголя. Так вот, её не было в моей жизни почти три года. Воспитанием занимались мои друзья и обстоятельства, в школе было не до уроков. Взрослые? Пф-ф! Я превратилась в маленького чертёнка с уникальным даром лезть куда не надо и делать всё, что захочется… Но не думай, что я бросила мать на перепутье, нет! Я делала то, что могла со своими жалкими детскими силами, чтобы вернуть её к жизни. В общем, это выкатилось в день, когда я захотела привлечь внимание радикальным способом. Мне не пришло в голову ничего умнее, чем выпрыгнуть из окна третьего этажа в доме.       Брови бессмертного вампира поползли вверх.       — Я удивлён, что ты не боишься высоты.       — В принципе, благодаря излишнему любопытству я мало чего боялась, — я пожала плечами. — Падение смягчили деревья, кусты и, видимо, мой маленький рост. Я выжила, но… впала в кому.       По коже пробежались мурашки. Почти на неделю я выпала из течения жизни, а потом на несколько месяцев превратилась в куклу, которая жила таблетками и упражнениями для реабилитации. Никому не пожелаешь оказаться на моём месте. Именно поэтому однажды я пообещала — никто не окажется в беде, пока я рядом.       — Но, как ты наверняка заметил по моему нынешнему состоянию, история закончилась благополучно. Врачи решили, что я отделалась испугом, в один голос заявляли о чуде и крепких костях. Может, жизнь спасла мою душу не просто так? Я должна остаться здоровой, ведь великие дела ждут меня?       Никита задумался, губы превратились в одну тонкую полоску. Наверняка он тоже так думал, когда Мортимер обратил его. Вроде тот как раз обещал ему новую жизнь, полную свершений. Получил ли Никита то, что было ему обещано? Совсем другой вопрос, и не мне придумывать на него ответ.       — Ты всегда можешь рассказать, что происходит внутри тебя, — сказала я Никите, который теперь отвернулся в сторону с нахмурившимся лицом. Раскрываться окружающим не стало привычкой для старого вампира, и я мягко взяла холодную ладонь в свои, чтобы облегчить ему задачу. — Я хочу не только знать, что произошло с тобой за долгие двести лет… но и понять, что ты чувствовал тогда.       Хочу знать тебя от «а» до «я», каждую страничку твоей жизни… Недолго он колебался, сжимая ладонь в ответ. Глубоко вздохнул, не желая снова нагружать плечи воспоминаниями.       — Село, в котором я родился, давно нет на картах. Дома моих соседей унесло болезнями и последующей войной. Осталось одно кладбище, — Никита вдруг вскочил из-за стола как ужаленный, чуть не перевернув тарелки вверх дном. — Если решили уничтожить память о тех людях, зачем оставили его?!       Заметив мой напуганный взгляд, он сел обратно.       — Я не хотел тебя напугать.       — Ты постоянно так говоришь, — сказала я, — и всегда получается наоборот. Никита, это было давно. Ты не виноват в том, что не в силах изменить те события. А помочь отпустить гнев поможет напоминание, что ты имеешь сейчас.       Кажется, я уже слышала смутно похожее выражение. Много лет назад, когда мама призналась, что у неё никого не осталось, кроме меня… Покачнулся стол — Никита успел убрать посуду и остатки еды за секунду, как он развалился.       — Тебе нужно перебраться в другую комнату, — велел хозяин дома, и я не стала с ним спорить.       По пути в спальню на первом этаже я услышала грохот разбитой посуды. Улеглась на нетронутой, заправленной кровати. Никита присоединился ко мне через несколько минут, бесшумно устроился рядом.       — Я переваривал твои слова, Рози, и осознал, что ты не первая, кто говорит мне подобное. Однако, чем дольше длится бессмертие, тем больнее становятся воспоминания об утратах воистину драгоценного прошлого.       — Знаешь, у меня за спиной меньше двухсот лет жизни, но я понимаю, каково тебе.       Наверное, необязательно быть человеком, чтобы понять — любишь сильнее, теряя. Мы смотрели в глянцевый потолок, то и дело переглядываясь, пока вспоминали и перечисляли примеры этого правила в мыслях. Никита нарушил тишину безжизненным и тоскливым голосом.       — Когда я был там в последний раз… смотрел на эти старые, потускневшие кресты… Оставил на могилах по букету из цветов, что росли в округе для тех, кого знал. Рассказал маме о том, что произошло со мной, как себя чувствую — обычное дело, когда я прихожу взглянуть на её надгробие.       — И часто ты заглядывал на кладбище родного села?       — Изначально я приходил туда каждый год или два, но чем дальше, тем это становилось… бессмысленнее? Скажем, я сожалел, но со временем те эмоции утратили силу. Многое изменилось десятилетия спустя, когда мир… стал для меня другим. Но двадцать лет назад я пообещал маме, что больше не вернусь.       — Почему? — спросила я. — Вдруг она расстроится?       — Я не верю в загробный мир, — с едкой уверенностью сказал Никита. — Мёртвые остаются мёртвыми и не слышат живых.       — Тогда зачем ты исповедовался над могилой своей матери?       Иногда мне нравилось ставить его в недоумение. Ведь сам бы он никогда не задумался над этим простым вопросом и не попытался найти на него ответ.       — Что ты чувствовал после того, как высказался? — не дождавшись ответа, я задала следующий вопрос.       — Не знаю. Мне словно становилось легче…       — Будто почувствовал душевный покой?       Кажется, я догадалась, какое состояние у него в жизни в корне отсутствует — но Никита не подтвердил мою догадку, сохраняя таинственное молчание. Мы лежали долго, без единого слова и движения, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.       — Никит.       — Да?       — Как ты думаешь, мы встретили друг друга случайно? Или вмешалась судьба?       — Без понятия, Рози. Разве нужно это знание, чтобы вкусить радость нашей встречи?       — Подозреваю, не нужно. И всё же…       Нет, не сейчас. Зачем забивать голову философскими бреднями? Придумывать теории о том, как могло быть, представлять, что можно было бы изменить, имея я такую возможность. Иногда жизнь проще всего описать как череду предпосылок и последствий, к которым человек неосознанно прикладывает руку… а судьба — создательница, коими являемся мы сами?       — И какую таблетку выбрать, синюю или красную…       — О чём ты?       — Не бери в голову, мысли вслух.       Ксю в сообщении обещала в красках рассказать, как прошли соревнования, то есть, я отдыхала с чистой совестью. Часть дня мы посвятили фильмам и сериалам, хотя Никита не проявлял интерес ни к чему из перечисленного, а к вечеру я уговорила вернуться к старинным коллекционным книгам с фотографиями.       — Ты говорил, что тебе их подарил друг.       — Да, он здесь есть.       Вампир протянул мне одну из книг — удивительно, но это была русская литература.       — Достоевский? Серьёзно?       — Глеб был его преданным поклонником после «Преступления и наказания».       Превосходного качества фотография на фоне бесчисленных книг и — боже мой! — я узнала самого писателя рядом с парнем в дворянском костюме. В глаза сразу бросились еле заметные веснушчатые пятна на лице с почти детскими чертами лица.       — Он был на два года старше меня.       — По нему не скажешь. Он вампир, да? Что с ним стало?       — Мы плохо общались в последнее время.       Я просматривала фотографии дальше и заметила людей, которые уже появлялись на фото из других десятилетий. Тот рослый серьёзный черноволосый мужчина, ещё несколько знакомых парней, но явно не приходящие Никите родственниками.       — Эти люди… не люди?       — Верно, — кивнул Никита и внезапно изменился в лице. — Зря я показал их тебе.       — Почему?       — Они были первыми вампирами, с которыми я завязал крепкую дружбу. Мы познакомились очень давно…       — Мне всё ещё непонятно, почему ты хотел скрыть их существование.       — Потому что однажды мы сильно повздорили и с тех пор не поддерживаем связь.       Я продолжила изучать снимки, перебирая книгу за книгой, в основном — классика жанра разных стран, от французского «Графа Монте-Кристо» до небезызвестной копии «Ромео и Джульетты». Я насчитала шестеро молодых людей, что часто появлялись на фотографиях из каждого десятилетия и стояли бок о бок с Никитой. Внешние признаки у каждого разные, но они ни капли не постарели от фото к фото. Никита молча проглотил мой вопрос об именах вампиров из таинственной шестёрки, а потом вообще перехватил снимки из рук и сложил обратно по книгам.       — На сегодня хватит, — сказал он, и пришлось смириться.       Время близилось к семи вечера, я поспешила позвонить маме и обрадовать новостью о возвращении. Она долго ругалась в трубку…       — Да, мам. Уже еду. Больше так не буду. Да, конечно…       — Она же несерьёзно?       — Ты про домашний арест? Если я с ней поговорю, то будет несерьёзно.       Я слёзно просила подарить мне ещё несколько минут рядом с книгами — очень меня заинтриговали старые снимки, история друзей-вампиров — но Никита был непреклонен. Мы быстренько собрались в дорогу и меньше, чем через час стояли перед подъездом моего дома, переступая с ноги на ногу.       — Пообещай повторить, — сказал Никита. Требовательно, беспрекословно. Будто я должна молча послушаться, произнести клятву несмотря на обстоятельства, желания и степень искренности.       — Сейчас моя свобода зависит от мамы, — ответила я, но ему было мало. Никита обхватил меня за талию, и в его объятиях я вдруг потеряла способность отказывать и обрела удивительный дар держать слово.       — Скажи, что всё будет хорошо и ты вернёшься. Не обманывая, не придумывая отговорки. Ночные визиты не сравняться с двумя днями, что мы провели вместе. Я знаю, что ты тоже была счастлива эти два дня, несмотря на некоторые… неприятные моменты.       — Обещаю.       Лёгкий поцелуй в щёку.       — Я загляну к тебе перед сном, — сказал Никита.       — Буду ждать, — улыбнулась я и набрала в лёгкие побольше воздуха перед встречей с разгневанной матерью.

***

      С лучшей подругой я встретилась в школе на следующий день. Удивительно ясная погода придавала настроение, и в первую очередь я на позитивных тонах поинтересовалась, как прошли соревнования.       — Для первого раза в учебном году сойдёт, — ответила она, заметно нахмурившись. — Ах, да, Саша взял серебряную медаль. Дима, судя по его выступлению, даже не старался. У меня, признаться, не было желания выкладываться в полную силу. Я просто… прогуливала уроки.       — Классика жанра от Ксю.       — Этого у меня не отнять. Как дела с Никитой?       — Хорошо, — не растерялась я, предвкушая вопрос. — Узнала много нового. Мы продолжаем работать над его внутренними качествами, и, я бы сказала, всё идёт, как по маслу…       Подруга утомлённо вздохнула.       — Ну, кожа у тебя вроде нормальная.       — У него есть причины для перемен, — и тут я вспомнила, что не рассказала подруге, каким чудесным образом смогла помириться с Никитой. Впрочем, я пока сомневалась, стоит ли делиться нескромным фактом о романтике между нами. — Пожалуйста, доверься мне — и дай шанс ему.       Ксю долго вглядывалась в моё лицо, надеясь увидеть причины для доверия. Понять, не задумала ли я очередную шалость, а если задумала — насколько она чревата последствиями. Я выдержала её взгляд до конца.       — Роз, он опасен.       — Я знаю.       — И что толку?       — Давай вы получше познакомитесь? Встретимся вечерком? — предложила я. Подруга в ответ развела руками.       — Обойдёмся без интервью с вампиром. Просто Роуз, будь осторожна, — сказала она почти взмолившимся голосом. — Я не хочу, чтоб ты снова оказалась в койке… в общем…       Я приобняла обеспокоенную подругу за плечи. Знала бы она, как я боюсь после прошедших событий… Ксю благодарно улыбнулась. Никита — всего лишь ещё одно испытание в моей жизни, а проживать трудности намного легче, когда есть тот, на кого можно положиться и в переносном, и в буквальном смысле. Но погодите-ка…       — Роуз? Тебя Саша научил?       — Он такой же ненормальный чайник, как мы с тобой, — усмехнулась Ксю. — Я очень рада вашему примирению.       Она будто намеренно не возвращалась к теме о Никите. Но с нашей первой встречи Никита изменился, и мне очень хотелось убедить Ксю, что он заслужил называться моим лучшим другом… или больше, чем другом?       На тренировке мы с Сашей не знали конца беседы, а в перерывах обменивались с ним в соцсетях новостями, собственным творчеством и, конечно, смешными картинками. Но ночь была посвящена совсем другому виду общения. Его тень легла на кровать, как было обещано, и я сразу потянулась за телефоном, чтобы узнать — в три часа ночи! Вельвет, спавшая на соседней подушке, принялась ворчать на своём кошачьем.       — Хорошо ли прошёл день? — спросил Никита.       — Вообще, ничего нового… уроки, тренировка, всё как обычно. А ты как? Питался в перерыве?       — Я питался вчера. Людей не трогал, решил посетить банк крови в одной местной больнице. Мне не нравится пить несвежую кровь… но в скором времени должен привыкнуть.       Вельвет громко мяукнула, и я расценила особенный кошачий звук как знак одобрения.       — Вы лучше контактируете, — улыбнулась я. — Ну, присаживайся?       Сняв плащ и оказавшись в одной чёрной рубашке, вампир прилёг рядом. Тем временем Вельвет не сводила с Никиты глаз, пока он медленно тянулся к ней ладонью. Прикоснувшись, он гладил её по животу, чесал за ушком, и Вельвет вскоре расслабилась.       — Всегда мечтала спросить у тебя о разных исторических событиях, — начала я, усаживаясь в позе лотоса. — Я обожаю историю, а ты настоящий склад исторических фактов! Расскажи мне что-нибудь, прошу.       — Например?       — Давай твои первые вампирские дни. Это было после Отечественной войны, правление Александра I, правильно?       — Ты думаешь, мне была разница, кто там у власти? — усмехнулся Никита. — Став вампиром, я получил огромную силу, и наслаждался прелестями жизни, воплощая власть над самой жизнью. Гулял по столичным улицам, танцевал на балах, посещал званые вечера и выставки… делал всё, что захочу и никто не мог встать у меня на пути.       — Никто-никто?       — Только моя совесть, однако она замолчала довольно быстро. Со смерти матери прошло больше двух месяцев… когда я начал изучать мир. Я смотрел, как живут люди высокого статуса, у кого есть деньги, образование и свобода, и подрожал им, потому что не мог позволить себе это в прошлом по праву рождения. И, если честно, я не вникал в политические интриги, колебания экономики. Пока упомянутые события не мешали мне, я не погружался в то, что происходит вокруг.       — Так ты хочешь сказать, что не собираешься рассказывать?       — Нет, почему… расскажу.       Вельвет тихо замурлыкала, предвкушая длинный и насыщенный событиями рассказ об ушедших временах. Глаза вампира на секунду сверкнули в отражающемся свете луны, он осмотрел стены с плакатами на каждом углу, мои школьные принадлежности. Наверное, размышлял, какая из его миллионов историй не повредит мой без того шатающийся рассудок.       — Мне хочется рассказать тебе одну историю…       — О чём?       — Просто вспомнил. Кажется, мне тогда исполнилось почти пятьдесят — молодость по сравнению с другими вампирами. К тому времени я успешно влился в круг дворян, которым мало что диктовал закон. Сочинил себе знатную историю с великими предками, что погибли в нескончаемых войнах, и безгранично пользовался всеми дарами общества. Однажды я встретился с юным графом в Петербурге, до сих пор помню его имя. Николай, будучи единственным сыном в знатной семье, безостановочно тратил деньги на женщин и алкоголь. Он был лёгкой мишенью, никто бы не заметил пропажу зажиточного разгильдяя, решившись я полакомиться его кровью. Но я пошёл дальше. Заведя с ним крепкую дружбу, я получил доступ к его счетам, гарантировал приглашение на его мероприятия, иногда сам прикладывал руку к их организации. Там же легко подбирал молодых девушек…       — Давай без этого, — скорчилась я.       — Они не были против, — сказал Никита как бы в оправдание. — Каждая состоятельная дама мечтала встретиться со мной, я выстроил идеальную репутацию и тактику для безнаказанного питания. Но однажды среди аристократов появилась необычная девушка… Лиза. Лиза приехала издалека и была единственной, что не подверглась моему обаянию. Её не впечатляла внешность, авторитет, богатство, ничего. На следующий бал я пригласил девушку на танец. Ах, Рози, видела бы ты лица этих озлобленных завистью женщин! Истинное лицо опьянённых властью людей.       Он захохотал над собственной шуткой, но я, предвкушая печальный конец, не смогла выдавить даже слабую улыбку.       — Лиза была очаровательна в своей невинности. Статус недоступной девушки интриговал и заманивал, и когда я добился своего спустя недели, то был готов вечность держать её за тёплую мягкую ладонь и кружиться, кружиться… Однако бал подходил к концу. У людей не было сил, полузабытые в пьяном бреду они покидали зал, придерживаясь за прислугу. Лиза тоже спешила домой. Но сперва она подошла к Николаю — и поцеловала его. Оказалось, через неделю им было суждено пойти под венец.       — И что ты решил?       — Позже я узнал, Николай издевался над девушкой, избивал и поливал бранью. Проблема в том, что оба — дети из престижных семей, и этот брак был выгоден обоим. Лиза терпела, а право голоса — последнее, чем она могла без успеха воспользоваться. Глубоко ущемлённый ситуацией, больше всего я хотел… отыграться. Следующей ночью я явился в дом к Николаю и перерезал ему горло. Простейшим движением по коже графа, пользующегося своей безнаказанностью, я облегчил жизнь несчастной девушки.       Я сморщилась от пронзившего ужаса, погладила Вельвет, чтобы отогнать возникшую неприязнь.       — То есть, я так думал, когда убил мужа на глазах будущей жены. Она наблюдала, как его порочная кровь украшает расшитое постельное бельё… и рыдала, склонившись над трупом. Горькая вода смешивалась с алой жидкостью из вен. Представляешь, какая она становится на вкус?       — Господи! — я почти инстинктивно пальцами вцепилась за мягкий материал одеяла в попытке спрятаться от ночных кошмаров. — Зачем ты рассказываешь это мне?       — Разве тебе не было интересно? — безобидно улыбнулся Никита. — Я всегда мог себе позволить. Знаешь, я не сразу заметил, что убивать богатых, красивых мужчин и женщин, которые не знали тягот жизни, даже… приятно. Но Лиза страдала из-за одержимого пьяницы — разве плохо спасти людей от нежелательного брака?       — Этого мы уже никогда не узнаем.       — И потом, я хотел пролить кровь… его кровь.       — Убийство — не лучшее решение всех проблем.       — Зато самый простой и эффектный.       Всего лишь начало истории двухсотлетнего бессмертного, подумала я. Время, которое научило его сливаться с обществом и стала основой для формирования моральных норм. Принципы, где способ добиться своего посредством смерти наиболее применяемый…       — Пожалуй, это была плохая сказка на ночь, — буркнула я. — Она меня разбудила.       — Я не хотел, чтобы ты засыпала, — как ни в чём не бывало ответил вампир.       И тогда я подумала, что Никита попал прямо в цель — власть, где закон не более, чем бесполезная строчка на бумаге, опьяняет. И он тоже поддался её дурманящим свойствам, когда потерял то, что было способно отрезвить его, маленькое напоминание о том, что тоже подвластен карательным силам. Потерял немногих, кто мог понять, как устроен его внутренний мир…       Но прошли века, времена меняются. Возможно, опыт общения с ровесниками современной эпохи поможет на пути к возвращению человечности?       — Никит, у меня к тебе просьба.       — Какая?       — Найди общий язык с моими друзьями.       — Они не способны воспринимать меня подобно тебе, — сказал Никита, на лице на секунду проскользнуло отвращение. Его пальцы погрузились в мягкую шерсть Вельвет.       — Ты даже не пытался, — хмыкнула я. — Для начала встретишь меня после школы, познакомишься с моими одноклассниками. Не бойся, они классные ребята.       — Я не боюсь, — вампир ненадолго задумался, продолжая поглаживать балдеющую Вельвет. — Хорошо, сделаю.       — Отлично! Увидимся завтра после уроков. Целых шесть уроков, которые иногда проходят со скоростью вечности…       — У меня не было права на образование, — сказал Никита. — Пришлось учиться всему после смерти. Давай поговорим ещё?       — Ты можешь остаться с условием, что рассказы будут не про то, как и за что ты убивал людей.       — Но ты всегда знала, с кем общаешься.       Из-под полуоткрытых век я взглянула на него — строго, как подобает девушке, не терпящей возражений. Началась настоящая война, где проиграет тот, кто моргнёт первым. Не привыкший к поражениям Никита и не нуждающийся в увлажнении глаз победил всего через секунд тридцать.       — Я расскажу историю повеселее, — он довольно улыбнулся. — Посвящу её другу, Диме, с фотографий. Помнишь его, высокого с чёрными волосами? Он уговорил меня притвориться начинающими спортсменами, и мы пошли играть в тогда набирающий популярность баскетбол…       — И что, нашлись герои, одолевшие превосходящего по силе злодея?       — Смеёшься? Два вампира не оставили людишкам шанса!       Монотонный стальной голос — разве можно заснуть под его нелепое пение? Оказалось, можно, если поплотнее укрыться одеялом и иметь страсть к глубокому сну не слабее, чем к поеданию сладкого. И чем закончились похождения Никиты с его «старым» другом, я не узнала — глаза слиплись быстрее, чем он закончил рассказ, а тихий чмок в щёку в сонном бреду окончательно закрепил мою теорию.