Часть 5

      Командные посиделки проходят гораздо реже тренировок, поэтому на них никто не опаздывает. Сегодня был особый случай — исключительно итальянцами они собрались дома у Тео, и главной темой обсуждения была Лига Наций, на которой любимая сборная, за которую они радели всем сердцем, заняла третье место.       Безусловно, парни расстроились, потому что могли лучше. Бронза на таком турнире — своего рода позор для действующих чемпионов Европы. Но кому они уступили — принципиальным соперникам — взяли всё-таки реванш испанцы, отомстили за прошлый поединок, что ещё меньше полугода назад выбил их из турнира. Но проигрывать тоже нужно уметь, поэтому они и решили не зацикливаться на плохих воспоминаниях.       Беседа подходила к логическому завершению, когда Лео заметил сообщение от сестры — она отправила ссылку на диск с летней фотосессией сборной. Обработанные снимки пришли только сейчас, и как только он сообщил об этом остальным, мгновенно собрал толпу вокруг себя.       — Костюмы шикарные! Это же «Армани»?       — Да. Мне тоже очень нравится, — закивал Спина, разглядывая себя на общем фото.       Серые пиджаки, сшитые на манер мундира, сидели идеально. Низ же был классическим — черные брюки и туфли, что в сочетании смотрелось очень стильно.       Дамиано сразу заметил Викторию среди них. Она стояла между тренером и братом и щурилась от солнца. Такая маленькая и нежная, но в то же время органично смотрелась среди мужчин, будто под защитой собственной армии. Лео листал фотографии, и после общих пошли крупные планы, а затем и групповые, по несколько человек. Какие-то были спланированы, какие-то вышли спонтанно — в основном, парни дурачились, не замечая объектива, но кое-что заставило Давида насторожиться.       — Ты смотри какие… Они встречаются, Спина? — спросил кто-то из друзей.       Боком к камере стоял никто иной как Джанлуиджи Доннарумма, а рядом с ним, смущенно скрывая половину лица ладонью, смеялась Виктория. Их застали в момент объятия, это было видно по застывшей на женской талии руке голкипера. На следующем кадре они уже шли под руку навстречу оператору.       — Не знаю. Но я был бы не против. Джиджио один из немногих, кому я бы за это не открутил голову, — пояснил он, на что остальные отреагировали бурным смехом.       Кулаки Дамиано сжались сами собой, и его неодобрительный взгляд, к счастью, поймал только Тео, пытаясь понять, чем вызвано резкое недовольство друга. Покачав головой в ответ, он отошел от товарищей, которые уже переключились на активную критику новой прически одного из защитников.       Его засыпало вопросами, на которые не было ответов. Виктория не стала бы флиртовать с ним, если бы с кем-то встречалась. Да и если рассуждать объективно, тот недопоцелуй не считается за причину называться её парнем. И был ли там флирт вообще?       — Дам, — разворачивая к себе за плечо, из размышлений его выдернул Теодор. Наверное, это выглядело странно — парень свесил ноги с края дивана, отвернувшись ото всех, и задумчиво смотрел в стену. — Почему такой кислый? Из-за девчонки расстроился?       Он умудрился втиснуться и сесть рядом, всем своим видом показывая, что готов слушать.       — Ну-ка не делай вид, что не понимаешь, о чем я.       — Давай не будем…       — Нет, будем, — самодовольно ухмыльнулся он. — Итак…       — Ну что? Она классная.       — И… у вас что-то было? — продолжал выпытывать Тео.       — Нет… ну правда, не надо, — он покосился на Спину, который в любой момент мог их услышать.       — Да ладно тебе. Никогда не поверю, что ты испугался большого брата Лео, — и всё же он понизил тон голоса, не привлекая лишнего внимания к их разговору.       — Не хочу, чтобы он вмешивался.       — Если хочешь, мы можем спросить Энцо, что там у неё с Джиджио. Он же тоже там был. И наверняка он бы что-то заметил. Ну если тебе так будет спокойнее.       Дамиано продолжал сверлить взглядом стену, покрытую однотонными обоями, легко кивнув. Да, так будет спокойнее.

***

      Уткнувшись щекой в газон, он жалеет, что не остановился поправить щиток. Свисток судьи подтверждает тот факт, что на десятом номере «Ромы» были нарушена правила игры, и желтая карточка уже грозно нависает над недовольным защитником. Он возмущается, но о чем тут говорить, если физический контакт доказывает грязь на месте ушиба.       Дамиано отталкивается от земли, ощупывая челюсть — он слышал хруст, но очевидных повреждений нет. Над правой щиколоткой ноющая боль — именно туда пришелся удар шипов. По первым ощущениям плоть горела огнем, но со временем становилось легче. Он прихрамывая брел к точке, с которой был сбит, чтобы выполнить штрафной удар.       — Ты как? — обеспокоенно поинтересовался капитан. Он побежал с другой половины поля, как только увидел гримасу боли на лице товарища.       — Живой.       Он не собирался даже навешивать. Если честно, уже надоело, что ни одна попытка не нашла свою цель за семьдесят минут игры. Ничего не получалось. На табло две двойки — очень тяжелый поединок, победитель которого неизвестен.       Можно попробовать пробить. Угол далеко не идеален, расстояние тоже не самое удачное, но просто отдать пас — не вариант, половина состава вымотана и в полнейшем расфокусе, они не сориентируются. Тео мог бы сотворить что-то интересное, но оглянувшись на скамейку запасных, Дамиано ловит его взволнованный взгляд, полный надежды. Моуриньо сидел рядом — впервые не на ногах за всё время игры — и отдавал указания ассистенту.       Отсюда бить только на силу. Он мысленно прочертил траекторию полета и понял, что его цель — правый нижний угол. Едва услышав свисток, нападающий двинулся в сторону мяча. Дыхание на исходе, в горле уже режет, но нужно держаться до конца. Если сегодня ради победы придется выплюнуть легкие, Дамиано это сделает.       На мяч смотри.       Он вскидывает голову, когда совершает удар. Пятеро игроков в стенке рефлекторно подпрыгивают, хотя мяч пролетает гораздо ниже их голов, и, обернувшись, выдыхают — вратарь потащил.       — Твою мать! — всё равно получилось слабо. В последний момент нога соскочила, и удар получился откровенно среднего качества.       Нет времени жалеть, потому что полузащита снова перехватывает мяч и доставляет его в штрафную площадь. Спина подхватывает на фланге, и Дамиано раскачивает оппонента в попытке высвободиться. Он забегает внутрь, готовый принять передачу, пока Спина возится с мячом. Ему неудобно отдавать отсюда.       Да сука…       Приходится жертвовать шикарной позицией, которую он только что отвоевал, и подкрадываться сквозь соперников, чтобы приблизиться. Идеально. Итальянцы из столичной команды на пару обыгрывают соперников, отстреливаясь короткими передачами, и Леонардо с мучительным стоном вколачивает мяч в ворота.       И пока идет всеобщее празднование, Дамиано падает на землю, массируя голень. Как же больно. Мгновенно оценив ситуацию, к нему спешит кто-то из партнеров.       — Свело… надави, — хрипит Дам, подсказывая.       Всё нормально. Всё под контролем. По крайней мере, можно попытаться успокоить себя таким образом.       Они вырвали победу и в раздевалку вернулись полностью опустошенными. Спина рухнул на скамейку и просидел без движения минут десять, переваривая всё произошедшее. Даже воздух стал тяжелее. Обычно такое происходит, когда команда проигрывает, но не в этот раз. Моуриньо сорвал голос — слишком рьяно помогал советами в игровое время. Теперь же хвалил своих подопечных, с трудом выговаривая слова, после чего оглянулся на вышедшего из душа.       — Давид, как нога?       — В порядке.       — Сходи прямо сейчас к медикам, пусть посмотрят, — с этим словами он вышел в холл, и в помещении снова стало тихо.       Он пошел на обследование, как только переоделся. Врач, как и обычно, провел ряд манипуляций, объявив, что растяжение несерьезное, но его настоятельная рекомендация — две недели покоя.       — Но у меня нет двух недель, — начал сопротивляться футболист. Он поднялся с кушетки, сразу возвышаясь над мужчиной на полголовы. — У нас две игры до вызова в сборные, и я не могу пропустить ни одну. Пожалуйста! Что-то же можно сделать?       Комната и без того не отличалась большой площадью, но теперь казалось, что места стало вдвое меньше. Белые стены давили на мозг, и он заведомо чувствовал себя больным. Ещё смирительную рубашку бы надел, как раз под настроение. Своего рода протест, к огорчению Дамиано, не произвел на врача никакого впечатления. Ни одна мышца на лице не дернулась.       — Знаешь, сколько человек до тебя говорило мне подобное? — он невозмутимо оперся о стену, скрещивая руки. От такого спокойствия возмущение внутри парня закипело ещё сильнее. — Вы все одинаковые: сначала вы рветесь в бой, а потом выкачивай из вас жидкость и стягивай связки! Каждый раз одно и то же. И всё это начинается с небольших повреждений. Я тебе сказал — нет. Я уже выпустил так Абрахама, и где он теперь…       Кто-то из ребят рассказывал про этого врача ещё в «Примавере». Ходили слухи, что с его приходом в команду не было ни одной серьезной травмы. До недавнего времени, когда в лазарет попал основной форвард. И теперь понятно, почему.       Но Дамиано было не остановить. На кону — сборная. Он решил попробовать выбить хоть что-то, не заканчивая на этом убеждения.       — Ладно, давайте одну неделю? — в примиряющем жесте он приподнял руки ладонями вперед, пытаясь задобрить. — Я пропущу матч с «Кальяри», но сыграю с «Миланом». Пойдет?       — Один тайм, — заключил он, смягчившись, — не больше.       По рукам.

***

      Он был удивлен, заметив Викторию, выходящую из автобуса «Милана». Они пересеклись случайно — так получилось, что команды приехали к Сан-Сиро в одно и то же время. Ему просто повезло, что девушка долго разговаривала с тренером, и когда они закончили, футболисты в полном составе уже зашли внутрь стадиона.       Когда блондинка сдвинулась с места, Дамиано тут же воспользовался возможностью и догнал её.       — Почему ты ездишь с ними? — он кивнул ей в знак приветствия, после чего показал рукой в сторону красно-черного автобуса. Последнее слово он произнес с открытым презрением. Как будто она затесалась среди мафии в разгар вендетты, и ей угрожала большая опасность.       — Меня там все знают, вот иногда возят на домашние матчи. Меня… многое связывает с этой командой. Можно сказать, что я с детства за «Милан», — с любовными нотками в голосе закончила она.       — То есть сегодня ты против меня?       — Я против твоей команды, — пояснила Виктория, хитро улыбнувшись. — Но за тебя. Я буду рада, если ты забьешь, но мои выиграют.       — Всё-ё, — протянул он, — я больше с тобой не разговариваю.       — Ладно, не будем спорить, ничем хорошим это не закончится. Расскажи мне лучше, как ты оказался в «Роме».       Так, препираясь о футбольных интересах, они дошли до раздевалок. Сладкий аромат ударил в нос, когда девушка снова потянулась к его щеке и оставила поцелуй, пожелав удачи. Он ничего не мог сделать со своим лицом, улыбаясь, как последний идиот, и решил, что лучше уйти, чем пытаться совладать с фейерверком эмоций прямо перед ней.       Как и наказал врач, его выпустили только во втором тайме. Причем вместе с Тео, чему оба были несказанно рады. Они проигрывали, и чтобы добиться хотя бы ничьей, нужно было забить два.       Тренер чертит в воздухе линию вдоль бровки, буравя взглядом Спину, и тот срывается с места, пробегая в указанную зону. И сталкивается с большой проблемой. Мокро. Трава очень скользкая после дождя, и парень едва держит баланс. Он вовремя получает мяч и полностью меняет траекторию, заставляя соперника поскользнуться.       Угловой. Спина видит сестру на трибуне, и они обмениваются многозначительными взглядами, улыбаясь друг другу. Их противостояние длится не больше нескольких секунд, и тогда он подаёт прямо в центр штрафной площади, где идеально выпрыгивает Дамиано, подставляя висок под мяч. Лео снова смотрит на сестру, ожидая увидеть на её лице разочарование, но почему-то она поддерживает аплодисменты и не сводит глаз с автора гола.       На восемьдесят второй минуте «Милан» привозит себе очень глупый пенальти. Вместо того, чтобы идти в подкат, можно было отобрать чуть-чуть раньше, когда Пеллегрини немного растерялся, только-только приняв передачу. Но уже поздно. Игроки затеяли небольшую потасовку: римляне просили красную карточку, а миланцы возмущались, оспаривая нарушение как таковое.       Итог остался тем же: мяч — на точку, а нарушителю — желтую.       Пеллегрини подошел к Дамиано — теперь уже штатному исполнителю одиннадцатиметровых, собираясь передать ему право удара, но тот остановил капитана жестом.       — Бей.       Это было очень по-честному — уступить пенальти тому, кто его заработал.       И парень завершил эту игру красиво, пробив четко по центру, обманул вратаря — он уже прыгнул в другую сторону, когда тот качнул корпусом. Дамиано был доволен. Пускай ничья, но эта игра была показателем того, как нужно бороться за результат. И с таким же приподнятым настроением он планировал найти Викторию, чтобы предложить прогуляться.       И нашел её в тоннеле подтрибунного помещения, разговаривающей по телефону. Девушка шла к противоположной стене, медленно переступая с ноги на ногу — обычная привычка расхаживать взад-вперед во время звонка.       — Да, я приеду, — отвечала кому-то она. — В декабре, скорее всего. После игры с ирландцами у меня как раз будет отпуск. Поэтому я смогу…       Она заметила движение за спиной и сперва вздрогнула от неожиданности, но расслабилась, как только распознала знакомого человека.       — В общем, всё по плану. Давай я тебе позже перезвоню?       Из динамика послышался мужской голос. Абсолютно очевидно, что по ту сторону трубки был молодой человек. И Дамиано даже догадывался, кто. Слишком много интервью этого парня он слышал в записи.       Он сделал шаг вперед, заслоняя их обоих от встроенных камер. Так, что лопатками она почти упиралась в стену. Ему хотелось быть ближе. Хотелось загнать в угол и контролировать каждое её движение. А ей было некомфортно. Виктория не привыкла быть в подчинении. Без лишних слов она обступила его сбоку так, что спиной к стене оказался Дамиано.       — Ты уже видел обновленную заявку сборной?       — Я там есть? — хорошее настроение в миг улетучилось, потому что по её тону всё было ясно.       — Нет.       В его сердце сработал детонатор, подрывая тело изнутри. Он молчит, но тяжело выдыхает. От улыбки на лице не остается и следа. Напряжение, исходящее от него, заполняет собой не только пространство вокруг, но, кажется, весь воздух в этом помещении.       Она цепляется за крепкую спину в попытке утешить. Его нос утыкается в женское плечо, и на удивление он не плачет, всё ещё держится. Пока мечта всей жизни уходит всё дальше и дальше от него.       — Прости. Я…       — Не нужно, — она робко провела ладонью вдоль напряженной шеи. — Ты не должен извиняться передо мной. Всё обязательно получится в следующий раз. Я в тебя верю.