⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

      Гермиона, в отличие от своих однокурсников, уже почти год ходит с фразой своего Соулмейта. Она скрывает проклятую надпись, тщательно следит, чтобы рукав белой блузки всегда прикрывал слова.       Когда Гермиона проснулась утром своего совершеннолетия, она обомлела. Заветная фраза всё-таки появилась на ее запястье, но до дня рождения Рона ещё целых полгода. Гермиона была уверена, что это будет он, они давно тянулись друг к другу, но она решила подождать и довериться именно метке. Девушка была уверена, что по-настоящему счастливой она будет только со своей родственной душой и поэтому отчаянно ждала этого момента.       Гермиона давно решила, что никому не покажет и не скажет, что красуется на руке, она понимала, что кто-то может этим воспользоваться и соврать, сказать нужную фразу и выдать её за свою судьбу.       Гриффиндорка не хотела обманываться, хотела ощутить весь спектр эмоций, когда найдёт свою родственную душу. Скорее всего, она найдёт её не раньше седьмого курса, ведь она старше своего окружения. ⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜       Этот день окончательно добил её. Рон врал целый месяц, что Гермиона уже произнесла фразу с его запястья. Он уверял её, что она его судьба, глядя в глаза.       Всё разрушилось в одночасье, когда за ужином он бросил какую-то фразу Браун, а она в своей слащаво-приторной манере ответила какую-то чушь. Рон в смятении опрокинул свой кубок с тыквенным соком на себя и, забывшись, потянул рубашку, оголяя надпись.       Браун. Браун только что сказала ту самую фразу. Фразу, которая обрамляла его руку под тканью рубашки.       БАМ.       Сердце Гермионы сжалось до размера кубика сахара. Голос Лаванды набатом звучал в её голове, в одночасье перед глазами промелькнули все лживые диалоги Рона. Зачем он врал? Просто зачем.       — Гермиона, стой, — Рон попытался схватить её за локоть, — я всё объясню.       — Нет, Рон, не трогай меня, — и она побежала к выходу, не оглядываясь на его мольбы. ⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜       Слёзы предательски скатывались по щекам, застилая дорогу. Она бежала, кажется, целую вечность, даже не поняв, как оказалась на Астрономической башне.       — Грейнджер, свали, — Малфой стоял, одной ногой за перилами. Мерлин… — здесь уже занято.       — М-Малфой, что ты делаешь? — она аккуратно начала подступать к нему, как к дикому зверю, который в любую секунду может наброситься на неё. — Немедленно слезь, — паника в её голосе смешалась с болью и отчаянием, а слёзы застыли солёными дорожками на щеках.       — Я сказал съеби отсюда! — голос звучал раскатом грома. — Живо!       — Малфой… Драко, не делай это… пожалуйста, — в надрывном голосе Гермионы звучала такая мольба, которую не слышал ни один священник.       Годрик, она так испугалась за него. Сколько боли он принёс им за это время, сколько «грязнокровок» срывалось с его языка, но она не могла допустить, чтобы он сделал что-то с собой. Каким бы он ни был занозой, он не заслуживает этого. Никто не заслуживает. Гермиона аккуратной поступью приблизилась к слизеринцу, избегая любого лишнего шороха.       — Иди сюда, пожалуйста, — она аккуратно подхватила его за руку и чуть потянула на себя, — пожалуйста, ну же, пожалуйста, — новые солёные капельки собирались в глазах.       — Мерлин, Грейнджер, ты не успокоишься, пока не спасёшь каждого убогого в этом мире? Отъебись, я справлюсь без тебя.       — Я никуда не уйду отсюда, пока ты не перелезешь обратно, — она изо всех сил старалась, чтобы ее голос не дрожал.       Гермиона искренне считала, что из-за подступившей паники она вот-вот упадет в обморок. Единственное, что ее удерживало — это рука на локте врага, которую она не могла разжать, не могла отпустить, просто не имела права.       Она легонько потянула его на себя, чтобы, не дай Мерлин, он не упал от сопротивления. Малфой же, скрипнув зубами, одним взглядом окатил Гермиону волной презрения, так что ей захотелось самой встать на его место.       Драко перекинул ногу и оперся спиной на перила. Столько злости Гермиона никогда не видела в его глазах. Даже в самых сильных стычках.       — Довольна? Теперь ты отстанешь от меня?       — Нет, — Мерлин, ну конечно же, она не могла оставить его в таком состоянии, что за глупые вопросы.       Глубоко все равно, что перед ней стоял заносчивый Малфой; он бы не поступил так без повода. Она не может просто оставить его одного.       — Тогда уйду я. Не имею ни малейшего желания слушать нотации золотой праведницы.       — Нет, стой. — Гермиона уже второй раз за вечер по собственной воле ловит его руку.       Да что же с ней такое? Он уже стоит твердыми ногами на полу, в ее присутствии нет никакой необходимости. Но по какой-то причине она не хотела его отпускать. Не могла. Будто ее боль узнала в нем не меньшую печаль. Она отчаянно хотела знать, что не одной ей так плохо, что есть кто-то, кому в разы хуже.       — Чего, блять, ты совсем свихнулась? Не прикасайся ко мне больше никогда.       Малфой дернул плечом и двинулся дальше.       — Малфой, я сказала нет. В таком состоянии я не могу тебя оставить.       — Ты по пути нигде головой не стукнулась, Грейнджер? Ты мамочка Шрамоголового, а я на него как-то не очень похож, — но он все-таки остановился, ожидая, что будет дальше.       Гермиона молча потянула его за собой, чувствуя его ухмылку. Она не знала, что делать дальше, но знала, что нужно убираться отсюда, и желательно подальше от всех. Она не старалась показывать своего удивления, когда он покорно пошел за ней, изредка кидая смешки. Мерлин, хорошо, что они не встретили никого по пути к Выручай-комнате.       Они зашли в ночь, зашли в сад, с потолком из звезд. Они молчали всю дорогу, и Гермиона позволила себе сказать хоть что-то, только когда она развалилась под деревом и подняла глаза к созвездиям.       — Мне помогает это. Помогает успокоиться и пережить все плохие чувства. Здесь так свежо и свободно, здесь ничего не давит. Я бы хотела убежать и оставаться тут вечно.       Она не понимала, зачем говорила ему это, он последний человек, который должен знать о ее укрытии. Какая ирония, что теперь знает только он. Дура.       Малфой все еще молчал. Тупо уставился на нее, в непонимании, что он тут забыл, что этой выскочке от него нужно и почему она к нему прицепилась. Но она была права, здесь правда было хорошо. Он любил сбегать в сад Менора по ночам и сидеть возле прудика. Звуки ночи его умиротворяли и давали сил двигаться дальше.       Волан-де-Морта давно нет на этом свете, но его присутствие за то время значительно подкосило его семью. Отец буквально сошел с ума, все твердил, что «мы» победили, что Лорд будет милостив к их семье. Нарцисса не отходила от Люциуса, только в ее присутствии он не проявлял агрессию, и хоть немного появлялись проблески его разума.       Реддл разрушил их семью изнутри, больше никогда не будет как раньше. Отец не будет давать ему наставления, мама не будет счастливо ухаживать за садом. Его семьи больше нет. Ничего больше нет. Все его надежды и мечты были разрушены в детстве. Все его принципы оказались ложными и навязанными. Драко буквально потерял себя, он не знал, кто он и куда дальше двигаться. Что теперь в его жизни есть правда. Что правильно, а что нет. Казалось, что он как маленький ребенок, которому все время врали.       — Встань. — Малфой стянул с себя пуловер и трансфигурировал его в плед, накрыв им траву. — Ты замерзнешь сидеть на земле.       Он лёг и стал смотреть на звёзды, как когда-то в детстве. Рядом с ним лежала она. Кто бы мог подумать, что его спасёт и успокоит заучка из Гриффиндора. Откуда ему было знать, что их чувства похожи, а бескрайнее небо — символ отчуждения от мира. Бред какой-то.       — Это созвездие Дракона, тебя назвали в честь него, — начала Гермиона. — Греческий миф гласит, что это дракон Ладон, которого Гера поместила в саду Гесперид для охраны дерева с золотыми яблоками; добывая эти яблоки, Геракл убил дракона.       Он знал все эти легенды. Конечно же, он знал: мама часто читала ему перед сном и говорила, что он защитник её сердца… Он любил Нарциссу всем сердцем.       — Я уверен, будь ты там, ты бы не допустила, чтобы Дракон страдал и был использован в таких целях. Ты бы хотела защитить каждое бедное создание, — он усмехнулся, но по-доброму. Ему так шла эта лёгкая улыбка, эти бесята в глазах. Гермиона невольно залюбовалась.       — Ни один дракон не достоин боли и страданий, — она повернула голову и утонула в глубоком омуте его глаз. — Слышишь меня? Ни один.       — Повтори. Повтори, что ты сейчас сказала, — он резко сел на покрывало, не отрывая от неё глаз.       — Ты не заслуживаешь страдать. Ты не должен быть один… Каждый заслуживает света в своей жизни, — она отвернулась, боясь смотреть ему в глаза.       — Гермиона, посмотри на меня, — он взял её за подбородок.       Столько нежности было в его прикосновении, столько невысказанных слов и переживаний.       — Будь моей звездой. Будь моим светом, что укажет мне путь, — он уткнулся в неё лбом и почувствовал невесомые прикосновения к своей спине.       Миллион мурашек атаковал его тело. И впервые за долгие годы звёзды освещали его жизнь.