I

ньют знал, что такое физическая боль. знал не в теории, а на практике. когда после рабочего дня отнимались ноги, руки жутко болели и еле сгибались в суставах, а все, на что хватало сил — это дойти до гамака и в беспамятстве провалиться в сон. он знал, что раны от ножа сильно кровоточат и щиплют, что сражаться с гривером тоже чревато последствиями в виде саднящих ссадин и порезов. ньют знал, каково это — разбиваться на кусочки и не иметь ни малейшего шанса на спасение. знал, пытаясь дотащить измотанное тело до конечной точки их маршрута. до начала конца. он был сломан физически и сломлен морально. всегда сдержанный и холодный лидер, всегда уверенный и вселяющий уверенность. заставляющий уважать себя. парни думали, что ньют непоколебим, что внутри у него — вечный и сложный механизм, а не обычная человеческая психика. слабая от природы. ньют всегда был спокоен и отзывчив, строг и в то же время умел поддержать. он всегда держал лицо, даже когда бегуны пропадали в лабиринте, погибая в лапах механических монстров. даже когда глухая пустота внутри завывала какую-то свою унылую арию. ему было больно, но до появления Томаса, ньют мог поклясться, что ни разу не ощущал, что его сердце рвется по швам. до появления этого заносчивого новичка, лидер мог дать обет, что никогда не ценил кого-то так же, как этого вечно попадающего в неприятности парня. и это сводило с ума. понеслась. когда томас рванул в лабиринт, ньют отчаянно колотил стены ворот, надеясь, что от этого что-то изменится. он вытирал слезы грязной от пыли и земли рукой, стирал костяшки в кровь об холодный и безразличный камень. но все без толку. дал волю эмоциям. когда томас показался из-за угла лабиринта рано утром, блондин почувствовал, как становится легче дышать. когда брюнет задавал кучу вопросов, сменяющих один другой, ньют терпеливо отвечал на каждый. впервые не ощущая никакого раздражения, наоборот же – преисполняясь желанием подсказать\объяснить\помочь. защитить. ненормально. идиллия была нарушена, когда в лифте показалась темноволосая девчонка с непонятной запиской в руке. ньют думал, что с появлением томаса все изменится. но только теперь он чувствовал себя выпотрошенной марионеткой в руках лучшего друга. жизнь никогда ещё не издевалась над ним так изощрённо. беспокойные волны глаз терезы пристально смотрели в топленый шоколад глаз томаса. смотреть посторонним на это было невозможно. казалось, воздух накалился до такой степени опасности, что это место лучше за милю обходить . вот только ньюту казалось, что даже электрический ток ему уже не страшен. когда душевная боль оказалась ещё более тяжёлой, чем физическая. ноги после трудовых дней больше не ныли. ныло сердце. нещадно, захлёбываясь в криках и конвульсиях. когда томас нашел выход, ньют думал, что тот для него навсегда замурован. тень слабой улыбки коснулась его лица, дальше – напускная решимость и вера в план. доверять. когда они выбрались из лабиринта, его взгляд утопал в раскиданных по углам трупах. когда ньют слушал отрепетированную речь авы пейдж, он смог различить на лице томаса неуверенность вкупе с коктейлем разочарования и страха. глейдеры все были напуганы и растерянны. на них снова надели кандалы. убегая с военной базы, ньют почти слышал, как в венах бурлит кровь, а сердце заходится в бешеном ритме, словно хочет вырваться из груди и убежать. подальше. лишь бы не чувствовать, не видеть, не бояться. сидя на охлаждённом песке жаровни, блондин наблюдал, как томас и тереза о чем-то разговаривают. как слова слетают с их губ, а во взгляде брюнета по отношению к девушке впервые читается недоверие. надо ли? он видел, как они разговаривали на скале в лагере правой руки. тогда он понял, что томасу нужна тереза, как воздух. тогда он понял, что их жизнь — исковерканная реальность, страшные сцены антиутопичных произведений, глаза художника-сюрреалиста. их руки мелко подрагивают, пальцем задерживаясь на курке, взгляд всегда холодный и решительный, а рефлексы натренированы до предела. их не сломило коварство страшной судьбы и разрушающийся в пыль мир. их ломают эмоции, утопающие в чаше страха с каждым днём. потому что верить становится чем-то нереальным. доверять. когда они разрабатывали план по спасению минхо, ньют слышал, как менялась интонация голоса его друга, когда речь шла о терезе. о голубоглазой предательнице. о человеке, который подверг их всех опасности, из-за которого всё пошло под откос. будущее разорвалось по швам, как сердце ньюта в глэйде, разрушилось, как карточный домик. ньют пытался подловить томаса поздним вечером, когда тот складывал последнюю карту на полку и собирался идти спать. «не сейчас, ньют, извини» сопровождало каждую его попытку. каждая его попытка была безуспешной. каждый немой крик был личной эпитафией. боль чернилами въедалась в кровь, разгоняя градиент цвета по сердечной мышце, заражая бессилием каждую клеточку вымотанного тела. но ньют продолжал бороться. ради плана. ради томаса. когда его укусили, ему показалось, что глухая пустота внутри начала звенеть. бить по ушам, зверствовать и оглушать. вопросы о состоянии стали табу, а ненависть пропитала глазные капилляры. держать внутреннего зверя на цепи становилось все труднее. когда томас узнал, что ньют скоро станет шизом, блондин думал, что теперь испытывает ненависть даже к своему единственному лучику света. за его подлую жалость и неисчерпаемое желание помочь. глупая ненависть. когда они выловили терезу на улицах города-муравейника, ньюту хотелось плюнуть ей в лицо. хотелось орать, что она виновата во всех смертях. хотелось выпалить все, что накопилось. проснулась находящаяся во временной ремиссии жажда крови. неимоверное желание убивать. герои спасают, ты забыл? все его чувства нашли свой отклик на пожелтевшей бумаге. в письме для человека, который ворвался в его мир и разорвал его в клочья, построив новый. полный боли и вымазанный в крови и копоти, но освещаемый яркой улыбкой. улыбкой, которую он больше не увидит. улыбкой, сияющей ярче солнца в пустыне и ради которой можно простить все, что ему пришлось пережить. не пережить когда они спасли минхо, ньют знал, что может умереть со спокойной душой. с осквернённой серой моралью душой кровожадного монстра. лишь бы не чувствовать. не испачкаться в наивном доверии. когда огни денвера опускали медленно, смакуя, свою смертную косу над ним, ньют хотел побыстрее впасть в вожделенное забвение. когда из его рта капала черная заражённая кровь, пачкая ледяной бетон, ньюта разрывало от боли. всякой разной, на любой вкус и цвет. ему хотелось крови и попытаться продержаться хотя бы пару минут, не позволяя болезни затуманить рассудок. «возьми это» — не просьба, - мольба. «пожалуйста, томми, пожалуйста» — и во взгляде все недосказанности. во взгляде томаса вина и паршивая жалость. ньют находит в себе силы схватить пистолет и через секунду ощущает, что тот отлетел куда-то в сторону. поздно бороться за жизнь на грани смерти. ньют чувствовал соленые слезы томаса на своих щеках. чувствовал, как постепенно гаснет, а дыра в груди разрастается багровыми разводами вокруг ножа. поздно лить слёзы. ньют сгорел от любви на грани помешательства. томас сгорел, поняв, что не замечал очевидного. и что бежать нужно было не от порока, а от себя.