Разговоры под балконом

Вечер был душист. Пахло миртом и огуречником. Перед балкончиком благоухал гостиничный сад, а за ним развернулось во всей своей звёздной красоте чёрное с зеленцой небо. Штольман рассматривал знакомые с детства созвездия и думал о том, что давно они не выбирались никуда из города, чтобы просто понаблюдать за природой. Ему этого не хватало. Посмотрев на Аню, он обнаружил, что она рассматривает его и улыбается. Свет из окна номера пробивался сквозь занавески и высвечивал её нежные черты. После рождения Сонечки она осунулась, но её лицо приобрело необыкновенную мягкость. Она будто поняла что-то о жизни, чего не знала раньше, пройдя через такое испытание. Штольмана поражало, что всё, что ей было отмерено, она перенесла почти безропотно, выполняя все указания врача, терпя боль и множество ограничений. Всё-таки материнство мужчинам не понять. Отцовство, оно другое. — Что? — спросил Яков, не понимая, почему она на него так смотрит. — Ничего, — еще шире улыбнулась Аня. — Просто вот так, вдвоём, мы сто лет не сидели спокойно, не обращая внимания на тысячу и одно дело, требующее нашего внимания. Вот и смотрю. Штольман поднял брови. Она была права. Посидеть, не будучи в мгновение ока атакованными домашними заданиями, ремонтом, новым расписанием, замечательным рисунком корабля, потерявшейся погремушкой, пропавшим списком дел на неделю, было сложно. А тут такая благодать. Как тут не смотреть? — Идём, — Яков сел удобнее, сделав приглашающий жест, и Аня немедленно оказалась у него на коленях. Она обняла его за шею, поцеловав в висок. Они сидели так некоторое время, рассматривая небо и наслаждаясь тишиной. Штольман думал о том, что завтра они пойдут к здешнему врачу, он пропишет Ане процедуры, и он будет надеяться, что она поправится окончательно. Яков не хотел, чтобы ей было больно. Тёплые губы снова прикоснулись к его виску, и он закрыл глаза. В её компании ему всегда было хорошо, он был на своем месте и чувствовал, что он именно там, где должен быть. Из открытой балконной двери донесся тоненький детский плач. Аня поцеловала Штольмана в последний раз и, поднявшись с его колен, отправилась к Софье Яковлевне, которая требовала к себе внимания. Пока Анна что-то ласково приговаривала внутри, Штольман услышал, как под их балконом раздался шорох и приглушённо зазвучали два голоса, мужской и женский. — Её никто не видел? — спросил мужчина. — Нет, я всё проверила. Никто её не хватился. Все думают, что она уехала, — ответила женщина. — Хорошо! Слишком длинный язык губит вас, баб, — хохотнул её собеседник. — Перестань, — обиженно протянула владелица женского голоса. — Кто же думал, что так получится! — Всё именно потому, что ты не думаешь, — продолжал мужчина уже несколько в отдалении. — Думала бы, проблем не возникало! Штольман нахмурился. Разговор ему не понравился. В нём вроде бы не было ничего особенного, но что-то заставило Якова насторожиться и вслушаться в диалог. Странно. Он не успел задуматься, как следует, под балконом снова раздались шаги и начался очередной разговор. «Что у них тут за место свиданий?» — удивился Штольман. Мёдом намазано, что ли? Он просил, конечно, уединенный номер, подальше от других. Возможно, поэтому. — Ты уверена, что всё пройдёт, как положено? — спросил мужской голос, во владельце которого Яков с удивлением узнал раболепного сына с парохода. — Да, — второй голос принадлежал женщине, — я всё проверила дважды. Ничего не должно помешать! — Хорошо! — с облегчением произнес мужчина. — Я устал волноваться! Голоса стихли, стали почти неразличимы, а после и вовсе пропали. Штольман задумчиво смотрел в темноту сада. Что за чертовщина здесь творится?