...

Мэри Абриэлль Хэтфорд. Младшенькая из клана Хэтфордов. «Лапочка-дочка» — так её называли наёмные убийцы, грязные следователи и второсортные вояки, работавщие на родителей. У неё были кукольные карие глаза с длинными черными ресничками, каштановые вьющиеся волосы, всегда аккуратно забранные красной атласной лентой и маленькое лицо, усыпанное веснушками. Она была опасно красива. Воспитываясь с тремя старшими братьями, девчушка никогда не давала себе послаблений. Она вымаливала у родителей пистолет — самый большой, с самой сильной отдачей, с самой вместительной обоймой. Она была готова метать за тренировки наравне с юношами. Мэри могла неглядя попасть с любого расстояния ровно в глаз, задушить бёдрами и улыбнуться напоследок самой очаровательной улыбкой. Она была вежлива. Мерно отпивая чай с коньяком, ни на секунду не поморщившись, — вы что, право! никогда! — она всегда отставляла мизинец так, словно это было самое натуральное положение её тонких грациозных пальцев. Мэри говорила чётко и по делу, но никогда не глумилась завести по-настоящему светскую беседу, оставаясь грациозной и непринуждённой. Она была со стальным характером. Весь Лондон знал — с ней шутки плохи. Девушка, что называется, «палец в рот не клади — по локоть откусит». Она избавлялась от людей быстро и без сожаления, стоило ей лишь щёлкнуть пальцем, заподозрив хамское отношение в свою сторону, как трое братьев — лучших из лучших — были готовы снести любому голову. Она была предана. Своей семьёй, конечно. Девушка точно помнила тот день, как, зайдя в кабинет родителей, она почувствовала тяжёлый взгляд на себе. Она, помнится, даже заплакала, упала на колени, упрашивала поменять решение, она ведь сильная, она ещё пригодится..! Но деловые контакты с Веснински были важнее. Мэри было всего-навсего 17. Она была горда. Упаковав совсем немного вещей — какую-то чушь — девушка даже не оглянулась на родительский особняк. Всё. Её истории в Лондоне пришёл конец, как только частный самолёт оторвал шасси от взлётной полосы. Больше она не проронила ни слезики — по́лно, по́лно, девочка, они тебя не стоят. Она была резкой. Воочию первый раз увидев Натана, мисс Хэтфорд знала точно — ей ни в коем случае нельзя показать ему, что она боится. «Что такое страх, малышка? Тебе и не знать такого!» — напомнила она себе, как только в тёмную комнату, освещённую лишь свечами, зашел высокий и грубый рыжеволосый хмырь. Мэри плюнула ему прямо в рожу. Она была непреклонна. Когда ответила на церемонии регистрации «Нет», стоя в белом прямом платье, нацепленном на юное тело силой под дулом автомата. Потому что она и не собиралась соглашаться. Ни в коем случае! Она… Она ведь видит его второй раз! Где-то поодаль послышался звук перезарядки огнестрельного, а из кармана без пяти минут муженька показался тонкий блестящий клинок. Уже не Хэтфорд, Мэри поставила подпись в документах, сжимая зубы от боли, когда муж грубо схватился за её запястье. Она была отвратительна. Для самой себя, само собой. Когда, будучи связанной по рукам и ногам, пыталась брыкаться, кусаться, кричать и вырываться, пока Натан насиловал её. Жестко и без эмоций двигался в ней, время от времени прикладывая силу, иногда крича, какая она сука. Он ушёл, так и оставив её привязанной к кровати на пару дней. А на камине стояла рамка со свадебной фотографией. Она была в ужасе. Когда ей на грудь положили младенца. Мальчик. Глаза у него были точь-в-точь папашины — голубые, холодные. Весь бледный и грязный. И назвали его Натаниэль. Мэри точно поняла, что никогда не станет звать его по имени. А может быть и вовсе убьёт, в очередной раз попытавшись украсть нож с кухонного стола. Она была потеряна. Ей не хотелось смотреть на то, как растёт и взрослеет малыш. Натаниэль Абрам Веснински — её сын. Она лишь иногда апатично смеряла ребенка взглядом, не в силах отделаться от мысли, как сильно тот похож на отца. Мэри всматривалась, пытаясь найти родные черты — веснушки, худенькое телосложение, аккуратный тонкий нос. Мелочи. Она была покладистой. Что угодно: она мыла полы от крови, стирая руки до мозолей; она заливала части тела горючей смесью; она наглаживала его белые рубашки — что угодно, правда, лишь бы Натан перестал бить Абрама! И он понял это. Прижимая серебристое лезвие к горлу пятилетнего сынишки, он заставил её раздеться. «Мамочка, мне страшно!» — резало по ушам, когда на бледной шее ребенка выступила кровь. Мэри побеждённо скинула одежду. Она была готова бежать. С каждым днём прокручивая очередной план побега вновь и вновь, она всё искала лазейки. Она знала, что когда Натан с Лолой, то у неё есть время. Она знала, что можно предложить приготовить ужин и забрать тесак с собой. Она знала, что убить надзирателей, следовавших за ней по пятам, не так уж сложно — всего-то свернуть шею голыми руками. Она была решительной. У Абрама не было никаких шансов пройти те задания в Академию Воронов. Она не могла смотреть, как муженёк безучастно натачивает топор, с излишним интересом изучая детское строение десятилетнего сына. В тот день она ранним утром выставила дорожную сумку к заднему выходу — туда, откуда обычно вытаскивают мёртвые тела. Получив на руки дубликат ключей от «коридора мертвецов», Мэри как всегда отправилась чистить подвал, впервые подозвав маленького сынишку помочь. Натан и глазом не моргнул. Она была в дороге. Города, паспорта, языки, внешность — снова, снова и снова всё иначе. Она не оглядывалась: «Ну же, Крис, уезжаем» — приговаривала Жанин, держа одну ногу на педали газа поддержанного внедорожника, уже даже не стараясь прощаться с очередным временным «домом». Она не останавливалась: «Мы торопимся, Стефан» — грубо процедила Джессика, сжав цепкие пальцы на руке сына. Она никому не доверяла: «Да? Не думаю, что мы знакомы. Ха-ха, знаете, нас постоянно за кого-то принимают, такая уж внешность, видимо!» — шутила Афелия, закрыв Алекса собой. Она была окована ужасом. С нажимом перебирая краску в волосах десятилетнего малыша, она всё время оглядывалась по сторонам, хоть и знала, что плотно закрыла все окна и двери. У неё горела ладонь и пылал огонь в глазах при одном лишь взгляде на одиннадцатилетнего ребёнка, машинально схватившегося за место удара, а она не могла развидеть в нем предателя, вновь крикнув: «От чувств теряют бдительность!». Она до побеления костяшек сжимала заряженный пистолет, прижавшись спиной к тринадцатилетнему парнишке. Она едва ли сдерживала гнев, чтобы не ударить ещё раз кашлявшего кровью четырнадцатилетнего подростка, который часом ранее заговорил в бельгийском магазинчике по-английски. Она до боли в руках сжимала сковородку, стараясь совладать с собой, пока пятнадцатилетний юноша сжался на полу, вновь и вновь повторяя: «Мама, я просто перепутал имя! Я тут же исправился! Он даже не заметил! Мама, мне больно!». Она зажимала руками пулевое ранение, чувствуя, как теряет контроль над своим телом, заставляя шестнадцатилетнего сына повторить ещё раз: «Не оглядываться, не останавливаться, никому не доверять. Быть кем угодно, только не собой, менять имена, внешность и места как можно чаще».