Маккари, 1521

Закат красит каменные ступени храма в кроваво-красный, и Друиг отмечает про себя, что еще день-два, и Теночтитлан и в самом деле утонет в крови. — Этот город будет стерт с лица земли, как и все его защитники. Мы же просто уйдем, растворимся в еще не рассеявшемся дыме испанского пороха, — говорит он Маккари, что без всякого почтения сидит, спустив ноги, на жертвенном алтаре. «Мы видели это сотни раз: империи рождаются, расцветают, горят под натиском врагов и рассыпаются в прах», — длинные пальцы Вечной быстро плетут слова, которые нужно сказать. «Самих ацтеков тоже нельзя назвать безгрешными,» — она демонстративно стучит костяшками по алтарю, — «Они убивают военнопленных, вырезают им сердце и отсекают головы». «Все они — просто люди, а мы не вмешиваемся в дела людей», — заканчивает Маккари и красивое лицо ее делается строгим. — Не повторяй слова Аяк и не пытайся казаться жестокосердечнее, чем ты есть, — Друиг подходит к ней слишком близко, кладет свою широкую ладонь на каменную столешницу в дюйме от ее бедра. Будь это кто-то другой, Маккари бы осторожно скользнула в сторону, отвоевывая себе немного личного пространства. Но Друигу она позволяет, не слишком вдумываясь почему, стоять совсем рядом. Он тем временем, заговорщицки понижая голос, хотя никого кроме них нет в маленьком помещении на вершине храма, шепчет: — Я знаю, что ты вывела за пределы города нескольких женщин и детей. «Я сделала это в обмен на их украшения,» — показывает Маккари, вздернув подбородок. Это откровенная ложь. — Прибереги эту отговорку для Верховной, — почти шипит Друиг. Маккари чувствует исходящее от него напряжение, весь он — словно перетянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Она очень давно не видела его таким, казалось, что с годами он умерил свои надежды, возлагаемые на людей, и смирился с ролью наблюдателя. «Я говорила с Фастосом,» — Маккари хочет сменить тему, — «В местных лесах прячется последняя стая девиантов. После того, как они все будут перебиты, наша миссия завершится. Мы покинем Землю». — В последнее время я все больше и больше сомневаюсь в том, что мы знаем истинные замыслы Аришема. Аяк не говорит нам всего, — Друиг впивается в лицо Маккари испытующим взглядом. Это всегда было камнем преткновения в их отношениях. Маккари, как верный воин, никогда не ставила под сомнения решения Аяк и преданно следовала заданному курсу. Мелкие проступки, что она совершала на своем пути, не оказывали значительного влияния на историю человечества, и ее совесть была спокойна. Мятежный дух и пыткий ум Друига, казалось, изнывали от бездействия: Аяк век за веком отказывала ему и Фастосу в применении их способностей, и игнорировала вопросы и замечания относительно смысла их миссии. — Я устал от этого. От постоянных недомолвок и от вечного надзора Аяк, от нашей несвободы и невозможности сделать что-то, что по-настоящему сделает людей лучше. «Что ты задумал?», — в душном помещении Маккари вдруг пробирает дрожь. Как предчувствие беды. — Я хочу уйти. «Ты не можешь!», — не дав ему даже слова добавить, быстро вскидывает руки Маккари. — Почему нет? Ты сама только что сказала, что с девиантами вот-вот будет покончено. Я чувствую, что грядут перемены. Возможно, они будут исходить от меня. «Но мы должны вернуться на Олимпию». — А если я не хочу возращаться в место, которого даже не помню?.. Если нам будет дозволено вернуться только спустя тысячелетия? Я хочу вернуть себе власть над собственной судьбой сейчас, — Друиг говорит тихо, но настойчиво, все ниже склонясь к лицу Маккари. «Я не отпущу тебя», — ее жесты, складывающие это предложение, рубленные, резкие. Два алых пятнышка выступают на скулах, и порывистый гневный вздох касается щеки Друига. Как он может думать о том, чтобы оставить всех их, оставить ее! — Тогда пойдем со мной. Маккари широко раскрывает глаза в ответ на это предложение, и в своем желании донести до Друига обратную мысль: «Нет, это ты должен остаться», она обхватывает ладонями его лицо. Этот жест новый, слишком личный даже для них. Он вздрагивает, смотрит на нее долгое мучительное мгновение и… отходит, ускользая из ее пальцев. Маккари отрешенно думает, что им было просто и комфортно рядом так долго: столетиями они дополняли и поддерживали друг друга, дурачились и флиртовали, нарушали правила и делили маленькие секреты, непонятные остальным. Нависшая угроза разлуки обнажает нечто совсем иное, темное и жгучее. Они оба почувствовали это, разве нет? Она смотрит на Друига: как он прижимается спиной к стене и нервно облизывает губы. Когда Маккари поднимает руку, чтобы написать его имя в воздухе, в ее запястье загорается крошечная золотая сфера. Это сигнал от Икариса, созывающий всю команду. Наверное, он вернулся с разведки, обнаружив девиантов. Маккари видит, как такой же огонек горит под рукавом Друига и вместо его имени показывает: «Мы договорим позже, нужно идти». Но никакого «позже» не случается. Той же ночью Друиг исполняет свое обещание и уходит, и она не может поймать его прощальный взгляд. Но настоящий удар в спину Маккари наносит Аяк, когда распускает их всех. Маккари впервые за все долгие годы, проведенные на Земле, не знает, куда двигаться. Парами и поодиночке уходят из храма ее соратники и друзья. Она же долго смотрит с высоты своего положения на опустевший, разрушенный, мертвый город. Она могла бы пойти за ним, найти его в считанные секунды. Но ее останавливает воспоминание о том, как он ускользает из ее рук. Как спускается к людям, не оглядываясь. Маккари думает о том, что Друиг выбрал свой путь, и она не станет ему мешать. Ее блуждающий взгляд замечает блеск золота у подножья лестницы. Маккари присматривается. Статуэтка Уицилопочтли, окропленная кровью, сияет в свете восходящего солнца. Она вспоминает о коллекции редких вещиц, что втайне стаскивала в главный зал Домо все годы их странствий. Маккари в секунду оказывается внизу, подбирает павшего бога и улыбается в ответ на его воинственный оскал.