Часть первая, в которой мы любуемся прекрасным Энсом, сочувствуем разочарованному Бернару и встречаем странную гостью.

       Энс нёс свои серебрито-алмазные воды мимо поросших сочной зеленью покатых берегов, седые волны становились голубыми в тон июльскому небу, а потом переходили в зеленоватый, снова седели и обнимали покрытые сочной травой берега. Энс красив в любое время дня и ночи. Если бы вы, как жители старого города, взявшего имя прекрасной реки, могли видеть блеск платиновых, лазурных, бирюзовых вод, слушать мерный плеск и ласковую, шелестящую речную походку вдоль набережной, то, несомненно, влюбились бы в Энс до конца своих дней. Его невозможно забыть, для всех горожан нет родней реки, чем неспешный, величавый Энс.        Однако сегодня набережная была отвратительно, несправедливо, до неправдоподобия пуста. Не было ни мальчишек в безразмерных холщовых рубашках и таких же штанах, не было милующихся парочек, не было гувернанток с их воспитанницами и воспитанниками. Да даже местной элиты в баснословно дорогих платьях и элегантных фраках здесь не наблюдалось. В связи с этим фактом, Бернар, официант "Серебряного Плеска", скучающе рассматривал Энс, что тёк внизу уютного, но дорогого кафе, в котором он работал вот уже семь лет. Если из центра людей могла прогнать стоявшая в душном каменном городе жара, то тут, на овеянной речной прохладой набережной их почему-то тоже не наблюдалось. А значит, никаких тебе, Бернар, чаевых. Перебьёшься.        "ШШУХХ!" - говорила река, трогая белым кружевным подолом берег. "ВФУУ..." - разочаровывалась она, отбрасываемая обратно. Видно, тоже обжигалась босыми ногами о раскалённые камни. Бернарду начало казаться, что этот степенный говор реки и таки пробирающаяся в кафе жара его сморили на фоне общего безделья, как вдруг его словно подбросило. Мужчина с удивлением обнаружил, что по его телу устраивает забег армия здоровенных мурашек, а во рту начинает пересыхать. Душа нервно дёргается, желая уйти из столь тревожного места, и чем дальше, тем лучше. Однако расчётливый, держащийся за эту работу разум заявляет: "Совсем спятил?!"        Мужчина заозирался, пытаясь понять причину столь резкой смены состояния. Всё тот же Энс бьётся о тот же пустой берег. С чего бы?..        Цок. Цок. Цок. Цок-цок. Перестук туфель смешивался с прибоем, почти утопая в нём как человек тонет в самой воде. Цок, цок, цок, цок-цок. Перестук быстро приближался, всё явственнее раздаваясь, пока не начал доминировать над речью волн. И, странное дело: чем ближе стук, тем сильнее становилась смутная, неясная жуть, что пронзала холодом даже в такой жаркий день. Как приговорённый ждал взмаха топора, так Бернард ожидал следующее "цок", молясь, чтобы каблуки не завернули в "Серебряный Плеск". Однако его молитвы, увы, не были услышаны, и когда раздался тонкий звон дверного колокольчика, почти откровенно трясущийся официант повернулся к жуткому гостю.        Он бы не удивился, появись на пороге ведьма из детских сказок, или цокающий козлиными ногами чёрт, каких изображают на фресках в церкви, но... Почтенного возраста фрау не походила ни на ведьму, ни, тем более, на беса. Худое, бледное лицо покрывал умелый макияж (а Бернар знал в этом толк благодаря достопочтенным фрау, жёнам местных власть имущих), седые волосы убраны в тугой, аккуратный пучок на затылке, украшенный резными шпильками. Платье бежевого цвета с чёрной и ярко-лиловой полосами, несколько старомодное, имело широкий куполообразный подол из-под которого виднелись острые носы чёрных туфель. Лиф платья украшал узор из странного вида бабочек. Прямо как... Бернар знатно округлил глаза, когда заметил, что пожилая фрау окружена этими самыми бабочками с бархатными тёмными крыльями и толстыми пушистыми брюшками.        Фрау двигалась легко и грациозно, Бернар сравнил бы её с дикой кошкой, если бы не нотка суетливости. Женщина ничуть не удивлялась своей странной крылатой свите, и, так же в сопровождении бабочек, села за изящный резной столик. Мужчина не сразу осознал, что ему предстоит, а именно: Подойти. И обслужить. Гостью.       "О, Святая Дева, защити грешного" - мысленно молился Бернар, подходя к фрау и напяливая скомканную улыбку. Губы словно сводило судорогой, делая его гримасу больше похожей на отвратительный кривой оскал, но на большее перепуганный вусмерть официант был, увы, не способен.        - Фрау желает сделать заказ? - к счастью, голос остался ровным. Услышав вопрос, гостья впилась в мужчину острым, пронзающий насквозь взглядом своих живых, блестящих глаз, выцветших настолько, что определить их подлинный цвет не представлялось возможным. Она смешливо сощурилась и растянула тонкие губы в улыбке.        - Охотно, герр Вейс! - чуть хрипловатым, но вполне приятным голосом откликнулась она. Бернар поперхнулся. Откуда эта пугающая женщина знала его фамилию?        - М-мы знакомы, фрау...?        - Пока исключительно односторонне, герр Вейс, но как знать, как знать... Бокал Пино-нуара и небольшая порция Конте, пожалуйста.        - А?- ошарашенный непонятными речами Бернар не сразу понял, что от него хотят - Да-да, сию минуту.        Фрау с озорным любопытством, свойственным ребёнку, бросившему муху в банку с пауком, смотрела вслед спешно уходящему мужчине. Она чувствовала сладкий пульс того первородного ужаса, охватывающего всякого живого в её присутствии. Этот страх казался ей крайне забавным, а особенно смешны были попытки людей его спрятать. Она оправила платье лёгким движением тонкой руки и недовольно прицокнула языком. Фрау была в первую очередь, довольно занятой персоной, суровой начальницей и ответственной помощницей, а во вторую - женщиной. И, как подавляющее большинство женщин, старалась отдавать должное непостоянной и изменчивой моде, которая уверенно скидывала с себя пышные юбки и тугие корсеты. А жаль, этот фасон ей довольно таки нравился.        Пока фрау определялась, менять ей образ, или же пока повременить, к столику вернулся Бернар Вейс, неся заказ на блестящем подносе. Тот иррациональный ужас, который он испытал при появлении этой госпожи отступил, на его место пришло ощущение тревоги и желание быстрее уйти. Тем не менее, проблемы с рассудком не освобождали его от обязанности добросовестно выполнять свою работу, к тому же, старуха пока была единственным гостем. Бернар расторопно поставил возле фрау тонкий хрустальный бокал и отточенным за много лет движением налил гостье тёмного пряного вина. От соприкосновения с холодным напитком, стенки покрыло ажурное переплетение мелких капелек влаги, а прямо перед клиенткой возникла тарелка с тонкими ломтиками сыра. Фрау ценила профессионализм во всех его проявлениях, даже таких, как обыкновенная сервировка стола, а потому опытный официант произвёл на неё довольно хорошее впечатление. Женщина изящным движением взяла бокал и с наслаждением сделала глоток.        - Герр Вейс, передайте хозяину этого заведения мою похвалу, вино здесь отменное - улыбнулась она отошедшему было официанту. Что поделать, хорошее настроение подталкивает к ничего не значащим разговорам.        Бернар повернулся на каблуках, и, пока решительность его не оставила, выпалил:        - Откуда вам известно моё имя?        - Ну, Бернар Вейс - не самое редкое имя - весело повелала гостья худыми плечами. Она играла с ним, и даже не потрудилась скрыть это. Не посчитала нужным.        - Но и не настолько распространённое, чтобы назвать им незнакомца - гораздо тише ответил Бернар. Врождённое любопытство отчаянно требовало от дамы объяснений, хотя чувство самосохранения молило скрыться на кухне от греха подальше.        - Верно. Что ж, герр Вейс - фрау отправила в рот кусочек сыра - не буду лукавить, я изначально знала, как вас зовут. Вы родились в 1834 году в пригороде Зальцбурга, я угадала?       Она угадала. Это читалось в её улыбке и глазах, это читалось на лице ошарашенного такой осведомлённостью Бернара. Она угадала? Нет. Она знала.        - Кто вы такая? - сдавленный шёпот. Глаза незнакомки перестали смеяться, зрачки сузились, и Бернар, словно ведомый на верёвочке, подошёл к страшной женщине. Она сощурилась и зловеще улыбнулась.        - Я? О, у меня чрезвычайно много имён и лиц. Какое из них тебе нужно, Бернар Вейс? Герр Тод, Сеньора Муэрте, Мадам ля Мор? Впрочем, мне больше нравится вариант Госпожа, или, как здесь говорят, фрау Смерть.