Часть 1

      Локи рухнул на землю, зажмурившись и прерывисто дыша. Он не открыл глаза даже тогда, когда его плечи выразили протест при столкновении, когда сердце затрепетало испуганным зайцем. Его дыхание стало неровным, ускоряясь по мере понимания, вдохи становились все короче и быстрее, и ему нечем было дышать…       Локи резко распахнул глаза и сделал вдох, кое-как поднявшись на ноги, отчаянно дергая себя за воротник. Он все еще чувствовал на шее руку титана, выжимающую из него жизнь вместе с воздухом, ломающую шею.       Воротник расслабился, и он хватал ртом воздух, проводя рукой по нежной коже. Сердце Локи пропустило удар. Дыхание застряло в горле, удивление моментально отвлекло его от паники. Синяков не было. Его кожа не была повреждена, доказательство его встречи с Таносом исчезло, даже если Локи и чувствовал давление огромной руки.       Синяки оставались даже после его возвращения с того света (снова обманул смерть, сколько времени пройдет до их встречи?), уродливые, окружающие горло, как ожерелье. Так где же они теперь?       Что-то было не так. Где все? Где То… Нет, Локи отбросил эту мысль до того, как она полностью оформилась, и вместо этого осмотрелся вокруг.       Его встретила ласковая белизна тюремной камеры. И не абы какой камеры. Локи отчаянно зажмурился. Этого не могло произойти. Но, оглянувшись, он увидел свою старую койку, лежащие на ней и на полу книги, которые мать тайком приносила за спиной Одина (как же больно было думать о ней даже спустя столько времени).       Теперь все встало на свои места. Разумеется. Проклятый камень сработал – а почему бы и нет. Возможно, какая-то часть Локи надеялась, что этого не случится. Надеялась, что он отправится в небытие, избежав участи прожить все это снова, Фригга, и Один, и Асгард, и…       Но почему он оказался здесь? Любой другой момент подошел бы лучше. Момент, когда его заключение не наполняло мать разочарованием. Момент, когда Один испытывал любое отличное от презрения чувство к ребенку, которого он назвал своим сыном и сожалел об этом. Момент, когда Тор не испытывал к нему ненависти, когда вторжение в его драгоценный Мидгард не было так свежо в его памяти.       Локи закрыл глаза, мысль о брате вызвала острую боль в груди. Тор… Когда еще их отношения были такими же натянутыми, как сейчас? После самого большого и ужасного предательства Локи? (Он проигнорировал боль, заходящую намного дальше ненависти Тора, свежую и открытую, как рана, горящая в груди…) - Нельзя было отправить меня на год раньше? – шепнул Локи, понимая, что винить он мог только себя.       Кто, в первую очередь, осмелился коснуться камня?       Локи тяжело дышал, избавляясь от паники. Потеря контроля никуда его не приведет, тем более, если он позволит себе предаваться сожалениям. Для этого было уже слишком поздно.       Стража не оставила его вспышку без внимания. Они приблизились к его клетке, крепко сжимая оружие, чтобы разобраться. Параноики, имеющие на это право.       Локи сделал последний, немного дрожащий вдох и расплылся в приятной улыбке. Судя по тому, как напряглись стражники и подняли копья выше, они понимали, что могут ему доверять только в пределах досягаемости своего оружия. Локи вспомнил короткий промежуток времени между падением Асгарда и встречей с Таносом, единственный момент в его жизни, когда он по-настоящему чувствовал себя принцем Асгарда. И внезапно почувствовал, что его улыбка стала натянутой. - Нас проинструктировали уведомить Всеотца о подозрительном поведении, - предупредил один из них, и Локи стало интересно, как много они видели. Они бы ухватились за любой повод, чтобы донести о нем Одину.       На самом деле… Это был неплохой план. - Превосходная идея, - сказал Локи, подходя ближе к краю клетки. Стражи отступили на шаг. – Не были бы вы так любезны привести его ко мне? Нам нужно кое-что обсудить.       Стражники переглянулись. - Всеотец не желает тебя видеть. Отойди.       Локи посмотрел, как они вернулись к своему стоическому наблюдению, и разозлился из-за болезненного комка, появившегося в горле. Он сглотнул, вернулся к своей койке и отбросил бесполезные сантименты. Чувства – последнее, что ему нужно, его поиски и так будут достаточно сложными.       В данный момент он мог оправдать свою репутацию, разговорами заставив стражников дать ему то, что нужно. Но даже если не обращать внимания на его намерение начать все с чистого листа – насколько сложнее будет заставить кого-либо доверять ему, если он будет достигать своих целей с помощью дешевых манипуляций? – это потребует времени. Времени, которого у Локи может не быть, в зависимости от того, как далеко в прошлое он вернулся.       Судя по чистоте в камере, он, по крайней мере, мог быть уверен, что мать еще жива. Но как надолго? - Не думаю, что кто-то из вас назовет мне сегодняшнюю дату? – задал он риторический вопрос, зная, что не получит ответа.       Но Локи был очень изобретателен. - Хеймдалль, - тихо сказал он, отгоняя от себя образ избитого и сломленного стража, пронзенного в сердце Таносом. Он почувствовал вспышку облегчения от того, что способности Хеймдалля были ограничены тем, что видят его глаза. – Будь добр, передай сообщение Всеотцу. Я бы и сам это сделал, но боюсь, что его визиты слишком редки.       Локи сделал паузу, бурлящая радость стала первым приятным чувством, испытанным после пробуждения. У Одина был талант вытаскивать наружу самую злобную часть его натуры. - Скажи ему, что я знаю о его самой глубокой, самой мрачной тайне. О той, которую он изо всех сил пытался скрыть, как будто ничего и не было, как и остальные свои ошибки, - он наслаждался каждым словом. – Скажи ему, что я знаю о Хеле Одинсдоттир.       Ответа не было, но Локи его и не ждал. Он откинулся назад, улыбаясь странно деревянной улыбкой, зная, что дальнейшее только вопрос времени.       А время, как выяснилось, такое изменчивое.

***

      Время шло мучительно медленно. Единственное, что мог делать Локи – ждать, и в его клетке не было ничего, что могло бы привлечь его внимание настолько, чтобы отвлечь от размышлений. Теперь, когда дезориентация после прибытия прошла, в его голове бушевали воспоминания последних дней, воспоминания о Таносе, мидгардцах и войне.       Только через два дня Один сдался и пришел с визитом к разочаровавшему его сыну-преступнику. В конце Локи был готов рискнуть всем, устроив побег, только чтобы избежать пыток собственным разумом.       Локи не знал, что бы он сделал, если бы ему пришлось пережить еще один повтор…       В конце концов, это не имело значения. Один стоял перед клеткой, держа свое оружие – Гунгнир – и выглядел тем самым правителем, каким и был. Его взгляд был холодным и расчетливым, в противоположность тому, каким он был в тот день в Мидгарде.       Локи чувствовал его смятение и ненавидел себя за то, что для него это оказалось ударом под дых. - Оставьте нас.       По команде Одина стоящие рядом солдаты выскочили из помещения. - Я не стану спрашивать, как ты получил эту информацию, - начал Один, - потому что это не имеет значения. Однако я спрошу, что ты собираешься с ней делать. Если это – твой план, чтобы заставить меня действовать, советую придумать что-нибудь получше. - Если честно, - сказал Локи, насмешливо скривив губы на этих словах, - я просто хотел привлечь твое внимание. Я начал с того, о чем ты точно знаешь, что это правда, чтобы ты выслушал остальное. - Тогда говори, - сказал Один, и это прозвучало как вызов. – Покажи, на что ты способен. Это будет наша последняя беседа на многие годы вперед.       Локи не нужно было просить дважды. - Что ты помнишь о Темных эльфах?       Один молчал, застигнутый врасплох этим вопросом. - Я помню их сокрушительное поражение от руки моего отца. - Ошибаешься, - сказал Локи, находя в этом определенное удовольствие. – Бор, возможно, перебил многих, но они не потерпели поражение. Не все. - За этим ты меня позвал? Преподать урок истории? Может напомнить, что из нас двоих я – тот, кто пережил события, о которых ты узнал в учебниках по истории? - И как удобно быть тем, кто их пишет, - Локи оборвал себя прежде, чем разговор мог зайти слишком далеко. Как бы ни было приятно бросить в лицо Одину все его грехи, не стоит вызывать его ярость. Он не планировал конфронтацию. Хотя это было так заманчиво. – Это не урок истории. Это предупреждение. - Предупреждение, - повторил Один с недоверием в голосе. – О наших врагах, потерпевших поражение тысячи лет назад? - О врагах, которых вы не смогли победить. Их лидер жив, как и несколько его последователей. - Даже если ты говоришь правду, зачем им нападать? Почему сейчас? - Близится Схождение, не так ли? Эльфы знают. И они жаждут мести.       Локи мог бы предоставить детали. Он мог бы сказать Одину, кто именно поплатится за его высокомерие, если он откажется прислушаться. Он не стал этого делать: Локи боялся, что произнося имя Фригг, он разобьет свою маску.       Пока он говорил, выражение лица Одина не менялось. - Я не знал, что мой сын – провидец. - Я никогда не перестану удивлять тебя, - сказал Локи, отказываясь отвечать на невысказанный вопрос. - И по какой причине ты мне это рассказываешь? – взгляд Одина был тверд, слова жестоки и неумолимы. Он подвергал сомнению каждое слово, слетающее с губ Локи. – Любовь к семье?       Губы Локи скривились в усмешке. - Мне нет дела до тебя, отец.       Это слово заставило Одина вздрогнуть, и Локи наслаждался этой маленькой победой, вызвав реакцию, отличную от безразличия. Как легко было вернуться к старым привычкам – к насмешкам и издевательству. Никогда его слова не были такими горькими. - Меня также не волнует Асгард и его жители, - продолжил Локи, слова на языке казались пеплом. – Я просто хочу спасти маму. И Тора, – на этом имени его голос дрогнул, и он взмолился, чтобы Один этого не заметил.       Один долго смотрел на него, но Локи не стал съеживаться под его взглядом. Страх не был ни одним из чувств, что он испытывал к Одину. - Я тебе не верю. - Как удивительно, - почти закатил глаза Локи. – Пообещай мне одно. Придет время, и окажется, что я был прав. Не заставляй меня смотреть на это из камеры.       Он, не моргая, смотрел в глаза Одину. После стольких лет он все еще не мог понять, что творится в голове у старика. - Пусть будет так, - Один вышел из камеры и жестом подозвал стражей. – Да будет известно, что если Темные эльфы заполнят эти коридоры, Локи Одинсон будет освобожден из своей тюрьмы.       Стражи усмехнулись, услышав насмешку в голосе, но Локи не дал улыбке на лице дрогнуть. Один не мог знать, что он отличается от того человека, которого он бросил в подземелья. Он тот, кому нечего терять. И Один не мог знать, что Локи точно уверен в том, что произойдет. Ему остается только ждать.