1. Джин

Ну вот ты и стал героем, ты весь - как сплошной прочерк, Тебя позабыли всюду, а ежели где вспомнят – булавками колют фото. Но ты уже стал героем, тебе не страшна порча, тебя не берет вуду, твой след теряют собаки, когда узнают, кто ты.

О.Медведев

      Беглый взгляд. Мимолетная мысль. Удар сердца.       Синие неоновые вспышки очерчивают силуэт мужчины, проходящего мимо, и Мия замирает, так и не поднеся коктейльную трубочку к губам.       Ощущение на самой границе восприятия.       Басы сотрясают поджилки, дробят мысли на отдельные бессвязные всполохи.       Беспокойный зуд где-то внутри.       Мужчина, миновав ее столик, пробирается вперед к бару, стремительно, но без суеты рассекая волны посетителей.       Останавливается, облокачиваясь на стойку, что-то говорит девушке-бармену.       Та задорно потряхивает белокурыми кудряшками, игриво щурится. Если бы не радикально яркий макияж, это было бы мило.       Мия всё же ловит губами трубочку, втягивает щедрый глоток терпко-ледяной жидкости.       Пытается принять расслабленную позу, но к этому не располагает ровным счетом ничего.       Ни пластиковый неудобный стул, ни причина, приведшая ее в бар в незнакомом городе, ни давящее чувство внутри, порожденное возникновением этого человека в толпе.       В нем есть что-то… Она не может подобрать определение. Делает ещё один глоток. Вермута слишком мало относительно джина. Вероятно, очаровашка за баром основную выручку получает не за умение смешивать напитки. Мия морщится, дает себе мысленную пощечину. Может, девчонка здесь первый день.       Мужчина забирает из рук девушки низкий широкий стакан, благодарит и отворачивается, прислоняясь к стойке спиной.       «Блядь», — думает Мия и, минуя трубочку, делает большой глоток прямо из бокала. В рот попадает льдинка. Она прижимает ее языком к нёбу, глядя, как Макс Фолл практически залпом выпивает свой бренди, и, хмуро оглядывая помещение, явно кого-то ищет.       Это, конечно, может быть виски или ром, или, чего доброго, холодный чай.       Но Мия знает, что бренди.       Потому что Макс всегда пьет бренди.       Впрочем, всегда ли? Они не виделись уже… Три года? Четыре? Точно, в следующем месяце будет четыре.       Она делает глубокий вдох, стараясь унять сердцебиение. Если не перестать так яростно выделять адреналин, ее запах станет ярче. И, возможно, станет силён настолько, чтобы пробиться сквозь завесу ароматов ночного бара и стать узнанным одним отдельно взятым оборотнем.       А она ещё не знает, готова ли к встрече.       Вообще-то, конечно, не готова.       Иначе это был бы звонок или сообщение с предложением увидеться, а не случайный полуподвальный бар в центре Будапешта.       «Хорошо, что я не верю в судьбу», — говорит она себе мысленно и себя же ловит на том, как жалко и фальшиво это звучит.       Можно не верить во что угодно. Но когда вы оказываетесь в одном месте и в одно время за тысячи километров от дома, перелетев чёртов океан, вопросы веры отходят на второй план.       На первый выходит желание сорваться с места с возгласом: «Какими судьбами, Макс?!»       Но Мия держит себя в руках.       Коктейль заканчивается, и это невыносимо жаль. Следующий получить можно только за стойкой.       Она вновь поднимает взгляд на волка, радуясь тому, что он ее точно не увидит со своего места. По крайней мере, пока она сидит в тени колонны за спинами десятка танцующих.       С этого расстояния кажется, что Фолл совсем не изменился. Даже волосы остаются той же длины, что она помнит. Складка между бровей, пронзительный взгляд, продолжающий кого-то выглядывать в толпе. Широкие плечи, черная футболка. Теперь без дурацких надписей.       Слегка захмелевший мозг жестом фокусника извлекает из закромов воспоминание о запахе. Интересно, от него всё так же пахнет лесом? Что-то хвойно-травянистое. Веточка полыни в стакане джина. Мия нервно хмыкает, снова машинально пытаясь отпить из пустого бокала.       Фолл тоже отставляет опустевшую емкость. И вдруг… Мия видит это как в замедленной съемке, с недоступной человеку четкостью: пульс бьется в его зрачках, расширяя их. Ноздри втягивают воздух. Так мощно, что грудная клетка ходит ходуном. Время замирает. Люди вокруг начинают двигаться медленнее, неповоротливее. Музыка бесконечно растягивает низкую хриплую ноту. Резкий выпад в сторону, и Фолл ловит за локоть какую-то девушку, оказавшуюся в толпе.       Движения людей вновь обретают скорость, «до» сменяется на «фа», а Мия не может отвести взгляд от разворачивающейся перед ней сцены. Флешбеки такие мощные, что даже смешно. «Будто я умерла и пересматриваю фрагменты своей жизни со стороны». Фолл в своей неизменной манере отчитывает пойманную девицу. Мия не видит ее лицо, понятно только, что она высокая брюнетка, в каком-то супер-откровенном блестящем платье. Жестикуляция оборотня выдает взвинченные нервы.       Когда-то Мия знала наизусть каждое движение, вплоть до градуса изгиба брови. И поэтому сейчас смотрит на это всё как на хорошо знакомую пьесу. Жаль, не слышно слов и не ясен контекст. В груди что-то щекотно ноет от этого узнавания. Зато решение созревает само собой: пожалуй, подходить к нему сейчас — не лучшая идея.       — Леди танцует? — голос почти над ухом резко вырывает ее из размышлений. Улыбчивый чернобровый венгр.       — Танцует, — Мия благосклонно улыбается и поднимается с места.

***

      Ее партнера по танцу зовут Дэвид. Он хорошо говорит по-английски, но Мия почти не слушает. Во-первых, музыка слишком громкая, во-вторых, отвлечься от случайной несостоявшейся встречи невозможно. Макс пропадает из поля зрения, как только она выходит на танцпол. Вероятно, ему предстоит продолжить отчитывать девицу в более интимной обстановке. От этой мысли почему-то почва немного уходит из-под ног. Хотя и не должна.       Дэвид, продолжающий упорно называть Мию «леди», выспрашивает, что столь очаровательная и так далее и тому подобное делает здесь одна-одинешенька, даже без подруг.       У Мии нет никаких планов на Дэвида, поэтому отвечает честно: прилетела по работе, а спустя пару часов после приземления, парень бросил ее по смс.       — Мудила! — выпучив глаза, резюмирует Дэвид и предлагает угоститься коктейлем.       — Это то, что нужно, — заверяет Мия, преувеличенно улыбаясь.       Но это действительно то, что нужно.       Парень берет что-то на основе абсента. Вероятно, его планы на Мию идут не дальше сегодняшней ночи, зато они конкретнее некуда.       Пока ее всё устраивает. При необходимости, она сможет протрезветь почти мгновенно — хоть какая-то польза от супер-способностей в обычной жизни.       На этой мысли она останавливается чуть дольше. Ее проклятье, сломавшее жизнь, так и не стало чем-то привычным. Обычно Мия старается никак не пользоваться своими силами, но иногда это всё же происходит автоматически. Как, например, резко обостряющиеся реакции, растягивающие время. Или проявления физических возможностей, которые даже без тренировок остаются сверх-человеческими. Например, как-то раз, в поисках сережки, ей удалось сдвинуть с места холодильник. Без особого труда. А потом приходится очередному парню объяснять, что она просто хорошо знает физику и может подвинуть или поднять любой объект…       Все эти годы после победы над Итаном Вудом, Мия встречается исключительно с простыми смертными. Которые с завидной регулярностью ее бросают.       Обычно она не хочет признаваться в этом, но абсент заставляет быть честной даже с собой: ее избранники рано или поздно начинают чувствовать, что она не человек.       От этого бесконечно больно.       И как-то горько-обреченно.       Ныряя в новые отношения, Мия всегда начинает обратный отсчёт.       Самые долгие из них продлились полгода.       — О чем задумалась, прекрасная леди? — Дэвид прямо перед ней, изрядно захмелевший. Молодой человек бесцеремонно кладет ей руку на талию, белозубо улыбаясь в неоновом свете.       Мия чуть отодвигается от него, отставляет бокал на ближайший столик и чувствует, как неумолимо трезвеет. Видимо, организм посчитал ситуацию небезопасной. «Даже не напьешься нормально». От этой мысли так тоскливо, что Мия даже не сразу замечает, как парень вновь приближается к ней и теперь прямо в лицо дышит перегаром и что-то говорит. Кажется, предлагает уехать отсюда туда, «где будет веселее».       «Прости дружок, сегодня мне нигде не будет весело».       Мия вежливо улыбается, вновь отстраняясь. Формулирует наиболее простую фразу, чтоб понял даже подвыпивший иностранец. Снова его рука. И вторая. Обе на талии. Твердые пальцы почти впиваются в тело.       Мия досадливо морщится. Неприятно. Но и пользоваться имеющимися силами совсем не хочется. Хотя это всегда первое, что приходит в голову в любой критической ситуации. Она мысленно считает до трёх, давая парню возможность передумать. А себе — вспомнить, что на ее месте сделала бы обычная девушка.       Ничего из этого не успевает произойти. На счет «два» на плечо Дэвида неожиданно ложится мужская рука. Разворачивает его быстро и резко. Пальцы парня, наконец, отпускают Мию, а сам он как-то сжимается и весь сникает перед лицом могучего оборотня.       — Приятель, мне показалось, девушке неприятно твое общество.

***

      Дэвид куда-то исчезает.       Остаются синий неон и Фолл прямо перед ней. И вообще не понятно, что делать.       Мия чувствует, как губы сами собой расплываются в улыбке, в ответ на забытое, но неожиданно бесконечно-родное «Привет, герой».       Она не знает, обнять его, пожать руку, кивнуть или просто что-то сказать. И мир снова послушно замирает, оставляя ей время подумать. Вблизи видно, что Макс все-таки изменился. Нет, даже не видно — чувствуется. Энергия, исходящая от него, стала спокойнее, но при этом куда мощнее. Кажется, он может подавлять находящихся рядом, даже не глядя в их сторону. Внешне он действительно почти тот же. Немного более заострившиеся скулы. Немного более пронзительный серо-стальной взгляд. Краем глаза она замечает пятно на его руке, приглядывается. На месте шрама долга крови — татуировка. Мия не может разглядеть, что именно изображено, но почему-то становится обидно.       Мир вновь пускается во всю прыть.       — Привет, Макс, — в ту секунду, когда, кажется, что решение ограничиться словами уже принято, тело вдруг подводит. Мия делает шаг вперед и обнимает оборотня. Тут же чувствует ответное объятие. Полынь и можжевельник. Да, всё так же. И жар. Открытый огонь его тела.       Толчки пульса сплетаются с музыкальным ритмом и движением грудной клетки, к которой она как-то совершенно по-детски прижимается щекой.       Несколько долгих секунд и Мия первой разрывает контакт, отходит на шаг. Лицо Фолла выражает равно смешанные удивление и радость, и от этого становится невероятно тепло на душе. Ничего лишнего. Ничего, чего она боялась.       — Как насчет кофе и прогулки? — Макс улыбается, и весь его приобретенный образ сурового-взрослого-матерого рассыпается в прах. Это все тот же Фолл, с которым можно спасать мир или болтать обо всём на свете.       — Давай, — без промедления соглашается Мия, но вдруг тушуется, теряет запал, — А ты здесь… Ты разве один?       — Ну да, — оборотень пожимает плечами, и, несмотря на внимательный взгляд Мии, похоже, вовсе не собирается рассказывать о брюнетке, присутствовавшей в баре еще полчаса назад. Мия пожимает плечами:       — Ладно, тогда я буду капучино.

***

      Духоту и шум отрезает хлопком металлической двери за спинами, и Мия с Максом поднимаются по лестнице навстречу раннему сероватому рассвету.       — Предлагаю пойти на набережную, — Макс протягивает ей руку, помогая преодолеть последнюю высокую ступеньку, и Мия снова обжигается об него, украдкой не веря, что когда-то это всё было в порядке вещей       — Веди, — соглашается она, — И рассказывай. Как ты тут оказался… Как это вообще возможно, — она улыбается, заправляет прядку волос за ухо, мимолетно разглядывает его в естественном свете. Но больше чем глазам, Мия верит ощущениям.       Рядом с ним она снова маленькая, но очень смелая девочка. Герой, достойный восхищения.       «Герой, которому не хочется быть героем» — напоминает сама себе.       — Долгая история… Я тут с зимы. Полгода уже. Помогаю одной местной стае, если можно так выразиться.       — Ого, и как помогаешь? А почему здесь? Неужели это самая ближайшая к Нью-Йорку стая, нуждающаяся в помощи, а…       — Мия-Мия, подожди, — оборотень смеется, замедляет шаг, — Вон, видишь, круглосуточная кофейная точка. Сейчас мы возьмем кофе, пару булок, сядем на набережной и я все расскажу. И ты, надеюсь, тоже всё расскажешь.       — Конечно, — уверенно кивает Мия, думая о том, что рассказывать-то ей особо нечего.       Дунай лениво перекатывает серо-зеленые волны. Тянет сыростью, запахом реки и раннего городского утра. Редкие машины шумно и быстро проезжают мимо, просыпаются и тихонько звенят старые трамваи.       Мия слушает рассказ Фолла и не может избавиться от странного чувства, которому не может найти определение.       Макс говорит о том, что на территории Венгрии и некоторых сопредельных стран идёт вялотекущая, но не прекращающая борьба вампиров и оборотней. Местным стаям нужна поддержка и он, как альфа, которому нет места в своей стае, приехал ее оказать.       — Как это «нет места»? — Мия отпивает сладковатый капучино и, не поднимая взгляд на Макса, сидящего рядом, рассматривает его руки. Очень красивые. Татуировка на венах — три абстрактные линии, похожие на следы от когтей. Она еще обязательно спросит.       — Ну, Ральф — вожак стаи, — Макс пожимает плечами, барабанит пальцами по бумажному стаканчику, — Другие альфы там не требуются.       — Но… Ты ведь сам уехал? Или…       — Конечно, сам, — Мия всё же поднимает взгляд, видит мимолетную улыбку на его лице, — Никто меня не выгонял. Но когда местные волки кинули клич с просьбой о помощи, я подумал, что это отличный вариант. И мир посмотрю, и… — он вдруг резко замолкает, словно чуть было не сболтнул лишнего. Мия решает не допытываться, только уточняет:       — Так, а как ты помогаешь местным?       Теперь Макс усмехается более открыто:       — Ну, по сути, просто хожу туда-сюда красивый. Наличие даже одного дополнительного сильного оборотня заметно остужает пыл кровососов. Иногда случаются стычки, но, скорее просто для прощупывания границ. Но, главная моя задача — веду переговоры со стаями Словакии и Румынии. Если они согласятся на объединение, о распрях с клыкастыми можно будет забыть.       — Хм… — Мия хмурится, пытаясь уловить суть, — Но почему ты? Разве ты здесь не чужак?       — Так было раньше, — по лицу Фолла скользит еле заметная тень, в глубине глаз что-то меняется. Мия улавливает оттенок затаенной грусти, но не может понять, что он означает, — Но после нашей победы над Вудом, все участники — своего рода знаменитости. Ты бы знала, если б… — он обрывает себя, но Мия и так знает, что волк хочет сказать. Становится неуютно. Да, она бы знала, если бы не отрезала все контакты с «волшебным миром», в отчаянной попытке прожить обычную жизнь. Но это ее выбор. И он точно не заслуживает упреков. По-крайней мере, сам по себе. Внутрь живота словно опускается тяжелый камень. Мия знает, что упреков заслуживают методы, которыми она добилась своей изоляции от оборотней и вампиров. Но очень надеется, что Фолл об этом не заговорит.       — Ну, в общем, я своего рода авторитет, — Макс разряжает обстановку широкой улыбкой, — Так что да, могу участвовать во многих процессах среди оборотней.       — А стаю тебе не нужно создать? — без задней мысли уточняет Мия, и тут же ловит себя на том, что вопрос может оказаться слишком интимным. Это же буквально переиначенное «Как дела на личном фронте». А учитывая брюнетку в баре…       — Нужно, — буднично пожимает плечами Фолл, и разговор как-то замирает. Мия снова делает глоток кофе, смотрит на реку. Задавать больше вопросы не хочется.       В памяти неуместно возникают все их с Максом моменты «на грани». Когда еще один шаг — и всё. Соприкосновение, после которого отступать некуда.       Темное озеро у дома Фоллов.       Объятия и бренди в его квартирке перед картиной, изображающей девушку и волка.       И многое, многое еще. Взгляды, руки, переживания друг за друга, выворачивающие наизнанку.       Фолл всегда оставлял этот шаг Мие. Наверное, так благородно и правильно.       Наверное, так и должно быть. Его чувства и так понятны, значит выбор за дамой. И дама всегда выбирала шаг назад, как бы ни свербило желание поддаться порыву.       Ей казалось, что так нужно.       Спустя годы отодвигать полог и вновь окунаться в переживания того времени совсем не хочется. Ничего не изменить, так стоит ли об этом вообще думать.       Но не думать сложно.       Мия молчит, глядя на реку. Жар, исходящий от оборотня греет, несмотря на расстояние между их телами. Рядом с ним хорошо и грустно.       — Ну, а ты? — Макс нарушает тишину, — Как здесь оказалась?       Мия выдыхает и пускается в путаный рассказ о редакциях, редакторах и новой коллекции одежды от модного дизайнера, о которой она должна написать.       — Хм… — Макс с сомнением смотрит на нее, пытается скрыть иронию, но выходит не ахти, — Ты пишешь о моде?       Мия разгадывает ход его мысли, щурится:       — По-твоему, слишком мелко для Рожденной Луной? Не достойно?       — Прости, — Макс тут же сдается, опускает взгляд, — Конечно достойно.       — Согласна, — она не может выгнать из голоса появившийся там металл. И не может чувствовать себя не уязвленной, — Я, наверное, пойду в гостиницу. Надо поспать хотя бы пару часов перед интервью, оно уже… — Мия смотрит на часы, обреченно вздыхает, — Оно уже очень скоро.       — Окей, — Макс поднимается, — Давай провожу.       — Нет, спасибо, я на такси.       — Ладно, — оборотень пожимает плечами. Руки в карманах, взгляд сверху вниз. Раньше в ответ на ее резкость он выглядел виноватым. Сейчас — спокойно-отрешенным. И Мие хочется стукнуть себя, отмотать время назад, сдержать эту обиду и не дать ей выхода. Почему-то впечатление, которое о ней останется у Макса, кажется очень важным. Гораздо важнее прочего.       Но неуютная недоговоренность спрессованным воздухом висит между ними, и Мия молча вызывает такси.       Когда она едет по просыпающемуся городу, очень хочется одновременно смеяться и плакать. А еще вернуться домой в Нью-Йорк. И первой бросить этого козла Тома. Тоже по смс.       Когда до гостиницы остается всего пара поворотов, Мия понимает, что они не обменялись никакими контактами с Фоллом.       От этого на душе становится пусто и темно. Словно выключили лампочку, которую до этого не было видно. А она, оказывается, не только давала свет, но еще и грела.