I.

Был хороший день. Погода была для августа довольно тёплая, медленно покачивались на небольшом ветру листья деревьев, находящиеся вдалеке. Их и идущий по дороге экипаж разделяла яркая полоска луга, такого яркого, что, казалось, он был взят из картины художника, писавшего не обычный августовский день, а яркое утро июня. Горы растворялись в синеве дали, предупреждая путника о грядущем трудном пути. Дорога здесь же была ровная, пережившая поездки сотни караванов до нынешнего экипажа, потому кочки и камни не беспокоили сидящих. Несмотря на замечательный пейзаж, юный полуэльф, что сидел на задних сидениях повозки, хорошего настроения не имел. Его точный взгляд устремился вдаль, рука, обёрнутая в перчатку, подпирала подбородок, нога выбивала нервный ритм на деревянном полу. — Ая-хэй, младой человек, — обратилась к нему кучер, среднего возраста полурослик по имени Сертавилла. Она слегка обернулась к собеседнику, но глаз с дороги не сводила. — Чего это вы такой угрюмый сидите? С тех пор, как мы выехали из Вёшне, вы это, ни разу слова мне и не сказали. А ну, давайте, откуда вы такой с зелёно-голубыми волосами взялись? Рассказывайте всё, всё рассказывайте, дорога, сударь, долгая. Полуэльф не двинулся с места, всё ещё угрюмо смотря в даль. Он будто и не заметил, что к нему кто-то обратился. Он лишь поднял ладонь к своей подвеске на шее, начал теребить бирюзовым камнем в руках. — Младой человек, это я к вам обращаюсь. — А? Что? — его будто отдёрнуло. Он резко отвёл взгляд от пейзажа, что раньше его вроде сильно занимал, встрепенувшись, теперь он смотрел на Сертавиллу. — Говорю, вас, сударь, звать-то как? — А, ну, Чессантер Орлиес… — немного смутившись, он отвёл взгляд, теребя подвеской в руках. Поправив её, он наклонился вперёд, теперь уже полностью вниманием прикованный к кучеру. — Вы извините, я немного задумался, я правда не хотел быть грубым. — Ничего-ничего, а ну полезай вперёд, всё давай рассказывай, — Сертавилла демонстративно пододвинулась на своём сидении, похлопывая правой рукой на освободившееся пространство. Всё ещё смущаясь, Чессантер неловко пролез через переднюю дверцу (она явно предназначалась не для полуэльфов полутораметрового роста), уселся впереди, отряхнулся, сложил ноги одну на другую и повернулся к Сертавилле. Она немного похрюкивала. — Мог бы попросить остановиться, — посмеиваясь, отметила Сертавилла. Веснушчатые щёки загорелись, Чессантер скрестил руки на груди, возмущённо смотря на полурослика. — Ладно, ладно, пролез так пролез, Квилль с тобой. Таки зачем собрался обратно в Мирсуй, да без друзей своих, а? — Сертавилла легонько подтолкнула собеседника локтём. — Они не мои друзья! — воскликнул Чессантер, раздражённо. — Они просто… помогли мне. Услуга за услугу. Он отвернулся. — Но они… хорошие люди. Сердце у них в правильном месте. Мне повезло, что я встретился именно с ними. Не представляю, что бы было, если бы не они… — Это да, это да. Та с хвостом вообще замечательная девушка, хоть от неё и воняло медовухой, она ещё та. Рабочая, наверняка выросла в деревне. Вот там только такие люди и растут. Помогла мне с лошадьми, интересная девка-то. А чем тебе-то помогли, сударь? — А-а-а, ну, — Чессантер неловко потёр сзади шею, нервно посмеиваясь, — скажем так, я был не в самой лучшей жизненной… ситуации. Оказался не в той компании и не мог сам выбраться, и они, ну, помогли мне оттуда уйти. Да. Вот. Он снова начал теребить в руках подвеску, до этого мирно сидевшую на верёвке от его накидки. В его глазах снова начала прослеживаться некоторая задумчивость, он стал каким-то туманным и не сосредоточенным, будто его глаза покрылись пеленой. — Это не важно. Я оттуда уже уехал, — пробурчал Чессантер больше для себя, чем для собеседника. Чувствуя резкую перемену в атмосфере, Сертавилла решила более не расспрашивать его. Молчание повисло в воздухе. Единственными звуками были тихое постукивание копыт по протоптанной дороге и шум в ушах от встречного ветра. — Так откуда вы, сударь, говорите?.. — А, я родом из Бреввеара. Вы, наверное, там не были, это там на Юге полуостров… — Была, была, везде была, сударь. А город-то какой? — Местечко Геле, рядом с портом Клируотер-Уорф, к Северу. Там ещё плавают корабли с Нихтенштерна иногда, такие с голубым флагом… — О, да, видела такие пару раз, заплывали в наш маленький Виттенскип. Скажи, а ты видел ящеров страшных? Чем они там торгуют? Чессантер опустил глаза, погружаясь в воспоминания. Да, видел он такие корабли, разговаривал он и с людьми-ящерами, что знали их язык, вблизи рассматривал он то, что везли они на бреввеарский рынок. Отчётливо он помнит, как он прятался за мамой в первый раз, когда они спустились на порт на разговор с его отцом. Как он тогда испугался, вжался в подол платья: они были выше ростом, чем люди, под ярким июльским солнцем можно было рассмотреть каждую отдельную их голубого цвета чешуйку, их хвост вилял туда-сюда, когда они ходили по порту. Вспоминалось, как один из них попытался к нему подойти, но у него сердце так сильно застучало, увидев приближающийся силуэт, так он побледнел, что резко отпрянул от матери и ринулся наутёк. Через несколько дней избегания людей-ящеров страх Чессантера перед ними сменился на болезненное любопытство, теперь он сам, добровольно начал приближаться к гостям его отца, рассматривая их поближе. Обычно они даже его не замечали — настолько маленьким он был, — но однажды один из них повернул на него свою голову. Чассантер застыл, будто его поймали на каком-нибудь хулиганстве, но быстро расслабился, после того как увидел приближающуюся к нему руку человеко ящера с яблоком в руке. Но эти наивные, даже приятные воспоминания были затемнены другими, более поздними. События той ночи навсегда изменили его жизнь. Если бы он мог изменить их сейчас… — Сударь?.. — А, да. Пара приезжала. Привозили, обычно, ткани и металлические вещи: инструменты и украшения всякого рода, но камней драгоценных никогда не было. Ткани, какие-то, странные были, правда: там были такие волнообразные тонкие узоры, я не совсем понимаю, как они смогли их сделать с их большими руками и когтями. Наверное, у них есть какие-то ткацкие станки тонкой работы, но я таких сам никогда не видел, к сожалению. Но больше ничего сказать не могу. Он всё ещё не смотрел ей в глаза. — Вы испугались поди, говорят, что они страшные жутко, — заметила Сертавилла, смотря теперь на дорогу: повозка уже пересекла границу равнины и начиналась уже местность гористая, где много резких поворотов и камней, следить за дорогой надо. — Ну да, было и такое. Я же ребёнком был, сначала я сильно их боялся, потом только к ним как-то привык, — Чессантер вновь нашёл в себе силы смотреть собеседнице в глаза. Ох, как он не любит разговоры о своём прошлом. — Но я не вспомню как они точно выглядели сейчас, давно это было. Довольно давно. — Что же вы, Орлиес, так уехали с родины то, а? — поинтересовалась полурослик, вскидывая бровь. — Ну, вот так получилось… — Ну воля ваша. Небось приключенцем вздумалось стать? — Я то? Нет, я вообще не такая личность. Приключенцы это вон, те, кого вы везли в столицу: все здоровые, крепкие, амбициозные. Я личность тихая. Не способная на какие-то великие открытия. — Да ладно вам, сударь! Я однажды такого приключенца встречала… Разговор с подвозчицей затянулся до самого вечера. Разговор состоялся скорее из её рассказов о людях, эльфах, очках и других всевозможных личностях, что она каталась по стране за годы её жизни. Полуросликом Сертавилла оказалась не молодым, хотя нельзя сказать этого сразу, Чессантер заметил, ни разу ей не льстя. Побывала она много где, да и рассказывать умела: расставляла акценты там, где надо, описания приводила хорошие, несмотря на её некоторый деревенский говор, и ритм поддерживала ровный. Хватило на то, чтобы отвлечь Чессантера от его мыслей, из-за которых он не спал предыдущую ночь. Он с интересом слушал её рассказы, по-настоящему ими проникся, постоянно кивал и комментировал. Продлилось это недолго, по крайней мере, не так долго, как хотелось бы этого Чессантеру: через пару часов солнце зашло за горизонт, похолодало, ветер стал неприятным новшеством в довольно жаркий день, а скорее незваным гостем. Вот они остановились на краю дороги, Сертавилла кинула свой мешок, и заснула прямо рядом со своими лошадьми около повозки. Чессантер же лёг немного поодаль, подложив под голову небольшую сумку с провиантом, а его взгляд устремился в ночное небо. Столько всего изменилось в его жизни за последние несколько дней. Такое странное ощущение видеть неизменяемое ночное небо, когда ты стал совсем другим человеком недавно. Всё произошло так быстро, что он не успел всё толком переварить. Вроде только несколько дней назад он был заперт в этой угрюмой, замученной деревушке вместе с замученными жителями, что смотрели на него рыбьими глазами, в этой замученной комнате, что еле как собрали из замученного, прогнившего дерева, наедине с замученной бирюзой и вином, наедине с всем тем, что он сделал… Чессантер не хочет об этом вспоминать. Но он не может об этом не вспоминать, мысли об этом месте навязчивы, будто комары над ухом, когда пытаешься заснуть. Жизнь там, в этом культе — всё, что он знал последние четыре года, вечное изготовление вина и зелий были единственными его занятиями. От одной мысли его тошнит. Как хорошо, что он оттуда сбежал. Проблема в том, что он столько думал о побеге, что совершенно не подумал, что он будет делать после. Он сбежал, но теперь он потерян. Конечно, он мог бы вернуться к семье с надеждой, что они не выкинут его, как они сделали в прошлый раз, но он сам понимает, что это наивно и глупо. С другой стороны, что ещё делать? Куда идти? У него нет друзей — Таника осталась в культе, с Кирином. Нет семьи — те его отвергли. Он один. Куда идти?.. Нихтенштерн. Те маги сказали, что амулет из Нихтенштерна. Амулет, что был причиной всех его бед в жизни. Он из Нихтенштерна. Земли людей-ящеров. Страшно. Чессантеру определённо страшно: он никогда не пускался в авантюры, он никогда не любил рисковать. Ехать на острова одному, на острова, куда опускалась нога только десятка людей, где живут совершенно чужие ему существа, и всё ради только возможности избавиться от проклятого амулета, только шанса. Это было большим риском. С другой стороны, что ему остаётся делать? Может быть, если он избавится от него, семья его возьмёт обратно. Он один. Толка не будет, если он поедет туда один, ведь он может не вернуться вовсе. Кто знает, что там происходит. А он один. Ему не привыкать. «Потом», — решил Чессантер. Он решит, куда ехать потом, когда доберётся до Мирсуя. Там большой рынок, где он сможет набрать провианта, заодно заработать денег. К счастью, дар к магии — редкая вещь в этом мире. С такими мыслями Чессантер медленно начал засыпать, всё ещё смотря на неподвижное ночное небо.