Сороковая глава

      Я отсыпалась после тяжёлой трудовой недели, вымотавшей мне всю душу, лежала в тёплой постели, не двигаясь, в надежде на то, что утренняя тошнота наконец сжалится надо мной и не отправит снова проводить время в ванной комнате, стоя коленями на холодном кафеле. Вдруг сквозь дрёму услышала назойливое дребезжание дверного звонка и Катин бег от кухни до прихожей. Лязг ключей в замке, скрип двери, а затем раздался незнакомый низкий мужской голос, отчего сон как рукой сняло.       Дверь закрылась, я выбралась из-под одеяла и решительным шагом направилась на кухню, куда моя подруга ушла после ухода таинственного гостя.       Я в полнейшем замешательстве застыла в проходе, увидев, как Катя разбирала содержимое пакетов и раскладывала на стол, за которым сидела Оля и взирала на всё с таким же удивлением, что и я.       — Кать, откуда это всё? — спросила я, поражаясь изобилию фруктов и ягод: спелые яблоки, апельсины, персики, виноград, клубника.       — Тебе ли не знать, — усмехнулась она и, вытащив со дна пакета баночку золотистого мёда, вручила её мне. — Всё же понятно.       — А что понятно? — спросила Оля.       — Понимаешь, Лёль, у твоей сестры есть один волшебник, как в песне Гены, к слову, он точно также может подарить пятьсот «эскимо». Ну, если, конечно, Анька захочет.       — Кать, хватит, — возмутилась младшая сестра, — я уже не ребёнок. Кто это?       — Не слушай её, она всё придумывает, — сказала я и присела на табуретку. — Никакого волшебника нет.       — Тогда откуда?       — На, уже-не-ребёнок, — помыв и ловко разрезав яблоко пополам, Катя вложила половинки в Олину ладонь. — Шуруй на улицу, тебя, наверное, твоя подружка заждалась. Угости её.       Оля вздохнула, мол, опять что-то скрывают, и, соскочив со стула, ушла из кухни.       — Что за подружка? — спросила я.       — Да из соседнего дома, — ответила Катя и поставила передо мной чашку с мытыми персиками. — И как это нет никакого волшебника? Тогда кто наколдовал тебе ребёнка?       — Наколдовал и исчез, — медленно, поникшим голосом произнесла я и взяла бархатный персик, что был настолько сочный, что, надавив на розоватую мякоть, по пальцам побежал сладкий сок.       Целых три недели от Пчёлкина не было ни слуху, ни духу. Я видела его в последний раз, когда он после больницы подвёз меня до дома. По пути мы не проронили ни слова, каждый думал о своём, а, может быть, об одном и том же.       Слишком резкие перемены до жути пугали своей неопределённостью и размытостью будущих обстоятельств. Ребёнок ещё не родился, а я уже чувствовала незримый груз ответственности на плечах. Однако я нисколечко не жалела, что оставила его.       Как-нибудь справлюсь одна. Надежда на Пчёлкина была мала. Отцом он будет только на словах и на бумаге. Да и то я ещё подумаю, записывать ли его в свидетельство о рождении.       — Надо было назад отправить. Пускай сам подачки свои трескает.       — Ага, сейчас. Сами съедим, — Катя забрала фрукт из моих рук. — Не хочешь персик, кушай клубнику, — подвинула она мне чашку с красными ягодами. — Столько всего на выбор, ешь – не хочу.       — Не хочу, — досадливо поморщилась я и как-то брезгливо отодвинула чашку от себя, словно в ней была не клубника, а вязкая овсяная каша, что прилипает к зубам.       — Привереда! То жалуешься, что от него ни весточки, то теперь опять что-то не так.       — Он даже не сам привёз. Ведь так?       — Угу, — виновато улыбнулась Катя. — Ну, Ань, хоть что-то.       — А я не хочу «хоть что-то».       — Не вредничай, ты сейчас не в том положении, тебе нужны витамины.       — Почему наши с ним отношения состоят из этого «хоть что-то»? — продолжила я и сглотнула ком в горле. — Почему я должна радоваться тому, что он соизволил уделить мне долю своего внимания?       — Я не говорила такого. Я просто не хочу, чтобы ты переживала из-за него. Поверь, он не стоит этого.       — Да, пора бы привыкнуть, что на меня и на ребёнка ему плевать с высокой колокольни.       — Ань, не стоит пороть горячку. Пчёлкин же у нас деловой дяденька. Дела у него всякие были, вот и не приехал.       — Дела-то у него точно есть, только обычно они не связаны с работой.       — Ты говоришь про его баб?       — А про кого ещё?       Катя дернула щекой, не зная, что ответить, но через несколько секунд нашлась:       — Что мне подсказывает, что он просто напросто испугался, — я непонимающе посмотрела на неё. — Мужчины боятся ответственности, как огня. Хоть они затирают нам про сильный пол, а сила их заканчивается в мышцах. Но, если они прямо не говорят о своих страхах, то это не говорит, что их нет. Не исключено, что Пчёлкин боится, он всё-таки осознаёт, что его жизнь круто изменится. Это же надо отказаться от некоторых привычных удовольствий. Ему же придётся не только материально помогать, но и тратить время на вашего будущего ребёнка. Воспитывать его.       — Мне тоже придётся воспитывать его. И даже больше. С чего Пчёлкину тяжело-то?       — Анют, пускай в вашей ситуации он чуть-чуть побудет эгоистом. Всё поменяется со временем.       — А как же я? Может быть, я тоже не прочь сбежать от проблем.       — У тебя такой роскоши нет. Ты мать, а значит всегда будешь рядом с ребёнком. Даже сейчас, — кивнула на мой живот. — С этим остаётся только смириться. А Пчёлкин, скорее всего, не понимает, как тебе сейчас важна его поддержка.       — Ой, больно надо, — фыркнула я.       — Да, больно. Это совместная работа, а не самостоятельная, так что забудь про гордость и скажи ему, что надеешься на него. Возможно, до него быстрее дойдёт, — проговорила Катя. — К тому же для него всё впервые, как и для тебя. Ты ведь сама боишься, так что не суди его.       Мои острые плечи дёрнулись, и я, наклонив голову вбок, чуть задумалась над возникшей мыслью. А, может быть и правда, Пчёлкин растерялся и не знает, что ему делать дальше. Он же никогда в такой ситуации не был. Очень надеюсь, что не был. С его-то разгульным образом жизни существует риск стать папашей в любую минуту.       Вот и стал. Почти.       — Ну привезти эти пакеты самому можно было, чтобы показать хоть какую-то заинтересованность.       — Можно, но сложно. Я думаю, не готов он ещё.       Рука сама потянулась к клубнике – что-то сильно вдруг захотелось. Я поднесла её к губам и с аппетитом откусила. Вкусно.       — Короче делай ему маленькие поблажки. Это как с первой сессией. Преподы делали нам поблажки, так как знают, что студенты только недавно закончили школу и боятся всего нового.       Я нахмурилась и по привычке поджала губы, сморщив нос, покрытый веснушками из-за лучей летнего солнца.       — А знаешь, что ещё делают преподаватели, если студент не готов?       — Отправляют на пересдачу?       — Отправляют вплоть до отчисления. Так что я со временем могу отчислить Пчёлкина.       — Это каким образом?       — Вот таким – у моего ребёнка будет другое отчество, а не его нерадивого папаши, — я вновь отодвинула чашку с клубникой. — И взятки я принимать не собираюсь.