Пятьдесят четвёртая глава

      — Никогда бы не поверила, что ты работала здесь, да ещё на такой должности, — проговорила Лера и с интересом посмотрела на сцену, где в блестящем купальнике танцевала Инга.       После сказанной ею фразы вспыхивающая память непроизвольно подкинула волнующий образ одного оперуполномоченного, который говорил подобные слова. Щека нервно дернулась, и я попыталась выкинуть из головы все посторонние мысли и воспоминания о нём, грозящие напрочь испортить вечер.       — Ты полна сюрпризов, — улыбнулась Лера.       — Я просто надеялась, что сюрпризы останутся в тайне, — наконец ответила я и отпила шампанское из бокала.       Ритмичная музыка, сотканная из дюжины звуков, лилась из колонок, наполняя тёмное пространство клуба. В свете ламп и вспышек софитов крутились на шестах здешние богини, и клиенты, смакуя каждый изгиб молодого тела, не способны не принять веру. Бывшие атеисты буквально млели перед ликом божественной красоты девушек.       Только вся красота в словах. На самом деле, можно ужаснуться, если узнать, что скрывается за сценой: почему девушки занялись сомнительными делами, почему они готовы на любые мужские прихоти. Причина проста – ради материального вознаграждения. Жить красиво и беззаботно хочется всем, но, к сожалению, не каждый может.       Это необходимость, продиктованная суровыми реалиями жизни. За грязную работу платят больше, только всю эту грязь потом очень трудно смыть и даже невозможно до конца жизни.       — Я на минуту, — сказала Лера и направилась в уборную.       Я посмотрела на сцену и ощутила липкость на ладонях, вспомнив о прошлом, когда была по ту сторону баррикад. Семейные трудности привели туда меня, упирающуюся до последнего. А ведь не выйдя бы я тогда на сцену, не привлекла бы внимание Пчёлкина, который на данный момент был моим мужем. Наша история началась не столь романтично, поэтому, наверное, романтика стала редким и нежеланным гостем в отношениях.       Не знаю, жалеть мне или радоваться такому стечению обстоятельств.       И вдруг, будто бы почувствовав, он вышел из тёмного коридора, а я, увидев, как он быстро заметил меня и двинулся ко мне, приняла совершенно безразличный вид.       — Чё здесь делаешь? — возмущённо спросил он и подался вперёд, оперевшись ладонями на стол.       — Повторяешься, — тихо проговорила я и, покачивая бокал с шампанским, в цветном свете диодов наблюдала, как лопались мелкие пузырьки. — Я решила немного отдохнуть.       — Интересно, от чего устала? Наверное, от того, что целыми днями дома сидишь, да? — сказал Витя, и я одарила его недовольным взором. — Поехали домой, там отдохнёшь.       Опять меня домой загоняет. До сих пор думает, что он весь день работает, делом занят, а я дома отдыхаю с Машей на руках. Ведь утюг сам гладит его рубашки и, видимо, ужин ему готовит скатерть-самобранка.       — Не хочу.       Витя открыл рот, дабы ответить что-то недовольное на моё заявление, однако на его плечо легла чья-то широкая рука, заставив его выпрямиться и обернуться.       — Ты чего встал, Пчёлкин? — задал вопрос заставший его врасплох Белов, затем, не дождавшись ответа, мутными глазами посмотрел на меня. — О, Анька! Как неожиданно!       На мрачном фоне мелькнул подоспевший к нам Валера. Он коротко пожал руку моему мужу, они тихо обменялись парой слов, пока хмельной друг, обойдя столик, уселся рядом со мной на диван.       — Здравствуй, — из вежливости улыбнулась я, хотя не горела желанием находиться в обществе Белова. Он вызывал больше страх, чем положительные эмоции. Раньше я считала своего мужа крайне непредсказуемым, однако его друг бил все рекорды по смене настроения за несколько секунд.       — Ну и ну, не узнал сначала, — восторженно произнёс Белов и похлопал меня по колену, чем привёл в замешательство.       Хоть внешне я не показала, внутри всё дернулось от нежеланного прикосновения.       — Белый, за руками следи! — строго предупредил Витя, заставив друга довольно быстро убрать руку с моего колена, и настороженно присел по другую сторону от меня.       — Да, Сань, веди себя нормально, — сказал Валера и присоединился к застолью.       От Валеры всегда прям-таки веяло спокойствием и надёжностью, и я мысленно порадовалась тому, что он рядом. А, когда обстановка из-за присутствия Белова приобретала пугающие очертания, это было особенно важно.       — Чё вы! Я же по-дружески, без всякого такого там, — и потом сказал то, что чуть обескуражило: — Мне своей Аньки хватает, — удивительно, как можно сделать несколько ошибок в имени супруги. Он нагло протянул Лерин бокал с остатками шампанского и с отвращением взглянул на него. — Надо что-то покрепче. Пойду закажу, — как только Белов собрался встать, его к месту прибила массивная рука Филатова.       — Не дойдёшь, лучше сиди, — и, махнув, позвал официантку, которая вскоре поспешила выполнять заказ, состоящий из изобилия еды и двух видов алкоголя.       Белов вальяжно развалился на диванчике, демонстративно закурил сигарету, и я почувствовала Витину руку на талии, которая тут же притянула меня к нему поближе. Я была не против этого властного жеста, и сама подвинулась, прижавшись затылком к крепкой груди, чуть ли не на колени к нему залезая. Моя ладонь легла поверх его, и на душе стало как-то поспокойнее, дурные мысли отступили.       — Как интересно, — сказала вернувшаяся Лера, разглядывая новых членов компании. — Меня всего несколько минут не было.       — А я тебя помню, — отхлебнув коньяка из стакана, довольно улыбнулся Белов и щёлкнул пальцами, по всей видимости, вспоминая имя.       — Лера, — напомнила подруга, потом присела между Сашей и Валерой, чем сразу же привлекла внимание первого, что мне крайне не понравилось.       Арская была очень стойкой, но, боюсь, слишком прямолинейна и даже резка. К тому же Белов может страшно рассвирепеть из-за излишней прямоты. Однако во время беседы не сходившая с Лериных губ милая улыбка сильно беспокоила меня, а рука Белова, со временем переместившаяся на её колено, - тем более.       Не давали расслабиться и танцовщицы, положившие глаз на владельцев клуба. Их даже не смущало наше с Лерой женское присутствие в компании. Валера, как примерный семьянин, — что, например, не скажешь о Белове, — отмахивался от них, будто от назойливых мух. Витя делал тоже самое, только всё портил его тоскующий взгляд, сопровождающий уходящих девушек, а точнее их оголённые участки.       — Я, наверное, поеду, — уверенно сказала я и, выпив до дна бокал, встала с дивана.       Лера в знак прощания кивнула, следовательно, решила остаться подольше.       — Мы поедем, — твёрдо заявил Витя и поднялся следом.       Я поправила белое пальто и, не став дожидаться, пока Витя попрощается с друзьями, стремительно покинула клуб.       Холодный ветер лизнул горячие от выпитого алкоголя щёки и унёс за собой клубы дыма сигареты, зажатой между моих губ, которая в следующий миг была забрана самым что ни на есть наглым образом — Витя исподтишка выкрал её и, переломив пополам, ловким движением выкинул в ближайшую урну.       — Давай сюда, — требовательно вытянул раскрытую ладонь вперёд.       — Что именно?       — Сигареты.       Я невесело усмехнулась и, сунув руку в карман пальто, вложила ему в ладонь пачку песочного цвета.       — Мои свистнула? — и с сожалением взглянул на урну, понимая, какой марки сигарету выкинул.       — Да, из твоих запасов взяла.       — Мне теперь придётся считать их? — потряс неполную пачку и нахмурился. — Когда курить начала?       — На днях.       — Больше не будешь. Не курила – нехрен начинать.       Он взял из некогда моей пачки сигарету и, крутанув колёсико зажигалки, прикурил. При новой затяжке прищурил глаза, и я медленно придвинулась к нему, зажала белую палочку с никотином между тонких пальцев и, завороженно наблюдая за реакцией, аккуратно вытащила её из его податливых тёплых губ, чтобы оставить на них короткий поцелуй.       Я на миг замерла и зажмурилась в попытке забыть другие, пропитанные табаком губы.       Возможно, глупо бороться со своим подсознанием, а главное — со своей совестью. Она слишком строга, поэтому поблажек не даст.       — Зачем дразнишь? — спросил почему-то шёпотом.       — Я же коза рыжая, забыл? — тоскливо улыбнулась и, отстранившись, затянулась сигаретой, которую так и не вернула.       Витя в бессилии сжал кулаки, гася своё очевидное раздражение.       — Ну, прости. Это случайно вырвалось.       Я пожала плечами, ставя его извинения под сомнения.       — Хочу спать. Поехали домой.

***

      Дни летели своим чередом. В семейной жизни ничего не изменилось, лишь мысли о первой годовщине свадьбы навевали непонятную грусть. Наш с Витей брак строился не на гармоничных отношениях, а на ненадёжном столбчатом фундаменте: любовь к дочери и хорошее времяпрепровождение в постели. Последнего столбика мы лишились с недавних пор, и дом под названием брак качнулся, рискуя в любую минуту рухнуть, превратившись в груду обломков.       Я сидела на диване в полумраке гостиной, освещённой торшером и экраном включенного телевизора, и без особого интереса выкладывала карты на кофейном столике.       Бубновый король — голубоглазый блондин, пара шестёрок означают возможную измену. Не верю почему-то. Карты скорее всего врут.       Я прикусила нижнюю губу и перевела взгляд на другого короля.       Трефовый король — брюнет, пара тузов сообщают, что мужчина соскучился и жаждет быть рядом с девушкой. Нет, только этого не хватало.       Это всё глупости. Простое развлечение от скуки.       Входная дверь хлопнула, и я с тяжёлым выдохом собрала карты.       — Сама с собой играешь? — спросил Пчёлкин, зайдя в гостиную. — Неужели гадаешь?       — Да, просто скучно, — я отложила колоду в сторону и заметила протянутый Пчёлкиным букет.       — Кстати с годовщиной тебя, — сказал он, и я приняла цветы, с наслаждением зарывая нос в белые лепестки лилий. — Извини, сегодня не получилось освободиться пораньше. Может быть, на выходных куда-нибудь сходим, отметим.       — Ничего страшного.       Я встала с дивана и, захватив вазу, поспешила на кухню, чтобы поставить любимые цветы в воду. Стоило поставить вазу с лилиями на подоконник, как вдруг руки мужа горячо стиснули меня в объятиях.       — Анют, раз сегодня годовщина, грех не вспомнить нашу первую ночь, — прижимаясь к моей спине, хитро прошептал Витя на ухо, затем его губы коснулись шеи.       — Ты опоздал на брачную ночь, — спокойно сказала я, намекая на то, что уже пробило полночь.       — Никогда не поздно для того, чтобы насладиться друг другом. Тем более у нас давненько этого не было, надо наверстать упущенное.       — Вить, если никогда не поздно, давай завтра.       — Харе завтраками кормить, — он быстро принялся за узелок моего халата. — Я хочу именно сейчас.       — Хватит! — я развернулась в кольце его рук. — Ты не можешь чуть потерпеть?       Голубые глаза впились в лицо. Уголки его губ дёрнулись вниз, желваки заходили ходуном.       — Знаешь, чё? — он отпустил меня и отошёл подальше. — Да я затрахался терпеть, понятно? Такое чувство, будто ты мне не жена, а кухарка, что живёт рядом.       — Жаль, что я для тебя лишь кухарка, а не любимая женщина.       — Вот что ты за слова цепляешься? Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу сказать.       — Я прекрасно понимаю, что тебе только одно и надо. Пользуешь мной, как бесплатной проституткой.       — Бесплатной? — ехидно усмехнулся Витя, и мне стало не по себе. — Ты хоть знаешь, сколько я на тебя трачу, но чё-то не получаю ничего взамен. Нечестно как-то.       — Нечестно? — оскорбилась я. — Да я всё по дому делаю, стираю твои вещи, готовлю тебе. Слежу, чтобы ты пришёл в чистую квартиру. А главное – воспитываю нашу с тобой дочь, бегаю с ней по больницам, кормлю её и укладываю спать. А ты?       — Хочешь сказать, что хреновый отец?       — Ты её по утрам видишь, да вечером спящей. Зачем я вообще вышла за тебя замуж, если ты не лучше воскресного отца…       Неожиданный удар кулаком о стол заставил меня вздрогнуть. Я вжалась в подоконник и испуганно посмотрела на разгневанного мужа.       — Так, — начал он и сделал шаг ко мне, — либо мы с тобой идём в спальню, миримся, как умеем, и забываем обо всём этом, либо, — долгая пауза, — я ухожу.       Я с трудом сглотнула вязкую горькую слюну и, трясясь от нервной дрожи и пытаясь сдержать громкий всхлип, отвернулась к окну. Жгучее разочарование затапливало меня изнутри, и потонуло в нём протестующее сердце, которое до конца держалось за остатки чувств к мужу.       — Понятно, — и тяжёлые шаги заполнили прихожую, следом за ними раздался очень громкий хлопок дверью. Казалось, что квартира тоже задрожала.       И вдруг детский плач убедил меня собраться с силами, не лить бесполезные слёзы, а вместо этого поспешить успокаивать разбуженную дочь. И вот я, качая на руках вновь уснувшую Машу, посмотрела на ночную улицу столицы, предвидя то, что мой муж сегодня точно не вернётся домой.