Шестьдесят восьмая глава

      В жаркий август, когда солнце было настолько ярким, что казалось, будто оно хочет выжечь все вокруг, люди спешно искали спасения от его палящих лучей в тени высоких деревьев. Однако, даже здесь, где можно было найти немного прохлады, палящее солнце, словно настойчивый назойливый гость, проникало сквозь тонкие листья деревьев, окутывая все вокруг золотистым сиянием и стремясь обогреть каждый квадратный сантиметр земли.       Аромат свежей травы уступил место запаху сухих трав, которые уже давно жаждут дождя. Вся природа, словно смирившись с этим жарким бременем, замерла в безмолвии, будто ждала, когда этот утомительный зной наконец закончится. Но даже в этом мучительном ожидании, природа была невероятно красива, словно картина, на которой яркие краски переплетались с тенями и создавали неповторимый образ.       Когда наступает август, многие студенты, окончившие школу, начинают ожидать списки на зачисление в университеты и колледжи. Они с нетерпением ждут этого момента, чтобы узнать, приняты ли они в желаемое заведение и смогут ли продолжить свое образование.       Я также ждала этого момента с надеждой и тревогой в сердце. Я тщательно изучала все требования, готовилась к экзаменам и подавала заявки в различные учебные заведения. И теперь, когда настало время, я, стоя в корпусе института, смотрела на списки, вывешенные на доске, с надеждой и страхом. Мои глаза скользили по напечатанным буквам, выискивая заветную фамилию. Паника уже собиралась напасть, но меня наглым образом вытянули из толпы студентов.       — Анна Сергеевна, спешу вас поздравить с зачислением в нашу институтскую семью, — сказал Мельник, улыбаясь.       — Но…, — я посмотрела в сторону списков.       — Не парься, ты там есть. Я посетил деканат и узнал, что Пчёлкина Анна Сергеевна теперь официально является студенткой факультета дизайна. Поздравляю!       Я чуть не рухнула на колени от счастья и облегчения. Мои мечты о поступлении в этот престижный институт наконец-то осуществились. Я в порыве восторга обняла Женю, благодаря его за помощь и поддержку на протяжении всей подготовки. Пару месяцев назад мы с ним обсудили мою учёбу, и Женя убедил меня в том, что нужно поступать на дизайнера интерьера. В первое время были большие сомнения, поскольку творческий потенциал у меня невелик.       Но, по словам Мельника, это не самое главное. Дизайн – это не про врождённый талант, а про труд и обучаемые навыки, поэтому от меня необходимо лишь интерес и настойчивость.       Мы часто посещали музеи и выставки, где Женя показывал мне различные стили и направления в искусстве. Затем он собрал всю нужную по моей будущей специальности литературу и помог мне развить воображение, а также научил, как правильно подбирать цветовые гаммы и компоновать элементы в интерьере. Благодаря ему я стала лучше понимать, что дизайн – это не просто создание красивых картинок, а работа над формированием уютной и функциональной среды для жизни людей.       Очень важно иметь такого друга, который верит в вас и готов помочь, когда это необходимо.       — Спасибо большое тебе, Жень, — я выпустила его из объятий. — Ты лучший!       — Перестань. Я рад, что смог помочь тебе. Только помни, тебе предстоит ещё много работы. Если что, можешь на меня рассчитывать.       — Получается, ты теперь мой наставник?       — Не теперь, а всегда.       Я улыбнулась. Но моя улыбка исчезла, когда проходящая между нами компания шумных студентов стиснула меня к стенке, на которой хлипко висела картина. Картина угрожающе качнулась.       — Ох, девушка, аккуратнее! — недовольно сказал появившийся из ниоткуда мужчина лет пятидесяти.       — Я случайно, — пробормотала я, пытаясь сгладить неловкую ситуацию.       — Хорошо бы следить за своими движениями в таких местах, — он подошёл, с педантичностью поправив картину. — Не в спортзал пришли.       Я открыла рот, чтобы высказать своё возмущение, но вовремя заметила Женю, что мотал головой, мол, не стоит вступать в перепалку.       — Яков Валентиныч, — вступил в диалог с мужчиной Мельник. — Рад вас видеть после долгого лета!       — Мельник, — с напускной серьёзностью сказал Яков Валентинович. — Лето пока не закончилось, а ты уже тут как тут. Соскучился по граниту знаний?       — Очень соскучился, не терпится начать его грызть, — ответил Женя и указал на меня. — Вот и привёл новых грызунов. Показываю юному дарованию наш храм знаний.       Яков Валентинович только сомнительно помотал головой в ответ и пристально на меня посмотрел. Я чувствовала, как его глаза проходят сквозь меня, и с каждой секундой мне становилось неловко. Он недоволен моим присутствием и это явно было видно.       — Ну, мы ещё посмотрим, дарование или нет, юная леди, — сказал он.       — Не переживайте, Яков Валентинович, Аня очень трудолюбивая и усердная студентка. Я уверен, что она станет лучшей в группе.       Мужчина нахмурился, но не стал спорить. Он повернулся и пошёл дальше по коридору.       — Это преподаватель? — поинтересовалась я, когда тот скрылся из виду.       — Да, — ответил Женя. — Будет вести у вас на втором курсе. Он зануда и слишком строг к студентам. Постарайся понравиться ему.       — А как ему понравиться?       — Ну, во-первых, старайся учиться хорошо, не прогуливай занятия и выполняй все задания вовремя. Во-вторых, будь вежливой и уважительной к нему, не перебивай, не спорь. Проявляй интерес, отвечай на вопросы и задавай свои. И ещё, — он посмотрел на картину, которая несколько минут назад грозилась упасть, — хвали его творчество.       — Он нарисовал её?       — Первая ошибка. Не вздумай говорить «нарисовал картину» в его присутствии. Картины пишут. Яков Валентинович известен своим талантом в живописи, хоть и не очень любит, когда о нём говорят как о художнике. Так что если ты хочешь сказать что-то хорошее о его творчестве, то говори без колебаний. Но не льсти ему слишком сильно: он это прекрасно чувствует и может на это негативно реагировать.       — Хорошо, я запомню.       — В любом случае, не стоит бояться его. Вне аудитории он обычно более отзывчив и общителен.       — Я заметила, — иронично произнесла я, и мы двинулись к выходу из института.       Двор института представлял собой настоящий оазис среди шумного и напряженного городского пространства. По центру раскинулся газон, где тюльпаны, нарциссы и георгины конкурировали в яркости своих цветов. Подняв глаза на небо, я увидела, что солнце находилось уже на полпути к своему западному закату.       — Жень, Лера давно планировала поездку в Германию? — внезапно спросила я.       Несколько дней назад Арская изъявила желание съездить в Германию к своей маме, чем, мягко говоря, обескуражила. Я не очень-то хотела терять единственную подругу, которая была рядом в трудные моменты, и почему-то боялась, что долгая поездка может стать причиной разлуки.       — Не сказал бы, что давно. Но её мамаша уже давно давала ей знать, что пора бы залетать к ней в германские края. Она там богатого жениха подцепила, теперь хочет вывезти Лерку к себе и замолить перед ней грехи, что не была частью её жизни.       — Неужели Лера хочет остаться там навсегда?       — Нет, не думаю, что она собирается там закрепиться. Просто посетить свою маму и, возможно, немного отдохнуть. Но кто знает, что может произойти в будущем.

***

      Отделение милиции было стареньким и запущенным. Стены, видимо, не видели краски уже несколько десятилетий. Потертые и обшарпанные деревянные стулья и столы, утратившие свои первоначальный блеск, скрипели при малейшем движении. Было заметно, что никакого ухода или ремонта здесь не проводилось уже давно. Пыль и грязь покрывали каждый уголок, а запах сырости и пота проникал в каждый квадратный метр помещения.       — Он скоро подойдёт, — известил вошедший в кабинет Володя Колычев, друг и сослуживец Соловьёва.       — Я подожду, — ответила я, оглядываясь по сторонам кабинета, больше похожий на заброшенный склад.       На стенах висели разные постановления, выведенные на печатной машинке, и рисунки, а скорее карикатуры преступников, а на полке в углу стояла большая куча ненужных и порванных документов. Рядом с этой кучей лежали телефонные аппараты и печатная машинка, которые, судя по всему, были выведены из строя и уже давно не исправлялись.       Володя изучающе смотрел на меня, но я заметила, что его интерес скорее был связан с оценкой моего стиля, чем с каким-то похотливым настроением. Его взгляд напоминал оценку экспоната в музее. Оно и понятно: моё яркое платье и каблуки не слишком подходили этому месту. Странный контраст между моим нарядом и этим серым помещением бросался в глаза.       — Да, здесь действительно не самое приятное место, — согласился Володя, покачивая головой и продолжая изучать взглядом мою одежду. — Но что же делать, это наша работа.       Я вежливо улыбнулась ему и поправила волосы.       — Что за красавица в нашем отделении? — вошёл в кабинет Лёша Соловьёв с чёрной папкой в руках и, подойдя ближе, поцеловал меня в щёку. — Привет.       — Привет.       — Володь, сгоняй пока в магазин, — кинув папку на рабочий стол, попросил Лёша своего друга, чтобы тот оставил нас наедине. — У нас чай почти кончился.       — Ребят, учтите, мы здесь работаем. Комната для свиданий в другом месте, — усмехнулся Колычев и вышел за дверь.       Мы наконец остались одни. Соловьёв обнял меня за талию.       — Не ожидал тебя здесь встретить, — сказал он.       — Мне захотелось увидеть тебя, а то ты из своей работы не вылазишь.       — Тебе ещё повезло, что ты меня застала тут. Полнейший бедлам. Как раз сегодня мы получили очередное задание, и я только что проводил встречу с начальством, когда ты пришла. Как ни странно, я даже рад, что ты здесь. Хоть какой-то свет в конце туннеля, — усмехнулся он и погладил меня по волосам.       — Рано тебе думать про концы туннеля, — произнесла я и напряглась. — Ты вчера не дежурил и не отвечал на звонки. Где был?       — Я вчера ездил к Марине.       — К Марине? К своей бывшей жене?       — У меня других Марин нет, — отшутился он, только мне было не до смеха. — Она вчера позвонила мне, чуть ли не плача просила приехать. У неё кран на кухне сорвало.       Лёша и Марина были счастливы, когда познакомились, но после свадьбы Марине стало очень не хватать внимания со стороны мужа. В итоге она попросила развод, потому что хотела нормальной семейной жизни. Лёша не стал возражать, так как понимал, что Марина нуждается в большем количестве внимания, чем он мог ей дать. Несмотря на развод, они остались в дружеских отношениях. По словам самого Лёши, его бывшая жена была очень эффектной девушкой, которая любила много внимания.       Поэтому меня сейчас не устраивало, что Лёша срывается на ночь глядя, чтобы помочь ей.       — Почему она не вызвала сантехника? — спросила я.       — Было поздно. Она позвонила только мне, а я не мог оставить её наедине с бедой.       Ревность захлестнула меня, и я не могла понять, почему Лёша всё ещё оставляет место в своей жизни для Марины. Мне крайне не нравилось, как он старается оправдаться и не понимает, почему это меня тревожит.       — Ты же не её муж больше, зачем ездишь к ней? — полюбопытствовала я, не скрывая раздражения.       — Не мог я бросить её. Не чужие люди всё-таки.       — Тебе, кажется, нравится, когда она обращается к тебе за помощью, да? — спросила я, пытаясь выяснить, какие именно чувства Лёша испытывает к своей бывшей жене.       — А тебе нравится видеться с Пчёлкиным? — провокационно задал вопрос он, внимательно следя за моей реакцией.       — При чём здесь Пчёлкин? Мы с ним видимся только из-за дочери.       — Ань, ты не предупреждаешь меня, что он приедет к вам. Бывает, даже не договариваешь.       — Это не совсем то же самое. Пчёлкин — отец Маши, мы должны поддерживать отношения из-за неё.       — И с его родителями тоже? Врать им, что вы до сих пор вместе, тоже должны? — я видела, как от напряжения его голос становился грубее. — Я с Мариной давно развёлся, в отличие от тебя. И я не скрываю, что мы с ней видимся.       — Я не договариваю, потому что ты так остро реагируешь.       — Может быть, потому что ты не открыта со мной. Всё пытаешься как-то изловчиться, когда речь идёт о твоём муже.       — Не смей думать, что я что-то скрываю от тебя, — мягче сказала я, смотря прямо в глаза Соловьёва. — Просто я чувствую себя неуютно, когда мы говорим о Пчёлкине. Он всего лишь отец Маши. Не более.       Лёша вздохнул так тяжело, словно на его широкие плечи ложилось тяжкое бремя неопределенности. Его усталые глаза задумчиво уставились вдаль, будто он пытался найти ответы на мучительные вопросы, занимавшие его мысли. Однако его размышления прервал громко раздавшийся звонок, нарушив покой вокруг.       — Алло, — достав телефон из сумки, ответила на звонок я.       — Добрый день, Анна Сергеевна. Вас беспокоит воспитательница детсада.       — Здравствуйте, да, я слушаю вас.       — Машенька плохо себя чувствует. Вся покраснела, измерили температуру, она у неё повышенная.       Моё материнское сердце забилось бурным ритмом, и я нервно перебирала в голове все возможные причины такого состояния ребёнка.       — Я сейчас приеду и заберу Машу, — решительно заявила я и повесила телефон, не дожидаясь ответа.       — Что случилось? — поинтересовался Лёша, заметив мою взволнованность.       — Маша походу заболела. Поеду за ней в детсад.       — Давай я договорюсь с водителем или ппс-никами? С ветерком довезут.       — Не нужно. Я возьму такси.       И это стало ошибочным решением. Подъехав к центру города, я попала в коварную ловушку - в огромную пробку. Машина стояла на месте, а я нервничала и переживала за свою дочь. Маша страдала в детском саду, а я не могла прийти на помощь. Время шло, а пробка не рассеивалась. Я попыталась дозвониться до воспитательницы, чтобы узнать, как Маша себя чувствует, но телефон, как назло, выключился. И я осталась одна со своим беспокойством. Никакой связи, никакого утешения - только тишина, разбавляемая сигналами клаксона, и моё невезение.       Наконец, после долгих минут в пробке, такси доехало до детского сада. Но не успела я преодолеть ворота, как увидела на крыльце своего мужа, вышедшего из здания с дочкой на руках. Я быстро бросилась к ним.       — Машенька, — сказала я, приложив ладонь к горячему лбу.       Она, точно куколка, обессиленно лежала головой на его плече. Глазки заспанные и тусклые.       — Ты чего не отвечала? — негромко спросил Витя, видимо, не хотел пугать Машу. Я предвидела скандал, ведь Пчёлкин в начале был против всяких садов.       — Телефон разрядился, — ответила я, чувствуя себя виноватой.       Витя без лишних вопросов кивнул, и мы молча направились к стоящей неподалёку машине, где Маша вскоре уснула, обессилив от болезни. По пути в больницу она практически не шевелилась, только иногда слабо кашляла. Витя лишь сосредоточенно смотрел на дорогу и не проронил ни слова.       Я сидела рядом с Машей, держа ее руку в своей, и нежно гладила ее ладонь. Я была напряжена до предела, боясь, что ее состояние может ухудшиться в любой момент. Но в то же время я чувствовала себя спокойнее, когда моя рука была на ее руке, словно это давало мне некую уверенность и защиту. Болезни детей всегда пугают, особенно когда ничего не можешь сделать, чтобы помочь.       Витя стоял весь напряжённый, пока педиатр осматривал нашу дочь. Я видела, как он украдкой наблюдал, не отрывая глаз от нее ни на секунду, словно был настороже перед возможной опасностью.       Педиатр диагностировал обычную простуду, выписал краткий рецепт и отправил нас домой.       Дома Маша, с неохотой выпив таблеток и сиропов, спокойно уснула на несколько часов. Я села рядом с ее кроватью, наблюдая за ее спокойным дыханием и нежно гладя ее рыженькие волосы. Витя тоже был рядом, уместившись на краю кровати и молча смотря на Машу. Я знала, что он взволнован и переживал не меньше меня, но не выказывал этого словами.       — Температура чуть спала, — вымолвила я, войдя в гостиную, и устала опустилась на диван, на котором сидел Пчёлкин. — Ты злишься на меня? — поинтересовалась, смотря на собственные ладони.       — С чего взяла? — спросил он.       — Ты же не хотел отдавать её в садик. Говорил, что дети там болеют. Вот и Маша заболела.       — Успокойся, я не злюсь, — тяжёлая ладонь легла на мои лопатки, и я невольно ощутила, как его тепло и поддержка передались мне. — В начале, возможно, когда мне позвонила та воспиталка и попросила срочно приехать, она пожаловалась, мол, ты не отвечаешь на звонки, вот тогда да, я был на нервах. Но потом я заметил, как ты беспокойно кинулась к Маше. Поэтому решил, что нет смысла лить масло в огонь.       Я облегченно вздохнула и улыбнулась ему. Мне было приятно услышать его слова, и я почувствовала, что мы на одной волне.       — Моей маме вообще пришлось вернуться в декрет, потому что я был тем драчуном в садике, — усмехнувшись, Витя мастерски разрядил атмосферу. — Родители решили подержать меня дома, пока ума не наберусь.       — По словам твоих родителей, ты рос непростым ребенком, — прокомментировала я.       — Непростым? Это слабо сказано! — ответил Витя, снова улыбаясь.       — Ну, твоя мама рассказывала, как ты из-за машинки укусил бедного мальчика за нос.       — И укусил бы его ещё пару раз, машинка-то моя была, — Витя, правда, готов защищать свои игрушки любой ценой. — Крутая, не деревянная, как у всех других детей, у неё ещё колёсики крутились.       Я не могла удержаться и засмеялась от его искрометного повествования, ощутив, что напряжение между нами полностью улетучилось и мы снова стали близки друг к другу.       — В итоге я же вырос нормальным мужиком, да? — с забавой спросил Пчёлкин.       — Каким рос, таким и остался. Со своими драчунскими наклонностями.       — А что поделать, если другие по-человечески не понимают. Нельзя трогать чужие машинки. Нельзя, — спокойно выдохнул Витя, и я понимала, что говорит он на полном серьёзе.       Я не желала продолжать обсуждение данной темы, так как было очевидно, что это неминуемо приведет к конфликту.       — Сегодня ездила смотреть списки. Можешь поздравить – я поступила.       — Поздравляю, — он мягко улыбнулся. — Получается, ты теперь у нас студентка. А напомни-ка, на кого поступила?       — На дизайнера интерьера.       — Будешь обои другим клеить? — ухмыльнулся Пчёлкин, глядя на меня.       — Надеюсь, я научусь делать больше, чем только клеить обои. Но если что, я всегда буду знать, к кому обратиться.       — Не, Анют, ты как всегда умница. Получишь диплом, будешь на своих обоях миллионы зашибать.       — Издеваешься?       — Нет, действительно рад. Быт реально убивал тебя. А сейчас ты похорошела, глаза прям горят.       Такие слова от мужа было приятно слышать, отчего тепло проскользнуло внутри.       — Я, правда, устала от рутины бытовых дел и хочу найти себя в творческой сфере, — произнесла я и поёжилась, будто от холода. — Да хоть в какой-нибудь сфере.       — Тогда мне остаётся пожелать удачи в твоих начинаниях, — взяв мою руку, сказал он.       Я почувствовала, что между нами что-то происходит, словно в воздухе возникло невидимое напряжение. Нечто особенное, что связывало нас вместе и не позволяло отпустить друг друга. Я смотрела на него, а он на меня. Неотрывно. Мгновение нашего молчания продолжалось, и я не могла отвести взгляда от его голубых глаз, где смешалась вся гамма оттенков — от бледного голубого неба до глубокой темноты океана.       Терпкий аромат заполнил мои лёгкие, напоминая о прошлом. Это был тот запах, который вызывал во мне тревогу и желание одновременно. Я вдохнула этот аромат глубоко, ощущая, как он проникает в каждую клеточку тела, вызывая сильные эмоции и чувства, которые я давно пыталась забыть. Витя был так близко, что его тело чуть касалось меня. Глубокий вздох вырвался из груди, когда он медленно приблизился ко мне. Моё сердце колотилось, а дыхание становилось всё тяжелее и тяжелее.       Воспоминание о Лёше внезапно развеяло все эти эмоции, словно они были облаком дыма, исчезающим на ветру. Это ощущение, как будто меня залило ледяной водой, неожиданно и пронзительно.       Я, вырвав руку из его ладони, дернулась, словно от удара, и заметила, как Витя посмотрел в ожидании объяснений.       — Вить, я думаю, тебе пора, — пробормотала я, пытаясь заглушить в голосе нотки растерянности. — Я позвоню тебе позже, когда Машка проснётся.       — Хорошо.       Дверь за Пчёлкиным закрылась. И я осталась одна в прихожей, стоя перед зеркалом и смотря на своё отражение. Мой взгляд был пустой и безжизненный, точно все эти эмоции и чувства вытянули из меня всю жизнь. Я была поймана в сети прошлого и не могла освободиться от неё. Скорее всего, такой эффект создал полумрак гостиной и аромат одеколона, вызывавший у меня так много воспоминаний и тягу к прошлому.       Хотя прошлое и следует за мной, словно нить, которую нельзя перерезать, но я понимаю, что, если я проявлю силу и стойкость, двигаясь вперед и разрушая стены пережитого, то смогу избавиться от этого тяжёлого бремени.