Семьдесят пятая глава

      Студенты хлынули неудержимой лавиной из аудитории, превращая узкие коридоры в бурную реку, неистово текущую в главный холл института. Я подождала в стороне, дабы не пропасть в плотном потоке, и через несколько минут неспеша двинулась к лестнице, где внезапно выросла высокая фигура Мельника.       — Давненько я не видел вас, Анна Сергеевна, в этих стенах, — произнёс он и последовал за мной.       — Семейные обстоятельства, — кратко ответила я.       Ступенька за ступенькой вниз, после чего открылся обзор большого и просторного холла. Я немного замедлилась, подумав, что воображение играет со мной, потому что никак нельзя было объяснить, что здесь забыл мой муж.       Мельник одарил меня вопросительным взглядом.       — За мной муж приехал, — беспечно сказала я.       Женя быстро нашёл его глазами: Пчёлкин умеет выделяться из серой толпы.       — Тот самый, с которым никак не можешь развестись? — усмехнувшись, спросил он.       — Ага. Увидимся, Жень, — я поспешно приобняла Мельника на прощание и направилась к Пчёлкину, чей настороженный и полный вопросов взгляд шёл навстречу моему.       — Что за крендель? — Пчёлкин красноречиво посмотрел в сторону неподалёку стоящего Мельника.       — И тебе здравствуй, — поправив лямку сумки, врезавшуюся в предплечье, отозвалась я. — Мой хороший знакомый, учится здесь. А что привело тебя сюда?       Внимательно наблюдая за его реакцией, я заметила, как морщины на лбу стали менее выраженными, и глаза, которые секундой назад были полны вопросов, начали немного расслабляться.       — Решил заглянуть, посмотреть, где ты учишься, — ответил Витя, рассматривая пространство холла.       — Знаешь, меня почему-то настораживает твой интерес, — призналась я.       — Ладно, я приехал, чтобы увидеть тебя. Давно не виделись, я скучал.       Время может быть относительным, но два дня — это далеко не «давно».       Скучал…       Я поджала губы, не зная, как правильно реагировать на его слова. Искренность, которую Витя проявлял, казалась неким покровом, скрывающим правдивые намерения и чувства. Я не хотела доверять на автомате.       Сегодня он проявляет свои лучшие качества, но завтра мог превратиться в того, с кем я стремилась разойтись. В наших отношениях было столько перемен и колебаний, что я всегда ощущала неуверенность и неизвестность относительно того, что может произойти дальше.       Люди могут меняться, но прошлое остаётся неизменным.       — Предлагаю забрать Машку из сада и посидеть где-нибудь, — с лёгкой ухмылкой проговорил Витя.       Я вновь превратила губы в тончайшую ниточку и в задумчивости поглядела на картину в позолоченной раме, висящей на стене, позади Пчёлкина. Витя терпеливо ожидал ответа, и я чувствовала, как его внимательный взгляд скользит по моему лицу, в поисках намёка на мысли.       — Я немного устала, — ответила я и прикрыла глаза, пытаясь передать свою потребность в покое. — Лучше закупиться едой, и я сварганю что-нибудь на ужин.       Витя улыбнулся в ответ на моё предложение, и его реакция показала мне, что он был согласен с этой идеей.       — Ну, я никогда не отказывался от твоей стряпни, — сказал он с шутливостью в голосе.       — Не ври. Бывало такое, — отозвалась я, качая головой. — После твоих деловых сделок в ресторанах.       — Тогда буду исправляться. Съем всё, что предложишь.       У Вити всегда была точная тактика, проверенная годами: скажи женщине всё, что она желает услышать.       По прибытии домой я взялась за готовку, размышляя о том, какое блюдо приготовить на ужин; а Витя, в свою очередь, занялся нашей дочерью, которая, словно заводная игрушка, была полна энергии и радости с самого детсада.       — Кто-то привыкнет к рукам, — сказала я, когда на кухню зашёл Витя, держа на руках Машу. — И не слезет вообще.       — Я не против, чтобы она привыкла к рукам, — произнёс он с улыбкой. — Таких принцесс только на руках и надо носить. Да?       Маша, причмокнув губами, восторженно подпрыгнула на отцовских руках и протянула:       — Да…       Бедный будущий зять. С таким отцом, как Пчёлкин, у Маши будут очень высокие запросы к своему избраннику.       После плотного ужина мы обосновались в уютной гостиной, куда неутомимая Маша притащила мои туфли из шкафа и устроила нам с Витей показ мод. Её фаворитом стали чёрные лодочки, которые делали её выше. Она была заинтересована во всём, что касалось мира взрослых: стремилась выглядеть и чувствовать себя «большой».       — Никогда не видел тебя в них, — подметил Витя, наблюдая, как наша дочь еле-еле ходила на каблуках, точно на коньках по льду. Он смотрел на неё с улыбкой, наслаждаясь её решительностью и маленьким шагам на неудобной обуви.       А я очень переживала, что её настойчивость обернётся вывернутой ножкой, но если я вмешаюсь, то вечер закончится слезами. Когда Маша настаивала на своём, я знала, что вмешательство может привести к эмоциональному взрыву. Она стала громкой и сильной, и любая попытка ограничить её самостоятельность вызывала бурю эмоций.       Быть родителем трёхлетней девочки — настоящий вызов.       — Я надевала их в последний раз в магазине, но, к сожалению, не было особых поводов, чтобы выгулять их, — вздохнула я с лёгкой грустью.       — Могу создать идеальный повод, — проговорил Витя с загадочной улыбкой, которая сразу же заиграла на его губах. — Можем сходить куда-нибудь: в ресторан, на концерт, да даже в кино. Без разницы, главное, твои туфли наконец увидят мир.       — Приглашаешь на свидание? — неловко усмехнулась я.       Мы с Пчёлкиным редко выбирались из дома, особенно после рождения Машки. Я, как мама, посвящала большую часть времени уходу за нашей дочерью. В то же время Витя часто оставался на работе допоздна или проводил время с друзьями, наслаждаясь свободой, которой мне не всегда хватало.       Эта несогласованность в наших приоритетах приводила к редким выходам вместе. Я часто чувствовала себя одинокой в нашем доме, уставшей от забот о ребёнке, а Витя, хоть и присутствовал физически, был увлечен своими собственными делами.       — Думаешь, мы слишком стары для такого?       — Нет. Мы слишком женаты для такого, — и я сделала глубокий вздох, дабы затронуть неприятную тему: — Я не знаю, стоит ли нам снова пытаться.       На протяжении долгого времени мы не обсуждали наши частые встречи. Витя просто приезжал, задерживался под любым предлогом. Мы проводили семейные вечера, делали вид, что ничего не произошло, после чего он оставался на ночь.       Это было как жить в иллюзии счастливой семейной жизни, игнорируя глубину наших проблем. Но с каждым проходящим днём я всё больше осознавала, что это не решение. Если закрыть глаза перед монстром, монстр не пропадёт, лишь возрастёт риск быть съеденным им.       Моя реакция привела Витю к задумчивости. Он на мгновение задержался в своих мыслях, а затем мягко взял мою руку в свою.       — Мне кажется, у нас есть шанс. Почему бы не попробовать?       — Иногда я завидую твоей уверенности, — пробормотала я еле слышно.       — Я просто уверен в том, что хочу быть с тобой. Желание есть, время само всё разрулит.       Мне не верилось. Витя долго любил Олю, и я не верила, что он смог вырваться из её власти и искренне полюбить меня.       Часть меня хотела поверить его словам и дать нам обоим шанс на счастливое будущее вместе, но другая часть оставалась подозрительной и опасалась, что он не смог полностью отпустить свою прошлую связь. Я стояла на распутье, не зная, смогу ли я довериться и поверить в то, что Витя готов полностью принадлежать только мне.       Я не хочу вновь быть просто тем, кто заполняет пустоту в его жизни или заменяет кого-то другого.       Пока у меня нет ответа на его заявление, и я должна быть честной с собой и с ним. Мы оба заслуживаем быть с кем-то, кто искренне и глубоко любит нас.

***

      Лёша поправлялся. Медленно, шаг за шагом, он начал возвращаться к реальности. Я старалась быть рядом с ним, поддерживая и помогая в его трудном пути восстановления. Но каждый раз, когда я смотрела на его лицо, носящее отпечаток боли, моя душа загружалась новыми муками совести.       — Красивые цветы, — заметив пушистые хризантемы, украшающие вазу на тумбочке, сказала я.       — Марина принесла цветы, сказала, что в прекрасной обстановке человек быстрее приходит в себя, — с мягкой улыбкой рассказал Лёша. — Как будто врачи выписали мне дозу красоты.       Шутит, значит, хорошо себя чувствует. Хотя, зная Соловьёва, я могу утверждать, что он способен шутить всегда и везде.       Чувство вины проникало в каждый сустав, каждую мышцу, создавая боль и непокой. Никогда бы я не предположила, что снова окажусь в такой жестокой ситуации. Изменить мужу с любовником, а затем обратно — изменить любовнику с мужем. Я стала жертвой собственных слабостей и неудовлетворённости, позволив себе погрузиться в запретные и опасные воды чувственного искушения.       Я не могла смириться с тем, что я, которая всегда считалась преданной и верной, оказалась в такой бездонной пропасти.       Дважды изменница.       На меня смотрели карие глаза того, кто мечтал о счастливом будущем вместе со мной. Лёша больше, чем любовник. Он — мой жених.       Теперь ему придётся идти одному, без меня. Остаётся только надеяться, что время поможет залечить его раны и позволит ему найти счастье в новом пути; а мне — учиться на своих ошибках и стремиться к лучшему, чтобы никогда больше не повторить подобные поступки.       — Мне надо тебе кое-что сказать, — прервала тишину я.       Он повернул голову ко мне.       — Учти, мне слишком нехорошо для длинных разговоров. Но я тебя внимательно слушаю.       Я вздохнула, сжимая руки в кулаки, и начала выговаривать те слова, которые долго горели на кончике языка.       — Я запуталась и позволила себе… сломаться, — Лёша смотрел на меня с непониманием в глазах. Уже не было пути назад, я должна была сказать правду, хоть она ранит нас обоих. — Я сошлась с Пчёлкиным. Я просто... я хочу, чтобы ты знал правду. Ты заслуживаешь знать.       Боль и разочарование висели в воздухе тёмной тучей, но в глубине души я знала, что теперь что пришло время принять ответственность за свои действия и стоять перед последствиями.       Лёша отвёл взгляд в сторону окна, точно пытался отстраниться от всего этого. Прошли несколько долгих секунд, прежде чем его губы искривились в горькой усмешке.       — Я знал, что всё закончится так.       Мы оба знали, что ничто уже не будет прежним.       — Я понимаю, что ты ненавидишь меня сейчас. Я сама не могу простить себя. Но я хочу, чтобы ты знал, что ты всегда был и остаешься самым важным человеком в моей жизни.       — Всё сказала? — чересчур равнодушно спросил он, однако его глаза отражали всю боль, что была на сердце. — Тогда уходи. И больше не приходи. Нам не о чем больше говорить.       Моё сердце сжалось от его слов. Я ощутила горький привкус на губах, но старалась собраться и сохранить хладнокровие. Лёша смотрел в окно, желая скрыть свои эмоции от меня.       Ощущая лёгкое дрожание в руках, я сняла кольцо с безымянного пальца и осторожно опустила его на тумбочку. Оно тихо легло на поверхность, будто вздохнуло с облегчением, освободившись от своего главного смысла.       — Прощай, Лёш.       Мир за пределами палаты охватил меня своей безграничностью. Тяжёлый камень свалился с души. Больше нет той тяжести, которая давила на меня, больше нет ложных обязательств и путаницы. Однако внутри меня оставалось сомнение — насколько долго эта свобода будет длиться?

***

      Взгляд мой устремился на пустые стены и безмолвную обстановку, которая только подчёркивала одиночество и потрясение. Дом, который когда-то был источником тепла и уюта, стал тихим свидетелем моей сломлённой души.       Я нашла уединённое место в спальне, где могла раскрыть свои эмоции; слёзы, сдерживаемые ранее, начали литься из глаз. Вся боль и тяжесть пребывания в больнице, принятие решения, которое раздирает меня изнутри — всё это наконец-то осозналось в моей душе.       Такое чувство, будто из меня вырвали кусочек самой глубокой и сокровенной части меня. Что, если я приняла неправильное решение? Что, если я потеряла нечто ценное и невосполнимое?       Оставшись наедине с собой, я решила дать себе время на восстановление и самопрощение. Но вдруг услышала скрежет ключа и скрип открывающейся входной двери. Я утёрла слёзы, надеясь, что краснота моего лица не вызовет лишних вопросов, и, тяжело встав с постели, направилась в прихожую.       Витя стянул шапку с Машиной головы, тем самым создав электризацией маленький рыжий одуванчик.       — Я прекрасно помню, что сегодня утром заплела ей две косички, — сказала я, наблюдая за тем, как Пчёлкин аккуратно разглаживал распущенные волосы нашей дочери.       — Косички для воспитанных девочек, — парировал он с лёгкой улыбкой, принимаясь расстёгивать пуговицы на детской дублёнке. — Но Машка решила сегодня похулиганить, — и обратился к Маше: — Шнурок мой.       Витя шутливо и легонько щёлкнул её по носику.       — Я не шнулок, — картавя, воскликнула она и театрально надула губы.       — Прости, принцесса, я ошибся, — сказал он, видя её маленькую серьёзную мордочку, исполненную королевского достоинства.       Я смотрела, как Витя взаимодействовал с Машей, и сердце наполнилось необъяснимой грустью.       — Не забудьте помыть руки с улицы, — устало выдохнув, напомнила я и пошла на кухню.

***

      За окном темнота окутывала улицу своим мягким покрывалом. Я стояла у раковины с мылом на руках, занявшись мытьём посуды, чтобы отвлечься от накапливающегося внутреннего напряжения. Мои руки двигались механически. Мысли пребывали в другом месте.       В больнице.       — Никак не хотела засыпать. Просила рассказать сказку, — зайдя на кухню, произнёс Витя. — У меня уже фантазия кончилась, а она всё продолжает: «Ещё-ещё одну».       — Там на полке сказки стоят, — ответила я.       — Что-то не догадался, — пробормотал он и подошёл ближе. — Она так быстро растёт. Мне кажется, я пропускаю много важных моментов, живя отдельно от вас.       Я чувствовала эмоциональную усталость, но Витя намеренно толкал меня к разговору.       — К чему ты ведёшь? — поставив тарелку на сушку, спросила я.       — Я хочу вернуться домой, — проговорил Витя, и его дыхание, мягкое и тёплое, нежным прикосновением встретилось с моим затылком. — Вернуться к вам.       Мои мокрые пальцы остались застывшими в воздухе, словно время остановилось на несколько секунд.       В голове вспышками света возникли непрошенные воспоминания, когда мы жили вместе. Столько ссор и скандалов слышали стены квартиры. И столько нерешённых проблем осталось позади. Они могли вернуться и снова наводить сумятицу в нашей жизни.       Выжатый лимон. Такое словосочетание чётко описывало моё сегодняшнее состояние. Я была изнурена тем, что жизнь практически каждый день преподносила новые испытания, новые выборы. Давлением проверяла, осталась ли хоть капля этого лимонного сока?       — Не стоит, — вытирая руки полотенцем, равнодушно ответила я.       — Что?       — Не стоит нам вновь съезжаться, — чётко произнесла я и повернулась к нему лицом.       — Не стоит? Ты серьёзно? — Витя не принял мои слова. — Что за херня? Мы с тобой нормально жили.       Моё сердце сжалось от его негодования и недоумения. Я понимала, что мои слова могут его обидеть и ранить, но я должна была быть искренней.       — Да, мы с тобой нормально жили, но только на поверхности. Ты не представляешь, как я себя презираю за то, что связалась с тобой, — проговорила я. — Когда я рядом с тобой, я снова ощущаю неопределённость и непостоянство. Не знаю, что ожидать от тебя, не знаю, насколько ты искренен со мной.       Витя молчал, его взгляд опустел и стал непроницаемым. Я видела, как в его глазах тлела растерянность и горечь.       — Ань, я правда хочу быть с тобой, — его пальцы коснулись моей щеки, но я остановила его руку, сжав её в своей.       — А я не хочу, — с грустью подытожила я. — Мне кажется, я больше не люблю тебя.       Мои слова отрезали последнюю нить, связывающую нас. Но Витя противился.       — Смешно, — саркастически отметил он.       Моя грусть превратилась в решимость, и я бросила вызов, вызывая его на схватку с реальностью:       — Тогда посмейся.       Между нами повисла напряжённая тишина, будто перед самым штормом. Пчёлкин вглядывался в мои глаза, до последнего не верил. Взгляды наши переплелись в молчании. Битва между сердцами и разумом, между тем, что было, и тем, что могло быть.       Не сказав ни слова, он с угрюмым выражением лица повернулся и покинул кухню, оставив меня с тяжестью прощания и морем неразрешённых чувств. Понимая, что всё, что было между нами, останется в прошлом, я осталась стоять там с уверенностью, что я всё сделала правильно.