Глава третья — Дурная компания.

      

«Днём я прячу за шторой сплошные бельмы

И пою своим демонам колыбельные,

У них много работы в ночную смену,

И я горло рву, на шее вздувая вены»

Noize МС, «В темноте».

      Туман, похожий на сгущенное молоко, можно было черпать ложками. Белые простыни больничного одеяла были холодными. Пять утра. Шарлотта давно не спала. Дым летел в окно, растворяясь с воздухом. После долгого душа было жарко. Хорошо иметь родителей, способных оплатить личную палату. Правда иногда это вызывает разногласия со сверстниками. Мало иметь деньги, чтобы быть крутой. Чтобы быть крутой из-за денег, ими нужно гордиться. Лотт не из тех, кто способен гордиться тем, чего она не добилась сама.       Пальцы все время невольно открывали вчерашнее фото в телефоне. На нём не было видно почти ничего, черты лица с такого расстояния камера не разглядела, однако не понять, что две головы — белая и темная, сливались в поцелуе, было невозможно. Женщина была старше Каллена. Это Лотт поняла ещё вчера. И ещё она была не такой прилизанной. Жену Каллена Лотт представляла иначе. Впрочем, она тоже ему подходила. Ему вообще что-то не подходит? А подошла бы ему Шарлотта? Ха-ха. Какой бред. Она затушила сигарету о подоконник и встряхнула мокрой головой. Что это? Сходит с ума?       Вчера доктор уехал с женой. Или девушкой? Странно, что не на своей машине. Она ведь там стояла… У них в семье несколько машин? Или не в семье… Как все сложно. Тайну хотелось постичь.       В коридорах есть камеры видеонаблюдения. Интересно, что думает охранник, смотрящий сейчас, в пять утра, на коротковолосую девочку в красном свитере, прогуливающуюся по коридору? Дверь сменялась дверью, коридор сменялся коридором. Шарлотта рассматривала таблички с именами докторов. Конечно, она искала то самое имя. Что она хотела найти? Чемоданчик с трупами? Телефонную книгу с номерами любовниц? Это не имело значения. В прочем, как и вся жизнь. Одернула себя. Конечно, это ложь. Кто, как не Шарлотта понимал ценность жизни? Люди живут без борьбы, наслаждаясь тем, что подкинула судьба. Лотт верила в судьбу, но также верила в то, что с ней можно противостоять. Сейчас не так, но были временна, когда каждый новый день воспринимался, как выигранный. Поэтому не надо говорить этого. Без жизни, как минимум, она бы не могла проводить это расследование.       Вот. В центре коридора, как будто бы он тут самый главный. Карлайл Каллен. Врач-терапевт. Классно. Слепая зона. Камеры сюда не смотрят. Шарлотте стало смешно от мыслей. Тепличная девочка с преступными повадками. Как искусственно. Самый маргинальный человек, которого она знала лично — это парень с диабетом из прошлой больницы, воровавший в буфете печенье. Дернула ручку. Заперто. Неудивительно. Нужно как-нибудь днем.       Иногда она думала, что если бы не заболела, то связалась бы с плохой компанией. А потом думала, что если бы не заболела, то была бы другим человеком, поэтому и думать об этом нечего. В прошлом году, на одном из тех немногих уроках, которые посетила Лотт, профессор сказал, что история не имеет сослагательного наклонения. Ей не понравилась эта фраза. Да, наверное, не имеет. Но очень интересно рассуждать о том, что могло бы быть, если бы люди не были идиотами. Как бы сейчас выглядел мир, если ученые сотни лет не учили бы анатомию по неправильным учебникам? Как бы сложилась научная мысль, если бы не существовало религии? Пролила ли бы мама столько слез?       Ноги привели к выходу. Это было незапланированно. Охранника было не видно. Наверное, ушел за кофе. Ну нельзя же упускать такую возможность! Крадучись, Шарлотта добралась до двери. Тяжелая. Наружа встретила зябкой противностью. Дождя не было, но несколько предыдущих дней сделали все сырым. Свитер показался слишком легким, но Лотт, не задумываясь о таких пустяках, ускорила шаг. Где-то недалеко, когда приезжала сюда, видела круглосуточную закусочную и, по совместительству, заправку. Хотя «недалеко» в Форксе имело немного не то значение, что в большом городе. Тут, по пустым дорогам, на самом деле, могла пролететь не одна миля за минуту. Но разве она куда-то торопилась? Холод — это не помеха. Тем более, с музыкой в ушах. Шнур удалось распутать. Заиграло:

Fire in the water Огонь в воде — Is the body of our love Сущность нашей любви, Nobody should see this Никто не должен увидеть этой The freeness of the light Свободы света.

      Если бы Шарлотта увидела в Форксе девчонку, гуляющую в шесть утра по лесу, то забеспокоилась. И действительно. Маленькие города пугают. Тут могли бы снять продолжение «Молчания ягнят», получилось бы органично. Но Шарлотта была опьянена свободой, поэтому мысли о преследовании встретила смехом. Большую опасность она сейчас видела в вырывающихся из земли корней деревьев, цепляющихся за кеды. Скользкая земля любит сломанные носы.       Кстати, один раз Лотт ломала нос. Лет в тринадцать. В тот момент она была никакой. Весила килограмм тридцать пять. Еле стояла на ногах. Врачи думали, что не выберется. А потом она влюбилась. Мальчик лежал с ней в палате. У него были черные глаза и доброе сердце. Ему было еще хуже, но он не переставал шутить и надеяться. На ночь он рассказывал Шарлотте сказки, придуманные про нее. Шарлотта в них была прекрасной принцессой, у которой были чудесные белокурые волосы и сотни кукол. Прекрасный принц в этих сказках тоже был. И имя у него было такое же, как у мальчика рассказчика. А потом он умер. Не принц, а мальчик. В палату пришли родители, чтобы забрать вещи. И сестра мальчика сказала: «наконец отмучался». Шарлотта сильно разозлилась. Ей захотелось ударить эту девушку. Разве он мучился? Он любил её, Шарлотту, он радовался, он смеялся. Это счастье. Она села, спустила ноги с кровати, и, рванулась вперед, налетая кулаком на лицо девушки. На ногах не устояла, упав. Разбила нос. Врачам было очень страшно. Но, после этого девочка пошла на поправку, начала набирать вес. Гадство, когда говорят, что в твоей смерти есть какие-то плюсы. Наверное, в этом есть утешение для родственников, но не для тебя. Какие могут быть утешения, если тебя самого нет?       По щеке потекла слеза. Чего это она? Давно не вспоминала первую любовь. Как бы могли сложится их отношения, если бы он был жив? Нет. Нельзя о таком мечтать. Открыла пачку сигарет. Последняя. Хорошо, что скоро купит ещё. В карманах всегда лежало несколько долларов. Привычка человека, у которого взрослые постоянно отбирают сигареты.       Первую сигарету, кстати, Лотт выкурила в тринадцать. По возращении из больницы. Курить она тогда не начала, но путь в прекрасные принцессы отрезала. А сейчас волосы красит, потому что не должно у нее быть белых кудрей. И прекрасного принца.       Сменилось с десяток песен, после чего Лотт учуяла запах бензина. Через минуту показалась и заправка. Утро переставало быть ранним, поэтому машины там уже были. На двери висел чудной колокольчик. Вкусно пахло фастфудом. Милая женщина с сожженными перекисью волосами улыбалась во все зубы.       — Доброе утро! Что будете заказывать?       Наверное, она не поняла, что Шарлотта пришла из леса. Хотя, может в Форксе это норма? Или это вовсе никого не волнует?              Лотт, закончив есть бургер, посмотрела в окно. У колонки стоял Каллен, заправляя машину и смотря на нее.       К завтраку Шарлотта вернулась в поликлинику. Карлайла больше не видела, хотя и не избегала. Странно, но он заправлял именно ту машину, которую вчера оставил на парковке. И, вспоминая, утром, во время выхода из больницы, ее уже на парковке не было. Забавно. Странные какие-то вояжи.       Подсела синеволосая девушка. Её компания наблюдала за ними с соседнего столика.       — Каролина.       — Лотт.       — Тебе не скучно тут одной?       — Нормально.       — У нас есть травка, — чудесно, когда сразу переходят к сути.       — Во сколько?       — Приходи после обеда в сто двадцать шестую.       — Хорошо.       Попробовать хотелось больше, чем не хотелось общаться с этими. Шарлотта была открыта к новым употреблениям. А ещё, укурившись, можно скинуть с себя ответственность за проникновение в кабинет. Закусила губу в предвкушении. Была надежда, что трава поможет снять волнение, но не отнимет рассудок. Только это потом. А сейчас нужно тащиться на процедуры.       Комната на четверых. Пахло тут совсем не по больничному, а ещё было грязновато. Вещи лежали не на своих местах, тут и там валялись фантики. Шарлотте понравилось. Но долго бы тут находиться не стала.       — А вы в местную школу ходите?       — Да, кроме Браунов, — фамилия близнецов, сидящих в той же палате.       — Прикольно. А в класс какой пойдете? — спросила Шарлотта, держа в руке косяк.       — В десятый       — И я.       — Я в одиннадцатый.       — Как жаль. Я иду в двенадцатый, — сказала Лотт, радуясь, что не пересечется с ними на занятиях. Они были стремные. А трава хорошая. Курить одна бы не стала. Страшно. Даже несмотря на все бесстрашие. Родителей не хотелось разочаровывать. Если, конечно, можно сильнее. Табак пах не так приятно, но, пожалуй, его законность Лотт привлекала.       Сидя на полу, Лотт откинула голову на кровать. В венах текло расслабление, голова кружилась. Перед глазами стоял непонятный туман: он в голове или комнате?       — Меня зовут Мона, — рядом сел парень из рекреации индейцев. Красивый.       — О, это здорово. Знаешь, Мона, мне, пожалуй, пора.       Шарлотта облокотилась на его плечо, чтобы встать. Получилось неуклюже.       — Эй, аккуратнее. Тебе помочь дойти до палаты? — парень взял ее за руку. Шарлотта поглядела на него круглыми синими глазами.       — Зачем? Со мной все в порядке. Спасибо за гостеприимство, но мне пора, — низко поклонившись перед самой дверью, она вышла в коридор, закрывая дверь и прижимаясь к ней затылком. Как же сейчас хорошо. Но она точно должна была что-то сделать.       Поесть? Да, точно, поесть. В столовой купила чизкейк. Вкусный. И такой же вкусный кофе. Последний раз облизав ложку, Шарлотта вспомнила. Кабинет! Поднялась на нужный этаж незаметно. То есть, сама не заметила, что поднялась. Нашла дверь. Совершенно уверенная в том, что открыто, дернула на себя.       — Мисс Франклин? Проходите.       А за дверью должен был кто-то быть? Шарлотта забыла, как было в плане. Слишком сильно взяло. Она прошла вглубь кабинета, плюхнувшись в кресло. Каллен изучал ее. Подумала бы, что на игле энтомолога, если бы была трезвой.       — Сээ-эр, а вы пробовали чизкейк в столовой?       — Чизкейк?       — Да-а. Шоколадный. Тако-ой нежный и сырный.       Каллен облокотился на стол.       — А что вкуснее: чизкейк из столовой или бургер с заправки?       Сначала Шарлотта удивилась. А потом засмеялась.       — Ой… Наверное, это не хорошо. Извините меня, — шёпотом, — вы никому не скажете?       — Не скажу. Но только если ты скажешь, где ты достала каннабис.       — Я не доставала. Мне просто дали… А когда вы вернулись за машиной? Вас вечером забрали… Это ваша жена?       — Да, жена.       — О. Она красивая, — Шарлотта нахмурилась, — и вы тоже красивый.       Лотт тоже облокотилась на стол, уставившись в глаза доктора. Он не отпрянул.       — Вы носите линзы?       — Нет, не ношу.       — Не хотите со мной разговаривать?       — О чем, Шарлотта?       — Обо всем. Вот я впервые сегодня выкурила косяк? И знаете что? Мне хочется есть и дрочить.       — Да, это типичная реакция на употребление каннабиса.       — Почему вы смеетесь?       — Зачем ты сюда пришла? Уже поела? — Лотт не поняла шутки.       — Я пришла сюда, потому что хочу узнать, почему вы такой. Потому что я ни-че-го не понимаю. Вы не отобрали у меня сигареты, не вызвали полицию, не позвонили родителям. Зачем вы такой добрый? Так не бывает.       — Тебе достаточно лет, чтобы отвечать за свои поступки. Ну накажут тебя родители. И что изменится? Ты перестанешь курить? Перестанешь хамить? Нет.       — Вы такой хороший, — Карлайл грустно вздохнул.       — Шарлотта, пойми, не все люди так несчастны, чтобы отыгрываться на окружающих.       — Неправда. Жизнь несправедлива ко всем. Все люди несчастны.       — Над этим можно долго размышлять. Очень философский вопрос. Но я с тобой согласен.       Лотт потянулась в кресле, внимательно глядя на доктора, пережевывая его слова.       — Получается, что и вы несчастен?       — Да. Не мне такое говорить, но да.       — И почему же вы несчастны?       — Я обречен видеть страдания других, — Шарлотта никогда не видела таких печальных лиц.