Глава одиннадцатая — Мальборо.

«Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем».

Книга Песни Песней Соломона. 8:7

      Было еще темно, когда мужчина выгнал автомобиль из гаража. На Каллене был темно-серый итальянский костюм. Воспоминания об этой покупке не радовали. Его последний визит к Вальтури. Аро иногда требовал оказать ему знак уважения, отказ воспринимался крайне негативно. Как можно было служить такому подонку? Аро каждый раз разочаровывался, видя его. Карлайл всегда приезжал один, а ему нужны были Элис и Эдвард. Доктор предвкушал очередную ужасно долгую смену. Конечно, он не уставал физически, но работая годами в чаще всего монотонной медицине, хотелось лезть на стену. В Форксе год воспринимался за три, и проклиная себя, доктор радовался, когда привозили людей, напоровшихся на медведя. Сколько они здесь жили? Года два? Он планировал уезжать, когда дети «закончат школу», но с недавних пор сомневался. Эсми чуяла запах сигарет, когда встречала с работы. Карлайл начал курить неделю назад. Никотин не приносил удовольствия, ему нравилась мысль, что они с Лотт курят одни сигареты. Глупо? Оправдывался тем, что хочет подружиться с Эриком — главврачом. Конечно, курение не вызывало у него зависимости, зависимость вызывало нечто иное.       В чем-то Эдвард был прав. Почти все мысли заняла Шарлотта, которая ему так и не позвонила. У нее все хорошо? Элис часто стала подвозить ее. Иногда Эдвард. Кто первый раскроет секрет? Была надежда, что все слишком хорошо маскируются. Подвозить Лотт было опасно — территория квилетов. Однажды на охоте он шел по ее запаху, сам не зная зачем. Когда он почти пересек границу, пришлось остановиться. После поцелуя в лоб, Эдвард перестал с ним разговаривать. Видит отвернувшийся бог, это ничего не значило. Как можно изменить Эсми? На протяжении почти столетия его взгляд на нее не менялся, он был все еще полон солнцем первой влюбленности. Зарываясь в карамельные волосы, слушая запах духов, один на протяжении многих десятилетий, Карлайл чувствовал, что счастлив. Проблема была в том, что недавно ему стало скучно. Чем занималась Эсми целыми днями? Карлайл не знал. Это было так удивительно и нелепо, что бессмертная женщина, не обремененная заботами и работой делала ничего. Образ домохозяйки давался ей прекрасно, но никакого хозяйства у нее не было: навести порядок в этом огромном доме любому вампиру удалось бы за пятнадцать минут, человеческой грязи просто не было.       Выходя из мерседеса, Карлайл уже чувствовал запах Эрика. Стоя в черном пальто поверх больничного халата, тот курил «Кэмел». Липучий тип. Не умел и толики того, на что были способны многие медсестры. Чудом он стал тут главным. С такими навыками его поперли бы из любой сельской поликлиники. Но его повышали, и почти весь персонал пытался поглубже засунуть язык, в надежде получить заветное место.       Карлайлу было все равно. Сейчас у него были занятия поинтереснее. Да и начальника мудака у него никогда не было, потому что любой начальник слишком сильно ценил Карлайла, чтобы хоть слово поперек сказать. Тут не о чем думать.       Коридоры словно все еще хранили запах Лотт. Могло ли это быть правдой? Еле уловимый запах миндаля и персика, скрытый за шлейфом табака и дезодоранта. Что она делает сейчас? Смеется или плачет? Спит или пьет кофе на завтрак? Или принимает душ? Может, ее тело кутают хлопковые простыни? Или ей жарко, и девушка вытащила ногу из-под одеяла? Что она наденет в школу? Красный свитер или тот пиджак? Может, у нее есть другая чудесная одежда? Конечно есть.       Рабочий день Карлайл начал с просмотра бумаг. Все истории болезней, направления, рецепты, хранились в папках в алфавитном порядке. Разбирать документы никогда не было смысла, так как порядок никогда не нарушался. В толстом датированном ежедневнике были прописаны часы приема, пациенты и операции. Работы сегодня было как обычно немного. Сейчас не сезон. Праздники, жаркие дни, каникулы, неожиданности.       В тумбочке лежали билеты в Таиланд. Цель была иной, но туда не летают самолеты. Отпуск… Они ехали на необитаемый остров, чтобы поплавать в мощных океанических потоках, поохотиться на новых животных, и, вдали от чужих глаз, погреться на солнышке. Карлайл не понимал сородичей, для которых солнечный свет был большой проблемой. Может, в Калифорнии это и имело место быть, но если климат штата не заставляет ходить тебя большую часть времени в купальнике, то проблема легко решалась пудрой. В Форксе, к счастью, в этом не было необходимости.       Карлайл переоделся в больничную одежду — голубую рубашку, черные брюки, белый халат. В дверь постучались. Это была Мисс Картман — длинноногая смазливая крашенная блондинка, постоянно подшивающая форму медицинской сестры, чтобы ноги казались еще длиннее. Внимания Карлайлу она уделяла слишком много, но даже не была медсестрой его отдела.       — Доброе утро, доктор. Слышали уже слухи о новом главном? — Девушка села на край стола, ее бедра оголились больше, чем должны.       — Я бы не доверял на твоем месте слухам, — Слухи говорили о том, что эта медсестра спит с Эриком. Правда ли это? Карлайлу неинтересно.       — Мистер Эрик сказал мне вчера, что собирается отдать место Вам.       — О, понятно, — Мисс Картман казалось, что член главного врача переходит ей в рот вместе с должностью, — Спасибо за новость, мне пора идти, — Карлайлу не хотелось ни с кем говорить: Милые бабушки и дедушки, лежащие там постоянно, рассказывающие, как дела у их внуков и какой доктор красивый — в них он чувствовал жизнь, это была приятная рутина. Они спрашивали, как дела у его жены, как учатся дети, куда собираются поступать. Карлайл мерил им давление, слушал легкие, измерял сахар. Эти старики не думали о скорой смерти, они жили так, будто им все еще двадцать.       Его звали обмыть повышение, но Карлайл предпочел поехать домой. По дороге, купил цветы для Эсми. Букет белых роз, бархат лепестков которых напоминал ее щеку. По стеклу мерседеса барабанил дождь, доктор открыл окно и закурил. Капли под странным углом падали на лицо. Хотелось прийти домой, принять горячую ванну, чтобы почувствовать приятные уколы в теле. Их спальня была небольшой, ее функция была только одна. Трехспальная кровать застелена черными простынями. Ванна, отделанная белым кафелем, идеально чистая. Горячая вода бежала из крана, быстро обволакивая тело. Почему он, бессмертный холодный сверхсильный демон, выглядит, как уставший мужчина средних лет? Скука. Смертельная скука. Создавалось ощущение, что в таком состоянии люди совершают суицид. Окунувшись в воду с головой, он начал искать способы выхода. Часто его спасали тексты. Да, он пойдет в спальню и начнет перечитывать библию. Книга, лежащая в спальне, была примерно его возраста — одно из первых изданий на английском языке. Пусть он не принят богом и церковью, ему нужны советы.       — Можно к тебе? — Эсми стояла за дверью. Обнаженная женщина вошла в комнату, — тут тепло, — она улыбнулась, — я увидела розы, спасибо большое, — Карлайл подвинулся в ванне, уступая место жене, — Меня повысили, решил поздравить тебя с этим, — Эсми потянулась к нему, чтобы поцеловать.       Мокрые тела оставляли лужи на полу, Карлайл придавил жену к стене в спальне, жадно целуя шею. Зарываясь в волосы за ухом, слышал пульсацию яда в ее шее. Руки сжимали упругую грудь, а его губы находили ее. Языки танцевали танго, пальцы нащупали влажный клитор. Когда Эсми обхватила член, он убрал ее руки, сжав над головой.       — Сядь мне на лицо.       Взяв жену за руку, Карлайл подвел ее к постели, сам укладываясь на подушки. Эсми уверенно села на него, если бы они были людьми, Карлайлу пришлось не сладко. Ныне живущие часто склонны думать, что именно они изобрели в сексе все, кроме миссионерской позы. Они не знают о сутрах, Греции и Риме. Наверное, они даже никогда не слышали о де Саде. Жизнь в Италии показала и дала вкусить Карлайлу много интересного. Конечно, его бытие сына пастора не позволяло ему подобного, но он был рад, что давно не был сыном пастора.       Эсми уверенно задвигалась не его лице, она терлась о язык, губы и нос. Карлайл держал ее бедра, помогая не потерять равновесие. Удивительно, что эта женщина долгое время не хотела вообще садиться ему на лицо. Ну как можно сесть на лицо человека, которого любишь? Первые лет десять Эсми приподнимала бедра, и Карлайлу приходилось делать все самому. Она не понимала этот секс из-за напряжения в бедрах и скорее делала одолжение, пока не села по-настоящему. Каллен сжимал ее бедра, гладил спину, легко шлепал по ягодицам. Эсми сжала его голову ногами, когда кончала.       — Спасибо, — резко перевернув Эсми на живот, Карлайл вошел в нее. Эта поза несколько смущала его когда-то, но он понял, что для многих женщин она была одной из самых приятных. Рука Карлайла оказалась под Эсми и накрыла клитор. Женщина музыкально постанывала, когда он двигался в ней. Затем, ее тело накрыли спазмы, и мышцы потрясающе обхватили его член. Он не любил, когда она кончала второй раз с его членом, потому что после второго оргазма жена обычно отталкивала его, в ней открывалась неприятная гиперчувствительность. Карлайл вытащил член из ее влагалища, вставая на кровать. Эсми мягко ласкала его мошонку языком, пока аккуратная рука быстро двигалась вокруг налившегося члена. Рука доктора аккуратно сжимала волосы на ее затылке, Эсми взяла член глубоко в горло. Карлайл уверен, что глубокий минет изобрели вампиры. Или мазохистки. Спустя какое-то время он кончил ей в рот, выбрасывая пустую сперму в глотку. Эсми послушно ее проглотила, и мужчина провел пальцем по ее губам, затем погладил по голове.       — Спасибо, — они лежали некоторое время в объятьях друг друга, наверное, часа два. Карлайл зарывался в ее волосы пальцами, а она гладила широкую спину. Им не нужно было говорить, чтобы любить друг друга. Доктор Каллен снова вспомнил это.       — Хочешь, я запишу тебя на курсы, не знаю, флористики? Кулинарии? Шитья?       — Зачем? Тебе скучно со мной?       — Я переживаю, ты почти все время одна. Наверное, скучно жить столько лет ничем себя не развлекая.       — У меня есть ты.       — Но я почти все время на работе.       — Мне хватает.       — Пожалуйста, подумай над моим предложением. Я пойду, поработаю.       Карлайл не пошел работать. У него не было дел. Когда читал «Песнь песней Соломона», становилось радостнее. Сердце Каллена пело о любви, но он не мог понять, о любви к кому. После секса стало легче. Больше не было ощущения, что он уставший мужчина средних лет. Теперь он был юнцом с экзистенциальными проблемами. Сартр и Шекспир, Платон и Достоевский. Карлайл перечитывал то, на что было желание. Он запутался. На один аргумент классика он имел несколько своих за и против. Голова кипела. Впервые за четыре сотни лет хотелось спать. Но уже светало, пора собираться на работу.       В ежедневнике был ее номер телефона. Заветные цифры. Странно ли все это? Да какая разница? Они и так в аду. Доктор Карлайл Каллен: «Уже проснулась?» Ответа не было минут пятнадцать. «У тебя все хорошо?» Лотт: «Я вчера устроила небольшую вечеринку. Только встала». Доктор Карлайл Каллен: «Много выпила? Голова не болит?» Лотт: «Не болит. Вас можно поздравить с повышением?» «Придете на спектакль? Он вечером пятницы». Карлайл улыбнулся. Доктор Карлайл Каллен: «Рад, что не болит!» «Да, я теперь главный врач. Не очень этому рад». «Конечно приеду. Мне очень интересно, что у вас получилось».       Карлайл хотел спросить, какие цветы любит Шарлотта, но догадывался, что ей их никогда не дарили. Ей должны понравиться хризантемы. Не слишком ли, дарить цветы на школьном спектакле? Он был старомодным, и ему было все равно. Почему бы не подарить ведущей актрисе цветы? Интересно, будут ли на спектакле родители Лотт? Какие они? Должно быть, обеспеченные серьезные люди, пропадающие все время на работе, чтобы дать дочери достойную жизнь.       Эсми с фотографии смотрела на него. Как же она прекрасна. Вот чего ему не хватает? Зачем его застало это проклятое наваждение, противоречащее здравому смыслу? Почему ему хочется находиться рядом с девчонкой, живущей в двадцать раз меньше, чем он? Вампиров не должны привлекать люди. Может, организм просто потребовал человеческой крови? У Шарлотты она была деликатесом — четвертая положительная, пережившая много всего интересного. При мысли о краже чужой жизни, Карлайлу стало плохо. Да что с ним не так? Нужно покурить.       Шарлотта проснулась, потому что солнце било в глаза. Рядом лежала Каролина. Еще какие-то тела людей, имена которых Лотт не запоминала, были в соседних комнатах. Достав из холодильника холодный сидр, вышла на веранду, чтобы покурить. Показалось, что от алкоголизма уже начались галлюцинации, пришло сообщение Карлайла. Пытаясь не допускать ошибок, Шарлотта вбила сообщение, надеясь, что это все же не сон. Переживая, что написала не то, нажала кнопку отправки. Набрала маме, сказала, что простыла, не может идти в школу. Выходной был обеспечен.       Выгнав всех вурдалаков из своего жилища к полудню, Лотт осталась в прекрасной компании пива и чипсов. После возращения из дома Калленов она начала пить. Зачем? Ей было одиноко. Она больше не плакала, у нее больше не было истерик, приступов ужаса. Осталась какая-то противная беспечная пустота, бессмысленная тоска. Может, она быстро устала. Все это время были репетиции, учеба, с которой она вполне успешно справлялась. Но еще была банка пива, обволакивающая мир густой дымкой сладкой усталости, полуденным сном. Лотт стало все равно, она делала домашнюю работу по литературе за десять минут, тупо пересказывая. Оценки улучшились. Появилась покорность. Она обещала доктору себя не калечить, и у нее получилось, антидепрессант нашелся. Раньше казалось, что алкоголь пили слабые люди, умирающие в убитых квартирах. Но Шарлотта была не как они. Алкоголь не мешал мыслить, совсем наоборот. Про алкоголизм конечно было шуткой. Лотт чувствовала, что контролирует ситуацию. Перечитывая сообщения Карлайла, она легла на кровать, представляя вместо своей его руку.