Глава девятнадцатая — Без сладкого.

«Не зли моих ангелов Прокуренных ладаном»

Би-2, Не зли моих ангелов.

      — Что это, черт возьми, было? — Карлайл стоит в своем кабинете, смотрит на Лотт так, будто видит впервые. Хочется что-нибудь разбить.       — Может, сначала ты объяснишь, что это было? — Лотт смотрит исподлобья, ногти впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы.       — Когда? — да, тоже мудак, тоже виноват. Он открывает окно, закуривает сигарету. Неправильно.       Лотт молчит, пытается убить его взглядом. Почему-то не получается. А сам не догадывается? Пытается сформулировать ответ на вопрос, в голове несколько вариантов. Она, конечно, выбирает самый паршивый.       — Возбудил и не дал, — дым попадает не в то горло, и доктор Каллен задыхается в приступе кашля. Шарлотта изображает серьезное лицо, и кашель переходит в смех, Карлайл начинает походить на умирающего душевнобольного каторжника. Если бы его кожа могла краснеть, то был бы сейчас похож на вареного рака.        — Надеялся, что справишься сама, а не будешь искать помощника, — он выбрасывает бычок в окно, не докурив. Чистой воды провокация.       — Я думала, что в той палате ты… — опускает глаза, очень интересные ботинки. Карлайл проводит рукой по волосам, тяжело выдыхая. Хочется отпиздить этого Уайта. И выебать Шарлотту так, чтобы в голове не осталось места для глупостей. Но не время.       — Моя комната слева от твоей, — не знает, зачем это сказал. Садится на стул, устало разминая пальцы, — надеюсь, ты поняла, что этот Уайт — не тот человек, с которым стоит общаться, если не хочешь неприятностей, — а Лотт не против неприятностей, если они приводят к вниманию Карлайла. Она садится на диван, снимает ботинки. Теперь выгнать ее быстро не получится.       — В гости позовешь? — Лотт вытягивает ноги, синяк на колене еще не прошел. Она нарочно задевает его, наслаждаясь легкой болью.       — Зачем? — он хмурит брови. Кабинет уютнее. И закрывается. Шарлотта в интимности совсем не смыслит.       — Сама не знаю, — шепчет она, совершенно ничего не понимая. Обхватывает руками колени, скрывая лицо. Зачем было целовать и трогать, зачем возбуждать и возбуждаться, говорить, что скучал, если не собираешься сближаться дальше? Еще и смеется над ней. Точно ненавидит. Даже сигаретой не поделился. Если ему жалко целую, то мог бы хотя бы дать недокуренную. Она бы с радостью коснулась отпечатка его губ на фильтре. Видимо, реального поцелуя уже не светит. Он из-за Лео расстроился? Смешно.       Карлайл ослабляет галстук, встает со стула и опускается на диван. Шарлотта от неожиданности вздрагивает, поднимает на него глаза. Ну и зачем приперся? Определись уже, тебе наплевать или нет? У него в руках пачка мальборо и пепельница. Протягивает сигарету и ставит пепельницу на спинку дивана. Подкуривает и затягивается. Лотт понимает, что давно не курила. Берет его зажигалку и внезапно забывает, как ей пользоваться. Двигает колесико, пытаясь не задевать кнопку. Искра есть, газа нет. Ей вообще смешно, сидит, щурится, типа пиздец сложная задача — покурить. Карлайл на это смотрит и не понимает, чего она добивается. Он, как альтруист, стряхивает пепел и забирает из ее рук сигарету. Обхватывает ее губами, чувствуя вкус слюны. До него доходит, и на лице отражается что-то странное, фыркает от смеха, затушив огонек. Все-таки подкуривает и отдает сигарету Шарлотте, затягивается своей.        Лотт блаженно откидывается на подлокотник и позволяет дерзость — кладет свои ноги на его. Никотин проникает в легкие, вкус его губ заполняет сознание. Научно доказанный факт: сигарета, побывавшая во рту сексуально привлекательного человека, разъебывает сильнее.       Доктор Каллен, конечно, не против ее ног. Курит, устало закрыв глаза. Сегодня на трассе произошла авария, было три операции, одна закончилась смертью. Травмы водителя оказались не совместимы с жизнью, но Карлайл все равно проклинает себя за неудачу. Неудачи в его деле стоили слишком дорого. Все будто утекает сквозь пальцы, по его же вине.       Он сейчас рушит привычную действительность и чувствует, конечно, что поступает по совести, но ради чего? Эсми этой совести не заслужила. Совесть вообще никому счастья не приносит. И все-таки он не достаточно мудак. Мог оказаться буридановым ослом, вечность выбирая. Только у осла вечность есть, а у одного из стогов сена ее нет. «Выбирать», пока не сгниет? А потом к другому, вечному? В какой момент женщины стали сеном? С тем, что он — осел, Карлайл не спорил. Ужасные мысли. И дурацкий, отвратительный сонет Шекспира в агонии стонет сам себя ему на ухо.

Мешать соединенью двух сердец Я не намерен. Может ли измена Любви безмерной положить конец?

      Эсми кажется такой родной, что простит ему все. Он пытается не думать об этом, но привычки сильнее. Чувствует, будто теряет с ней часть себя. Карлайл, конечно, человеческие привязанности не переоценивает. Думать о вечности с Лотт опрометчиво, но тараканы болезненного призрачного предвкушения упорно пробираются в голову.       Он несправедлив к ней и понимает это. «Проверка чувств» жестока. Только ей не нужна запертая дверь его кабинета, даже если она еще не поняла. Любовь, как акт, лишена глагола. Нет, он, разумеется, в монахи не записался, но к такому простому подходу не готов. Подаренного букета цветов и запланированного секса после легкого ужина он тоже не хотел. Романтика обыденности. Не в хорошем смысле. Хотя, может Лотт это и надо? Чего там современные девушки хотят? Конечно, обобщать не хотелось. Но если дать ей подумать не бушующим возбуждением, а головой? Карлайл не был уверен, что существует четкая грань. Пусть будет, как будет. Но сейчас слишком рано.       Карлайлу достаточно уже этой расслабленной близости диване. Он, не замечая, поглаживает ее голени, и Шарлотта почти мурчит. Осмотр молочных желез был лишним. Знал же, к чему приведет. Пытается вспомнить, как сильно затянул, на сколько дольше необходимого проходила пальпация. Правда, планировал все по протоколу, но этот разгоряченный взгляд доставлял слишком большое удовольствие. Нужно, по-хорошему, передать ее дело другому, но разве он кому-то настолько доверял? Карлайл понимал, что нарушает границы. Это, вообще, не удивительно, и ответ комиссии по этике он знает. Но он не будет доволен им.       Она открывает глаза, когда он невесомым движением закатывает носки, оголяя щиколки. Шарлотта чувствует холодные руки, и было бы славно, если бы он закрыл окно. Ему не холодно? Вроде легче, чем она одет. Впрочем, приятно и так. Доктор разминает мышцы, и ей хочется, чтобы он поднялся выше и надавил на синяк. Этого, к сожалению, не происходит, а следы от ожогов давно зажили. Опускается ниже и надавливает на ахиллово сухожилие, и приятная тянущая щекотка наполняет голову сладким туманом. Его глаза закрыты, на ощупь снимает с нее носки, и Лотт этот порыв не понимает. Странные у Карлайла фетиши. Впрочем, мысли об этом улетучиваются, когда он проходится по фалангам растирающими движениями. Мнет пятку, проходится от плюсны до пальцев и обратно, а Шарлотта уже не здесь, а где-то в раю. Тело расслабленно, и клонит в дрему. Его пальцы ощупывают ногу, что-то изучая.       — У тебя в карте плоскостопие не указано, — он на мгновение останавливается, а затем надавливает сильнее, желая убедиться в догадке, — немного занижены продольные своды, — Шарлотта бы обиделась, но не слушала его, слишком хорошо от тянущей боли в мышцах. Тяжело дышит, не замечает, как с губ срывается одобряющий стон. Карлайл не обращает внимания, слишком увлечен особенностями строения стопы.       Прикосновения становятся слишком сильными, и Лотт не может сидеть спокойно, уже неприятно. Она дергается, вырываясь из его хватки. Карлайл открывает глаза, оказываясь в реальности. Шарлотта смотрит смущенно, немного дрожит. Кожа какая-то бледная, он замечает твердые соски под вязью свитера. Черт. Доктор Каллен подрывается, чтобы закрыть окно. Лотт спешно натягивает носки, осознав, как сильно замерзла. Уходить не хочется, а холод невыносим. Сворачивается комочком в попытке согреться. А Карлайл, зараза, всегда холодный. Щелкает чайником и достает из шкафа одеяло. Подходит и кутает ее. Не выгоняет. Она улыбается.       — Извини, задумался, — он сожалеет о помутнении рассудка. Батареи слабые, до приемлемого воздух будет нагреваться долго. Согреть ее нормально не может, разве что чаем. Выгнать в какое-нибудь теплое место — самое правильное решение. Только он не хочет. У него есть планы на ночь — отчеты сами себя не заполнят. Эрик, это он, конечно, и на должности терапевта знал, отпуска давал не охотно. Кто-то год в отпуске не был, кто-то три. Не давать отпуск — во-первых, жестоко, во-вторых — неэффективно. Коллеги недовольны внезапными датами. Ему как-то все-равно, пусть хоть отоспятся нормально, и, когда подавляющая часть штата перестанет напоминать живых мертвецов, он сможет рассмотреть действительно желанные даты. Правда, и сейчас с графиком нормальным проблемы. Увлекательно играет в тетрис с расписанием врачей. Так что, если Шарлотта будет скрашивать его работу своим ночным сопением, он будет только рад. Чайник вскипел, доктор Каллен заливает кипятком пакетик и протягивает Лотт кружку. Она на секунду вылезает из кокона, затем с головой накрывается. Не хочет дышать холодным воздухом. Она в домике.       Карлайл запирает дверь, неловко получится, если сюда кто-нибудь войдет. Лотт греет ладони о кружку, а потом, когда чай немного остывает, громко пьет его, пытается быстрым дыханием нагреть воздух. Медленно согревается. Становится душно, но все еще недостаточно тепло, она сбрасывает одеяло с головы и ставит пустую кружку на пол. Карлайл делает вид, что не замечает. Ему, вообще, приятно, что в кабинете появилась мимолетная жизнь. Пусть даже в виде грязной чашки.       Шарлотте интересно, каким парфюмом он пользуется. Под одеялом запаха не чувствовала, а сейчас в нем утопает. Что это за сочетание, раскрывающееся за счет холода? А может, дело в закрытом окне и в том, что он ходил по кабинету, оставляя шлейф? Какие-то древесные ноты, но точнее она сказать не может. Сейчас жалеет, что не сходила когда-то давно с мамой на экскурсию в парфюмерную студию в Сиэтле. Мама все пыталась дарить на праздники флакончики дорогостоящих номеров шанель, но пахнуть цветами не хотелось, и Шарлотта расточительно скрывала ими запах сигарет в комнате. А его запах был бы кстати.       — Чем от тебя пахнет? — он хмурится и нюхает плечо, в попытке понять, не втянула ли рубашка запах операционной, — Я о духах, — хихикает.       — Я не пользуюсь духами, — он как-то сконфуженно смотрит на нее. Наверное, люди так сильно не пахнут. Правда, с временами жизни сравнивать глупо. Тогда люди так часто не мылись. И запахи там точно были не из приятных. Хотелось бы на минуту потерять обоняние, чувствующее заваренный кофе на другом конце коридора.       — Пиздишь, — Лотт не нравится, что он над ней шутит. Карлайл поджимает губы. А она, случаем, не обнаглела?       — Не заставляй меня жалеть, что позволил обращаться ко мне на ты, — он складывает руки на груди. Глаза темнеют, он, видимо, слишком ласков.       — Пиздите, — она улыбается. Прекрасно помнит, как разозлила его в прошлый раз, помнит о последствиях. Хочет последствий.       Карлайл думает, как лучше ответить. Она, понятное дело, хочет, чтобы он ее задушил. Чем именно, наверное, значения не имеет. Хуевый вариант. Игнорировать эту выпадку тоже не хочет. Нет, ну где справедливость? Вытаскивает ее из дерьма, сам по уши в дерьмо зарываясь. Ее в этом, конечно, не обвиняет, но хочется какого-то уважения, что-ли. К разговорам с унижением он готов только с врагами. Хотя враги Карлайла, наоборот, мерзко-лилейные. Ну что за эпоха, что за лексикон? На совместные пощечины он не готов, и никогда не будет. Только не в подобных отношениях. Лучше подставит вторую щеку.       — Да, так уже лучше, — решает, что не поддаваться на провокацию — лучшая стратегия. Диалог без диалога. Лишит сладкого, пусть знает, что он тоже человек. Ну, или почти. Надевает пальто, берет сигареты и выходит из кабинета, запирая дверь.       Шарлотта, конечно, в ахуе. Лишил удовольствия как от себя, так и от никотина. Пиздец. Еще и запер! Ну это вообще несправедливо. И нечего оправдываться обидой! Мог бы просто честно ответить. Лотт бы купила такие же духи и выпшикала бы флакон за неделю, чтобы его запах всегда был с ней. Точно ненавидит. Она же не конкретно его духи забрать хочет, что, жалко что-ли?       От злости ей становится жарко, и она встает, хочет, конечно, к хуям мебель разбить, но это слишком. Обязательно когда-нибудь ему пару ласковых на бампере выцарапает. Плохо, что сигареты остались в палате. Нет, серьезно, он тут блок не держит на всякий случай? Просто вынудил ее опять обшарить его кабинет! Ну и кто из них нехороший?       Интерьер тут крутой, не светлый, как в прошлом, терапевтическом, а с отделкой из темного дерева. Делалася он под прошлого главврача, Лотт была же в августе. У него, видимо, вкус и любовь к взяткам были. Сколько там натуральное дерево стоит? А в нем буквально все стены. Мебель черная, в том числе и блядский диван. Шкаф с документами со стеклянными дверцами. Шарлотта подходит к нему и видит, что Карлайл свои книжки притащил. Достает самую старую на вид книгу. Библия. Какой-какой год? Лотт в ужасе ставит книгу обратно, не хочется испортить издание семнадцатого века. Набоков, Платон, Достоевский и Сартр. Тексты на латинском, Августин, Френсис Бэкон.       Лотт садится на пол, чтобы разглядеть нижние полки. Там не такие красивые переплеты, спрятал, наверное, вниз, чтобы не пугать внешним видом. Достает первую книгу и понимает, что никакая это не книга. Чертов блокнот, где каллиграфическим подчерком записан перевод какого-то текста. Пахнет старьем, и Шарлотта понимает, что ему не один десяток лет. Что, в студенческие годы учил русский и попутно учился выебисто писать? Открывает другие тетради, хранящие ряды рукописных букв. Он, конечно, говорил, что проводил студенчество с пользой, но это же колоссальный труд! Точно в чем-то напиздел. И Лотт уверена, что это не вся его библиотека. Хотя и это поражает. Он, когда из дома уходил, схватил охапку книг и кинул в машину? Да нет, слишком бережно он сохранял старые книги, чтобы так поступать. А жена, интересно, в этот момент рядом стояла?       Ревность Лотт чувствовать не хочет, пусть лучше Карлайл ревнует. Берет одну из тетрадей и опускается на диван. Всеволод Гаршин, рассказы. Странное имя. Опять русские писатели? Он серьезно сам переводил? Дурацкие какие-то названия рассказов. Но переводил ли бы Карлайл плохие произведения? Шарлотта засовывает тонкую тетрадь под пояс джинс. Этот добрый доктор вынуждает ее воровать. Мог бы сам книгу предложить, спросить, не скучно ли ей? Нет, ну то, что он сигареты забрал — это вообще преступление.       Стеллаж с явно рабочими папками Шарлотта пропускает, подходит к шкафу, из которого Карлайл доставал одеяло. А тут еще и подушки есть, даже покрывало. Интересно, диван раскладывается? Сверху, на вешалках, висят рубашки, халат, несколько водолазок. Чисто больничная одежда. У него и другая должна быть. Дома же он был в футболке. В чем он спит? Может, конечно, и голышом, Лотт такое не понимает. Но пусть он спит голышом. Если, его, конечно, ее мнение интересует.       Она открывает ящики стола, и надежды подтверждаются. Блок сигарет, наполовину распотрошенный, на базе. Шарлотта рада, достает одну пачку и залезает в карманы в поиске зажигалки. Отлично, курево есть, а смысла нет. Она сидит и вращается на стуле, голова кружится. Его слишком долго нет. А если она в туалет захочет? Ужасно. Осматривает стол в попытках найти зажигалку, и вдруг замечает рамку с портретом Эсми Каллен. Надувает губы. Почему он ее не убрал? Шарлотта откидывается на стуле с рамкой в руках. Очень красивая женщина. И глаза добрые. Это какой-то вид мазохизма, смотреть на фото того, кому ты сделал больно? Захотелось разбить эту ебаную рамку, чтобы не видеть эту женщину. Лотт и так хорошо помнила это лицо. Оно снилось ей в кошмарах.       Шарлотта встает и распахивает окно. Забирается на подоконник. Второй этаж. Высоко, но это ничего. Тут труба, выводящая воду с крыши. Хлипкая, конечно. Но у нее вообще-то есть оправдание в случае чего — ее в заложниках держали. Она собирается с мыслями, страшно, все-таки.       Карлайл шел по коридору, надеясь, что по возращении кабинет останется цел. Не то, чтобы ему нравился дизайн, но там все-таки были его вещи. В Форксе нормальные рубашки не продавали, и если они будут разодраны в приступе девичьего гнева, ему придется ехать в Сиэтл, чтобы посетить любимый бутик. Можно, конечно, будет заехать домой, или попросить Элис привезти, но она точно как-то это прокомментирует. Карлайл предвкушал новые закидоны Лотт. Сегодня что-то грядет.              Он выходит из клиники, чувствуя запах псевдо-эстета Уайта. Карлайл пытался быть спокойным. Лотт относится к произошедшему слишком беспечно. Она вообще степень своей уязвимости не осознает. Уайт, каким бы нелепым не казался, мужчина, и заведомо сильнее Шарлотты. Кидался голым на школьницу? А ей все смешно…       Доктор Каллен в целом, и по манере типа мог сказать, что он форменный извращенец. Интереснее была полученная из электронной базы история обращений к врачам: хламидиоз, гепатит, гонорея, ректальное кровотечение, вызванное механической травматизацией. К нему вообще адекватным людям лучше не подходить. Нет, серьезно, как можно было додуматься… Нет, Карлайл не хочет вспоминать о прочитанном. К сожалению, к полицейской базе у него доступа не было, но он уверен, что там должно быть несколько судебных решений о не приближении.       Карлайл подходит к Леонарду Уайту и тот приветственно ему кивает. Глаза как-то мерзко блестят, он открывает рот, а доктор Каллен уже понимает, о чем тот заговорит. Нужно держать себя в руках, он не может позволить себе разбить пациенту лицо, даже если очень этого хочет.       — Согласитесь, горячая цыпочка! Такой, интересный типаж, такая, как-бы бутчиха, — Карлайл закуривает. Руки, конечно, чешутся, — и язык острый, интересно, что она этим язычком умеет делать?       — Мистер Уайт, мне показалось, что девушка ваше внимание не оценила, — если в его словах и была опасная нотка, то собеседник этого явно не заметил.       — О, да бросьте, если бы мужчины успокаивались после первого отказа, то человечество давно бы вымерло! Не вам ли не знать? Выглядите, как опытный ловелас.       — Леонард, кажется? — Карлайл растягивает слова, невежливо затягивается, прерываясь по среди предложений, — Я, — затягивается, — знаете, — затягивается, — человек семейный, — выкидывает окурок и закуривает снова, а мудак слушает, не перебивает, видимо, оказался в плену вампирской хищной ауры, — старомодный, и не преследую цели залезть в трусы каждой красивой женщине. Вы уж меня извините, дам врачебный совет. С таким образом жизни рискуете потерять половую функцию лет через пять.       — Спасибо за совет, конечно, док, но я как-нибудь сам разберусь, а ваше дело — поддерживать во мне жизнь и не задавать лишних вопросов, — он нервничает, Карлайл слышит учащенное сердцебиение, но гонора в Уайте больше, чем рассудка.       — Хорошо, мистер Уайт, можете не принимать мои советы. Но я, знаете, ответственен за происходящее в клинике. Боюсь, что законы будут на моей стороне, когда я позвоню в офис шерифа и сообщу, что на моей территории некий господин домогается до несовершеннолетней.       Ублюдок смеется, хочет казаться уверенным, но Карлайл знает, что это не так. Он не хочет проблем с полицией, но, видимо, считает, что физически сильнее Карлайла. Забавно.        — Док, — Уайт, шипя, хватает его за полы пальто, Карлайл от отвращения морщится, — тебе не стоит лезть не в свое дело. Даже не представляешь, какие у меня есть связи, — Каллен ухмыляется. Как этот тип вообще еще на своих двоих ходит? Что, ни у кого желания и сил переломать ему ноги не было? В это раз ему не повезет.       — О, это вы не представляете, с кем вообще имеете дело, — Карлайл улыбается и в дружелюбном жесте хлопает Леонарда по плечу. Уайту становится уже страшно, главврач в Форксе походит на психа. Рука перестает хлопать и опускается на плечо в стальной хватке. Никто не поверит, что у него есть сила ломать людям кости. А можно его просто убить, без свидетелей? Карлайла никто не заподозрит. Слишком безупречная репутация. Правда, с оборотнями может быть проблема. Он отодвигает сладкие мысли о расправе. А Уайт, скотина, держится. Еще немного, и у него рассыплется плечо. Скрипит зубами, так больно ему никогда не было. А может, ему нравится? Карлайл разжимает хватку, хочется помыть руки. Придурок кидается на него с кулаками. Правда не понял, что это бесполезно? В мгновение оказывается на асфальте с заломанными руками. Если наступить ему на череп, то он лопнет, оставив яркое красное пятно. Нет, он не убьет его. Непоследовательно. В Сиэтле он ничего не сделал, не нашел того пацана, накачавшего Шарлотту наркотой. Неправильно так поступать, даже если очень хочется.

Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в битву за добро.

      Но Карлайл отпускает ебаного Уайта не потому, что справляется с наваждением. Хотелось потыкать его носом в асфальт еще несколько часов, но сверху что-то упало. Каллен поднимается, а за ним вскакивает и Уайт.       Нет, ну это какой-то абсурд. Пытается ее защитить, а она, видимо, смерти ищет. Лотт стоит, пошатываясь, на улице, отдыхая от спуска. Карлайл видит странный блеск в ее глазах, который приближается по мере ее некрепких шагов. Она подходит к Уайту, игнорируя Карлайла.        — Сигаретой не угостишь? — Уайт, видимо думает, что с появлением Шарлотты насилие закончилось. Он, в общем-то прав. Достает сигарету с зажигалкой, с кокетством поджигает. Счастлив, наверное, что его спасли. От ситуации с окном, видимо, не удивлен, потому что отступившая смерть значимее. А вот Карлайл удивлен, настолько безрассудного поведения от Лотт не ожидал. Лучше бы рубашки пострадали. Тут, конечно, не сильно высоко, но ее страсть к падениям с высоты начинает перерастать в хобби. Однажды, содранной кожей на руках может не отделаться. И никто не дает гарантий, что он будет рядом.        — Не ударилась? — Карлайл закуривает третью сигарету за десять минут. Хорошо, что передозировка никотином вампирам не страшна. Лотт смотрит на него зло, говорить не хочет, но молчанием в присутствии Лео делиться тем более. Это было бы уже слишком интимно.       — Нет, знаете, мне даже понравилось, — она смотрит, хочет, чтобы он извинился. Желательно, конечно, чтобы не здесь и не словами. От вишневого ароматизатора ее тошнит.       — Я, наверное, посоветую твоей маме, свозить тебя на тарзанку. А то, с такой жаждой приключений, расшибешь рано или поздно лоб, — говорит совершенно спокойно, но от вида, каким взглядом Уайт смотрит на Лотт, у него кипит то, что заменяет кровь.       — О, сэр, я не искала приключений, меня вынудили обстоятельства. Так что вините их.       — Док, ты чего? Сам, наверное, приказал охранникам никого, — он, наверное, хотел сказать, никого из детей, — никого не выпускать после отбоя, а теперь ворчишь на то, что девушка просто решила закрыть свою естественную потребность в курении, — нет, у него точно инстинкт самосохранения отсутствует.       — Мистер Уайт, многие естественные потребности лучше закрывать в нужном месте, в нужное время, и, если хотите, с нужными людьми, — у Лотт уши вяли от приторности его голоса, — иначе есть риск оказаться отравленным или чем-то зараженным, — Карлайл ухмыляется, — Вам ли не знать таких простых истин? — Уайт съеживается от этих намеков. Если девчонка не дура, то, наверное, после этой реплики дока ему ничего не светит, — Так что девушке на своих ошибках учиться не обязательно, раз уж Вы подаете такой наглядный пример.       Лотт смотрит на Карлайла, пытаясь скрыть шок. Нет, он же злится! Ревнует? Точно ревнует! Шарлотте тепло в этом тонком свитере на морозе. И, кажется, она чувствует себя счастливой.