Удар 1.

      Удивлённый голос разносится эхом по помещению, — «Почему? Почему? Почему? Почему? Почему ты на меня не смотришь? Куда подевались твои глазки? Поищи, найди, води рукой, твои ушки же на месте, — растерянный подросток, как котёнок прошлёпывает руками по бетону, — найди глаза, мальчик. Я верю в тебя, — девушка пинает к Амаджики тарелку с яичноподобной нарезкой — слышишь?»       Парень истерично дёргается в сторону звуков и морщится. Пустые глазницы: две красные зияющие дыры раскинулись между ресниц. Если бы мы могли видеть слёзы, они бы протекали прямо на месте крови. Крови, что выплескивалась из впадин во время рывков человека, который жадно ощупывал содержимое тарелки. Должно быть это больно?       Взгляд девушки неприлично сквозил, но никто не мог оценить её зрачков. «Человек… Сверхлюди, такие меня забавляют, — продолжала она, пока содержимое тарелки исчезало, — тебе когда-нибудь было интересно, на что же всё же способен твой организм? Где пределы твоего тела? — Её нежные, холодные руки берут Амаджики за щёки, как будто она просила его посмотреть на неё. — Тамаки, мы же друзья?»       Разношенное тело не способно сопротивляться — наверное шок. Щёки парня были ещё теплы и мягки, настолько приятные, что хочется сжать и выдавливать их до состояния жижи. В просторных глазницах начали появляться белые слои. Это больно. Желудок выворачивается от одной мысли не видеть. Не просто не видеть, а ощущать только порывистую боль и пульсации, и кажется зрительная информация не воспринималась бы под такими болями. Единственная мысль, что смогла пронестись в сознании парня: «Человечина…», казалось он хотел закричать, но воздух выходил насквозь, он чувствовал изнеможение, бессилие. В его горле нечему сжиматься, кроме самого горла. Воздух дует, он вдыхает, крик без шума, из его рта вырывались только липкие щелчки. Жалкий вид.       «Что за жалкий вид? Зачем так реветь на меня? Тамаки не кричи, — она убирает пожирневшие спутанные волосы с лица парня, — кажется, ты не понял, что я немного тебя подрезала, так сказать, укоротила язычок, мне и так грустно смотреть на тебя, так ещё и слышать, — её нижняя губа поджимается, и лицо приближается к глазницам: она наблюдает, как слой за слоем наращиваются глаза. — Я думала, они сразу вырастут, ты устал?»       Колени неудобно растопырились, разрываясь о цемент. Фирменная, чистая форма юного героя затёрлась, запылилась и покрасилась в алые пятна. Если даже другие забыли, как давно он тут, то Амаджики и в помине. Хотя помнится, прошло три месяца, что не самая нормальная продолжительность для растительной диеты. Его тело исхудало, а разум был готов скоситься. В глазах, то есть там, где они должны быть, начали различаться тёмные и светлые оттенки.       Радостный смех и вдох: «Тамаки, я так рада, что ты меня видишь! — Наконец-то она отпускает мальчика и даёт ему упасть. Женщина продолжает говорить, не выдавая никаких новых эмоций. — Я хотела, чтобы ты мог использовать все свои чувства, когда я скажу это! — Она растеклась в улыбке. Кружащаяся голова Амаджики понимала лишь приближающуюся смерть. — Я решилась на это, я освобожу тебя, но я желаю, чтобы ты согласился провести мой последний эксперимент», — губа закручивается и перекручивается, и ноги сжимаются, пока девушка проводит руками по своему телу.       Из носа Амаджики потекла густая кровь, пока тот закрывал глаза. Его чёрных глаз больше нет, на их месте выросли две голубые точки, девушка тщательно выбирала жертву для своей куклы. Амаджики очень сильный, это — тот человек, который чувствует больше остальных, хоть ему так и не казалось. Даже когда его тело абсорбировало, он испытывал острые боли, Амаджики считал, что все терпят, и всем сложно — почему он должен быть обузой? Его тело со временем по-настоящему привыкло к болям, окрепло. Но сейчас он валялся и бесшумно ревел, слёзы и кровь смешивалась, как жутко, когда такой мужчина лежит без жизни. По его голове волнами проходила ломка, как корни дерева, втёсываясь внутрь. Очередная попытка кричать, ожидаемый результат. Слова девушки лишь отрывками проходят сквозь мозги, как пальцы нервируя и так умирающее тело.       Не чистая футболка девушки ложится у её ног вместе со штанами. Её тело напряжено не меньше. Вот такущий вид, конечно, в её животе бегает возбуждение. Говоря честно, форма её была божественная, любой ценитель женских тел захотел бы дотронуться до такого, было ясно, что она заботилась о себе. Было ясно. Тусклые лампочки промышленного помещения, оба взгляда останавливаются на одной из моргающих. «Последний эксперимент, Тамаки», — она расстёгивает бюстгальтер, отпуская свою грудь. Оголиться перед тем, кто может тебя убить? Обезоружиться. Опасность. Руки хотят снять напряжение, она еле сдерживает себя. «Я всегда держала своё слово, Тамаки, помнишь?»       Амаджики задирает потёсанные колени над землёй, опираясь на дрожащие руки. Какая-то из трёх жидкостей, выходящих из его лица, прокатилась по его носу и упала на пол. Кажется именно в этот момент, нечто сомкнулось в его голове. Задыхаясь, вдыхая и выдыхая, он с силой проталкивал воздух сквозь горло, видимо смех. Улыбка и сощуренные глаза. Подъём, две его ноги держали его. Девушка не ждала, что парень даже сможет упереться в пол, так он встал, никакого спасения в этих шести поверхностях нет. Девушка отступает, а Амаджики медленным шагом хромает до неё. На его лице, лбу, щеках растут ещё новые глаза. Зрачки девушки сжались, беспричудная, нагая, прижатая. Ничего не может так кончится, нет, мысли девушки заплелись.       Оттолкнувшись от стены, она влетает в туловище парня и роняет его. Бесшумный рёв. Девушка выбегает, железная дверь запирается.