Часть 5

Силко возвращался в «Последнюю каплю» в одном из тех самых паршивых настроений, когда хотелось плюнуть на остатки морали и главное – причины, чтобы вытащить из-под плаща нож и убить кого-нибудь просто для того, чтобы выпустить пар. Подчинённые – двое громил – чувствуя состояние босса, держались поодаль и немного, но поглядывали по сторонам. Не из предосторожности. Из желания выхватить какого-нибудь отчаянного, что как-то не так посмотрел бы вслед Королю Зауна, выволочь его к Силко и позволить тому раскромсать бедолаге лицо, глотку – всё, до чего дотянется лезвие верного клинка, лишь бы в какой-то момент гнев мужчины не обрушился на самих громил. Но как назло никто не вылезал из переулков, не стрелял обиженным на жизнь и власть взглядом из полной темноты, и даже не издавал лишних звуков. Будто весь Заун прознал о хрупком самоконтроле Силко после переговоров с Советником и решил не напоминать Королю лишний раз о своём присутствии. Даже свет, казалось, был бледнее обычного, а в «Последней капле» - тихо, как в саркофаге, несмотря на то, что подходило идеальное время для очередных бесчинств, выпивки и дури. Громилы остановились, когда Силко небрежно махнул им рукой, тем самым отпуская на грядущий вечер. Подчинённые, стоило ботинкам босса скрыться в темноте второго этажа, облегчённо выдохнули и двинулись к бару, где мельтешащий Тирум уже выставлял на стойку несколько объёмных кружек с выпивкой. Король Зауна едва не споткнулся на последней ступеньке, но лишь хмыкнул вместо ругательств, снова выпрямился и продолжил движение по коридору к кабинету. Голова раскалывалась. Нервы повреждённого глаза натягивались струнами и звенели в черепной коробке. В мыслях вертелись слова, а перед глазами – образ наглого мальчишки из Пилтовера, что возомнил себя в праве требовать Джинкс. Ни с тем связался! Более того – закончилась неделя, и Силко необходимо отвести Джинкс к Синджеду на осмотр. Проверить, увидеть её в конце концов после всех дней, что она избегала его, прячась, как он надеялся, в своей мастерской. Севика должна была разобраться с этим за время его отсутствия. Присмотреть за Джинкс. В случае, если та сбежала – найти и вернуть Силко целой и невредимой. Иначе… Иначе Силко был достаточно взбешён неудачными переговорами, чтобы в одиночку поубивать если не всё население Зауна, то опустошить несколько кварталов – точно. Мужчина спешно толкнул дверь своего кабинета и переступил порог. Пребывая в полной задумчивости, таращась немигающим взглядом себе под ноги, он заметил присутствие посторонних, лишь пройдя половину комнаты. Точнее – учуял… Особо едкий аромат пороха, что мог быть присущ лишь одному человеку в его окружении. И только после него в нос ударил и более слабый запах сигарет Севики. Силко вскинул голову. Телохранительница сидела на невысоком стуле напротив маленького столика, на котором по разным стопкам и веерам разложили ранее карты. На диване, поджав под себя ноги, обхватив колени одной рукой, а второй придерживая несколько своих карт – Джинкс… Его Джинкс. Большие глаза широко распахнуты, будто…напуганы внезапным возвращением хозяина кабинета. Губы плотно сжаты. Плечи напряжены, а пальцы вцепились в видавшие лучшие годы карты так, что те вполне могли бы лопнуть от давления. Силко расслабился – она здесь, она в порядке, и…остолбенел. Нет… Он собирался увидеть Джинкс, но надеялся краем ума, что перед этим у него будет чуточку больше времени. Успокоиться. Осмыслить. Придумать, как вести себя, чтобы не причинить ей боль, чтобы не задеть неверным словом. Как завести разговор о посещении лаборатории, где…произошло то, что произошло. Джинкс вопреки обыкновению не улыбалась и не спешила кинуться к нему с объятиями, лишь жалась на диване, а потому игра в молчаливые гляделки затянулась настолько, что даже Севика не выдержала напряжения, в эпицентре которого оказалась по собственной…глупости наверное. - Переговоры сорвались? – Севика встала. Она не знала, не успела оценить состояние босса, когда тот пришёл, а потому даже не предполагала, как всё прошло в Пилтовере. Но даже если всё закончилось дерьмово, ей нужно было вывести Силко из оцепенения. А там всё пойдёт как следует… Силко ожидаемо моргнул здоровым глазом, едва заметно мотнул головой, сбрасывая наваждение и со вздохом прошёл к рабочему столу. Не снимая плаща, он опустился в кресло и отмахнулся, второй рукой потянувшись к сигаре. Если с инъекцией придётся обождать – с появлением в его жизни Джинкс, только ей он позволял видеть себя в моменты принятия лекарства, и помогать с этим, - ему всё равно нужно немного расслабиться. Под пристальным взглядом не только Севики, но и немигающим – Джинкс. Будто девчонка чего-то от него ждала. Вот только у него сил не было сейчас рассуждать, чего именно. Знай он наверняка – отдал бы и сделал для Джинкс всё, что угодно. - Потом. – буркнул Силко телохранительнице, и та приблизилась лишь затем, чтобы поднести боссу зажигалку. После чего без лишних слов покинула кабинет. На секунду Силко показалось, что она замерла на пороге и взглянула на Джинкс. Осуждающе? Ободряюще? Должно быть, последнее, ведь Джинкс вмиг встрепенулась, будто ей только что выразили лучшую похвалу в её жизни, она отмерла и опустила карты на столик. Моргнула. Силко затянулся. Джинкс краем глаза наблюдала за мужчиной, надеясь, что некого подобия уверенности, посеянного в ней Севикой за последние часы довольно приятного разговора и заключительного взгляда с порога, хватит, чтобы трусливо не сбежать из кабинета Силко. Остаться с ним. Успокоить… Джинкс поёрзала на диване. Ей было ужасно стыдно, когда в голове раз за разом скользили слова Севики о том, что Силко в отсутствии своей подрывательницы чувствует себя ужасно. «Поверь на слова, - хмыкала Севика, разглядывая свои карты, - я достаточно его знаю, и уж тем более вдоволь насмотрелась на ваши с ним…отношения. Силко готов бешеным псом скакать хоть сутки напролёт, даже будучи подстреленным, если ты рядом ошиваешься. И превращается едва ли не в немощного, будучи абсолютно здоровым, если ты исчезаешь. Прямо бесит!» Девчонка чуть улыбнулась и тут же вновь с полной серьёзностью взглянула на мужчину. Силко не торопился завести разговор. Разглядывал и счищал невидимое пятно на столешнице, параллельно поднимая и опуская сигару. Дым вырывался из его рта кривыми силуэтами, поднимался к потолку и растворялся в полумраке. Джинкс становилось грустно. Она любила, когда Силко выдыхал аккуратные колечки, так забавно расползающиеся и деформирующиеся в полёте, будто металл в момент взрыва гранаты… Или когда он откидывался на спинку кресла, дивана, запрокидывал голову, демонстративно, будто дразня, раскрывая шею, и выдыхал также медленно, как вдыхал, позволяя дыму сорваться с губ густым облаком. Джинкс не могла оторвать взгляда от его шеи задолго до перерождения. Длинная, изящная, с выступающим острым кадыком, дёргающимся каждый раз, когда он сглатывал или реагировал на инъекцию мерцания. И лишь недавно помеченная её клыками, пятнышки от которых Джинкс могла рассмотреть даже с такого расстояния, даже выглядывающий краешек из-под воротника. - Лекарство. – произнесла подрывательница и вздрогнула, осознав, что это её голос прорезал тишину кабинета и привлёк внимание Силко. Он перестал курить и скосил на неё напряжённый вопросительный взгляд. Джинкс была вынуждена повторить и уточнить свою мысль, хотя внутри всё сворачивалось от возможных последствий. – Лекарство… Ты давно его не принимал, верно? - Не до него было. – спокойно ответил Силко. Захотелось поблагодарить теперь и Джинкс за то, что она следом за Севикой выводит его отстранёнными темами из задумчивости и некой растерянности. – Но да. Давно. - Сильно болит? Глупый вопрос, но Силко просто кивнул, потушил сигару в разрисованной яркими цветами пепельнице и вытащил из ящика стола шприц. Привычным движением соединил две его части, взболтал и пару раз ударил пальцем по металлу, выпуская воздух. Замер. Давно, ещё до появления в его жизни Джинкс. Настолько давно, что он уже не хочет вспоминать то время, для него не составляло труда впрыснуть дозу мерцания в больной глаз. Всего-то запрокинуть голову, чуть оттянуть веко, приложить специально выгнутый под форму глазницы ободок шприца к повреждённому участку, нажать на поршень, смахнуть каплю мерцания с кожи. Но… Как только Джинкс вызвалась помогать ему, как только приняла на себя эту маленькую обязанность, и каждый раз её глаза радостно сияли, ведь она чувствовала себя так ему необходимой, Силко разучился справляться самостоятельно. Как капризный ребёнок он больше не хотел этого делать сам. Он хотел, чтобы для него это делала Джинкс. Чтобы она заботилась о нём хотя бы в такой мелочи, после инъекции успокаивающе поглаживая шею и лоб. Шею… - Ты голодна? – всё ещё не отрывая взгляда от шприца и столешницы, спросил Силко. - Севика заставила меня перекусить в баре и выпить несколько коктейлей. – ответила Джинкс и, увидев, как напряглись плечи мужчины, пояснила: - Неалкогольных. Тех, что для меня обычно делает Чак. Силко очевидно успокоился, выдохнул, но всё же… - Хорошо, но я спрашивал не об обычной еде. – Король Зауна наконец переборол страх и встретился со своей девочкой глазами. – Я спрашивал, испытываешь ли ты голод по крови, Джинкс? Она одновременно боялась и ждала этого вопроса. Очевидно… При упоминании крови Силко, глаза её вспыхнули желанием, во рту пересохло, а рецепторы услужливо подбросили в память тот самый вкус. Тело, соответственно, вспомнило и кайф. Когда каждая клеточка наполняется теплом, даже жаром. Хочется верещать от восторга. Крепче прижиматься к источнику этого кайфа. Получить больше. Глубже. Впиться сильнее, почувствовать ответные прикосновения. Может, и его, Силко, зубы на собственной шее, и… Джинкс мотнула головой. Даже призраки, вдруг став соратниками, прошипели: «Держи себя в руках! Ты убьёшь его!» Что на них, на её сознание и чувство вины нашло, Джинкс не знала и знать не хотела. Голоса были просто правы. Ей нужно держать себя в руках как можно дольше, как можно больше… - Я могу обойтись без крови. – с неким расстройством в голосе отозвалась Джинкс, уже двумя руками обхватывая колени и утыкаясь в них лицом. – Мне…хватает обычной еды. Я хочу её. Кровь. Но она как сладость – каприз для удовольствия, но не жизненная необходимость. Без сладкого вполне можно жить. Можно, но не хочется… Особенно когда вздох Силко показался Джинкс каким-то не менее расстроенным, будто он наоборот ждал: она скажет, что очень изголодалась по крови, ЕГО крови, и он тут же потянется к воротнику, чтобы раскрыть, предоставить подрывательнице свою шею на растерзание просто потому, что она попросила. Потому, что его девочка изголодалась. - Ясно… - протянул Силко, глубже садясь в кресле и откидываясь на спинку. Поднял и покрутил в руках шприц. Джинкс…не проявляла энтузиазма, не спешила забраться на его стол или колени, чтобы помочь, и Силко думал, что она по-прежнему пытается дистанцироваться от него. По какой угодно причине. А заставлять её мужчина не собирался. Но и самому не хотелось этого делать… Если Джинкс не прикоснётся к нему, то зачем ему вообще эта инъекция? Но Джинкс встала. Медленными, неуверенными шажками, словно её вот-вот прогонят, она подошла к креслу и протянула чуть дрожащую руку к шприцу. Силко, молча, боясь спугнуть и себя, и её, расслабил пальцы, когда подрывательница потянула устройство из его ладони. Король Зауна уже приготовился к тому, что Джинкс просто встанет рядом, впрыснет лекарство и вернётся на диван, но её свободна рука опустилась на его плечо, чуть надавила. Джинкс смотрела с сомнением. Так, как смотрела на него перед тем, как впервые забраться к нему на колени. Испрашивая разрешения. Борясь с собственным страхом. - Джинкс. – ладонь Силко мягко опустилась на лопатки девушки, ненавязчиво притягивая ближе, и в следующее мгновение Джинкс ловко и быстро, с возвратившейся охотой забралась на него, умастив колени по сторонам от мужских бёдер. Так она садилась в особо редких случаях, когда была переполнена эмоциями после вылазки, и хотелось поделиться быстрее, ближе. Когда ей было совсем плохо и опять же хотелось прижаться к Силко так, чтоб пуговицы жилета вдавились сквозь ткань в кожу. Когда это было просто прихотью, не слишком частой, чтобы вызвать у него подозрения. И в этот раз Силко даже не подумал, почему Джинкс выбрала именно эту позу. Он едва сдержал довольное урчание от осознания, что не стал вызывать у своей девочки отвращения, и она по-прежнему не против его прикосновений и объятий, которыми он хотел бы окутать её после инъекции. Впервые за долгие дни. Сжать тонкое тело в руках, уткнуться лицом в плечо или пропахшие порохом волосы. Вздохнуть и выдохнуть. Замереть, наслаждаясь моментом. Продлить его, чтобы все страхи и ещё более неопределённое будущее оставили, как и демоны Джинкс, хотя бы на чуточку их обоих…совсем на капельку. - Джинкс. – в который раз произнёс Силко, когда пальцы девушки опустились на край его воротника. Обычно подушечки касались кожи… И от этого становилось обидно, одиноко… Настолько, что после удручающей недели, переговоров с мальчишкой Талисом и вообще всего дерьмового, что произошло в его жизни, Силко хотелось взвыть побитой собакой и забиться в угол, лишь бы боль этого мира его не тронула. Он неосознанно опустил и вторую руку на спину Джинкс, притягивая ещё ближе. Ещё немного ближе, пожалуйста! Он был готов к тому, что Джинкс начнёт сопротивляться, отстранится, быстро сделает своё дело и соскочит в спешке. Но она вдруг показалась податливым свинцом в его руках, по собственной воле прижавшись к нему в ответ. Не слишком сильно, чтобы осталось пространство для манёвра, для инъекции, и занесла над его глазом шприц. Навалилась на его плечи, и Силко позволил… Когда игла вонзилась в чувствительный зрачок, и мерцание вспышками разлетелось по нервам кипой болезненных фейерверков, Силко болезненно застонал, сдавливая пальцы на спине Джинкс и утыкаясь лбом в её плечо. Пожалуйста… Пожалуйста, ещё немного… С тихим стуком шприц был опущен на столешницу, а освобождённые пальцы Джинкс прижались к шрамам на щеке Силко. Погладили, стирая каплю мерцания, сдвинулись к уху, а затем – к затылку. Чуть помассировали кожу и зарылись в волосы. Силко чувствовал, как дрожит в его объятиях Джинкс, и главное – как часто и громко она сглатывает почти над самым его ухом. Не может справиться со слюноотделением, как измученный жаждой путник при виде стакана прозрачной воды. Как шумно она дышит, как тяжело вздымается её грудь. - Джинкс… Если ты хочешь крови – я дам тебе её. Только скажи. «Уж лучше умереть, напоив тебя своей кровью, позволив утолить жажду, чем прожить ещё вечность и мучиться от мыслей, что тебя могут забрать. Что ты сама решишь уйти». – озвучено следом в мыслях и ни за что – вслух. Силко осознавал и признавал свою слабость, свою зависимость. Особенно в последние годы. Особенно после инцидента на мосту и уж тем более возвращения чёртовой девчонки Вай. И нет, он не мог сказать, что в данный момент рассуждает и принимает здравые решения. Но он был уверен – ни о чём ему жалеть не придётся. Его девочка. Его Джинкс. Его всё. И пусть катится к чертям Пилтовер и этот Талис со своими ультиматумами. Пусть туда же следуют мечты о нации Заун, все те больные и жестокие слова, что Силко когда-то выговаривал Вандеру, презирая того за слабость и привязанности. Теперь он сам был слабым и привязанным. Пусть скроется в безызвестности вновь Вайлет, чтобы её вид, её слова не причиняли боли Джинкс… Пускай всё горит и взрывается к чёртовой матери, лишь бы его девочка продолжала прижиматься к нему вот так, замирая от каждого случайного движения его руки по своей спине. Массировала затылок. Дышала в макушку. В шею… Оттягивала платок и воротник. Вела горячим влажным языком по коже… Пускай он умрёт, но она улыбнётся сыто… Тогда и его губы растянутся в ответ. Или, быть может, он просто устал… Они оба смертельно устали… «Потеря крови не вернёт тебе силу. А жизни – тем более». – раздался чужой голос, а может, когда-то близкий, в ушах, и Силко зарычал раздражённо. Плевать. На всё плевать. Отвали, кем бы ни был. И голос ушёл. Более послушный, чем голоса в голове Джинкс, а Силко облегчённо выдохнул, откидываясь на спинку кресла, так и не разорвав объятий. Джинкс заёрзала от его махинаций, и пальцы почти пропали с головы и шеи. Нет… Нет-нет-нет-нет-нет! Отчаянно пронеслись мысли в голове, и Силко готов был сам впиться в неё зубами, лишь бы удержать, когда даже ощущения горячего языка Джинкс пропали с шеи. Кусай! Пей! Убивай, только не отстраняйся! - Пусти… Отпусти меня… Сейчас же… - голос у Джинкс хриплый, но доносится до ушей Силко как грохот бомб, и он капризно мотает головой, совсем как она в дурном настроении, и жмётся, напрягается, готовый удерживать свою подрывательницу силой. – Силко, пусти… Пусти, пока я… Отпусти, чёрт возьми, или я разорву тебе глотку! Её крик пронзает кабинет так, что трясутся стёкла витражного окна, и Силко откровенно пугается. Не перспективы разорванного горла, а злости Джинкс, направленной на него. Он ненавидел, когда она на него злилась или обижалась. И сейчас не был готов терпеть боль в изуродованном сердце от каждого требования Джинкс отпустить её. - Пожалуйста… - голос девчонки срывается с крика на хныканье, и она продолжает отталкивать (прижимать) мужчину. – Умоляю… Пусти. Я не хочу рвать тебе горло. Не хочу-не хочу! Силко, пожалуйста! АЙ! Джинкс взвизгивает, и по щеке всё же скатывается скопившаяся в краешке глаза слеза, когда зубы Силко впиваются в её плечо, аккурат шеи. Впиваются и замирают, не причиняя слишком сильной боли, но и не отпуская. Джинкс поражённо таращится вспыхнувшими розовым глазами куда-то за спину, нервно вдыхает чуть приоткрытым ртом и дрожит, пока Силко наконец не расслабляет челюсть и не отстраняется. Ровно настолько, чтобы смог говорить, и Джинкс его услышала: - Кусай… Рви… Только не убегай, Джинкс. Не оставляй меня. - Не заставляй меня. – тут же ответила девчонка и всхлипнула. Задрожала – Силко, не зная, как ещё попросить, попытался удержать действиями. Надавил ладонями между лопаток и на поясницу, а вместо укуса провёл языком по следу от своих зубов. Он не мог и не собирался рвать ей кожу, он просто не знал, что ему ещё сделать. Джинкс всхлипнула громче: - Я не хочу делать тебе больно. Не заставляй меня. Не заставляй страдать. Прекрати. Прекрати и отпусти меня. Мне плохо, Силко. Пожалуйста. Она замолчала, только чтоб в очередной раз ощутить, как Силко прижимает её к себе и снова, хоть и не так сильно, прикусывает её плечо. - Ты меня с ума сводишь. – признаётся на выдохе, и Силко кажется, будто Джинкс озвучила и его мысли. Она уже не вырывается, руки безвольно лежат на его плече и груди, там же, где она упиралась. Подрывательница ёрзает, едва касается кончиком носа его кожи и глубоко вдыхает. – Твой запах… Он сводил меня с ума ещё до грёбаного мерцания. Смесь твоей кожи, табака, дорогой выпивки, инъекций и крови. Твоей…посторонних. Джинкс шептала, а Силко прикусывал её плечо и вспоминал, как часто подрывательница прижималась к нему и подолгу оставалась вдыхать запах жилета. Тогда он думал, что ей по душе его одеколон. - Примесь мерзких благовоний из борделя, куда ты ходил, считая, что мне нет до этого дела, что мне не должно быть до этого дела. – новые слова сказаны уже с упрёком, тихим утробным рычанием, будто Джинкс собиралась разорвать уже не его горло, а источник тех самых благовоний, а следовательно – каждого клиента и сотрудника всех борделей в Зауне. – Едкие духи и вонь…я терпеть это не могла и не могу сейчас. Как и не смогла терпеть запах препарата, которым Синджед обколол тебя, пока…проводил надо мной операцию. Я не хочу, чтобы ты пах как-то иначе, чем я привыкла, чем мне нравится. Джинкс сглотнула. Тяжело и резко. Попыталась сдержать приступ кашля от не туда пошедшей слюны, но всё равно не отстранилась. Силко перестал кусать её и молча слушал, оценивая и анализируя каждый звук, каждое слово своей девочки. - Твои прикосновения толкают на безумия. Ты знал об этом? Не приказы, не увещевания или просьбы… Одно твоё прикосновение – и я готова поднять на воздух весь Пилтовер и Мир на закуску, только бы ты снова обнял меня. Не потому, что я слабая и хрупкая, а потому, что ты хочешь этого! Что ты знаешь, что я сильная, что я идеальная – ты сам говорил! Что я твоя! Я хочу рассыпаться на атомы лишь затем, чтобы они слились с твоими, и я навсегда осталась окружена теплом и заботой. Мне становится мерзко от себя и своих мыслей, когда вновь и вновь представляю, что твои прикосновения могут быть откровенней, дольше, глубже… Я себя ненавижу… Презираю всем тем, что ещё осталось от моей души, если она вообще у меня когда-то была. Мне стыдно и больно, стоит подумать о твоей реакции на мою новую ненормальность, ещё один безумный пунктик, за который любой другой уже пристрелил бы меня во благо общества и собственное. Мне… Я просто ужасна! Я думала, не может появиться ничего более, что заставит сходить по теме с ума ещё больше, пока твоя кровь не показала мне новый вид кайфа… Силко нервно сглотнул, задрожал. Слова Джинкс врезались калёным железом в мозг и сердце. Заставляли мысли судорожно носиться в черепе, норовя взорвать тот вместе с мозгами. И пусть ошмётки разлетятся по кабинету. От того, как ему хорошо от этих слов. От того, как мерзко, что ему хорошо. Их отношения, их связь не должна была зайти в это болото, из которого даже здоровому психически человеку выбраться подчас не удаётся и на протяжении долгих лет. Что уж говорить о психически неуравновешенных зависимых друг от друга людях. Что говорить о нём, так преданном девчонке, что смогла проникнуть вглубь сердца, занять в нём место, оккупировать мысли и держать оборону, изгоняя другие мечты и стремления одним мягким взглядом, весёлым смехом, нежным прикосновением, жарким словом. Что говорить о ней, натерпевшейся предательства близких, всю жизнь ощущавшей себя бесполезной и не достойной хоть чего-нибудь хорошего, после того, как Силко её обнял, принял, возвысил на собственный пьедестал и склонил голову. Пусть он был Королём Зауна, Джинкс была его Божеством. От того ощущал он себя ещё более мерзким… Он не должен радоваться, что идеал желает его, что любит его. Идеалу поклоняются, но не допускают в его сторону собственнические грязные мысли. Но Джинкс тёплая в его объятиях продолжала шептать, раскрывая тайны, о которых, быть может, он никогда бы и не узнал при ином раскладе. И Силко краснеет, напрягается уже всем телом, когда в уши вкладываются воспоминания Джинкс о снах и кошмарах. О её желаниях и страхах. Силко сглатывает слишком часто и облизывает кончиком языка дрожащие губы. Пульсация в левом глазе несмотря на дозу мерцания возвращается и забивным молотом отдаёт болью в голову, но Силко терпит и пытается отогнать грохот из ушей, чтобы вновь слышать только голос Джинкс. Не успевает, потому что подрывательница замолкает, посчитав, что сболтнула достаточно лишнего, и Силко вот-вот примет решение, как с ней поступить. Как обойтись с её чувствами. Как побольнее унизить и оттолкнуть, растоптав искреннее доверие и любовь безумной девчонки. Действительно безумной, если позволяет себе хотя бы мысль допустить, что Силко…её Силко сделает хоть что-то из перечисленного… Король Зауна шумно выдыхает, ёрзает в кресле с весом на себе, и руки его больше обхватывают Джинкс. Он не собирается отпускать её, а боится, что она возобновит попытки сбежать. Силко не знает, что говорить, как ответить, а потому просто дышит в её плечо и периодически, будто это помогает ему думать, ведёт по красному пятну от зубов языком. - Пожалуйста, не мучай меня… Не издевайся надо мной… - к Джинкс возвращаются яркие эмоции, возвращаются слёзы и истерика. Внутри неё бушует мерцание, подначиваемое глумливыми голосами призраков, собственным возбуждением и голодом по Силко. Глаза сияют особенно ярко, а зубы ноют, буквально требуют вонзиться в чужое горло. – Я хочу тебя. Я хочу твою кровь, но прошу, не надо… Хотя бы раз в жизни не потакай мне, или я… Не смогу остановиться. Убью тебя. Оторву голову. Окроплю всё кровью. Сожру каждый кусочек, чтобы оставался только моим. Только во мне. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста! Не давай надежду. Не давай соблазна. Не швыряй грёбаную гранату в огонь, ведь из неё и так уже выдернули чеку. Пожалуйста! Силко впивается зубами в плечо Джинкс и стонет, слыша, как рвётся воротник, а его девочка с отчаянным воплем набрасывается на его горло…