Корица

— Не понимаю, — Лиза наклоняет голову с одного бока на другой, изменяя угол обзора. Усиленно прищуривает глаза в надежде увидеть хоть какое-то отличие в этом совсем юном лице, — клан Гуннхильдр поколениями использует заклинания клонирования? Джинн смеется на выдохе тихо, с забавной улыбкой. Назло не отвечает, не то от еще не исчезнувшей усталости, не то из чистого интереса. Наблюдать как ее лучшая подруга так серьезно, если не научно, осматривает младенца в все еще немного слабых руках Джинн, ужасно забавно. И, кажется, активно дрыгающая ножками от чрезмерного перевозбуждения, слабо закутанная куколка не уступает в своей серьезности в ответ. Маленькие кулачки касаются своих щек, когда Джинн аккуратно высвобождает такие резвые ручки на долгожданную свободу. Только мокрые хлопья снега за окном палаты собора вынуждают ее непроизвольно прижать к себе младенца поближе. Скукоженное, маленькое, еще отекшее личико, едва виднеющийся блондинистый пушок, красно-персиковый, как и вся кожа, курносый материнский нос. Лиза пытается найти хоть что-то иное. Но даже радужка глаза, без такого знакомого отличительного отцовского звездного зрачка, серая с голубым отливом, как и у самой Джинн, и у ее матери — Фредерики. Тонкая полоска губ, еще морщинистый, но такой же широкий свойственный Гуннхилдр лоб. Девочка словно копия своей матери. Лиза переводит взгляд на Джинн. — А Кэйа хоть как-то участвовал? — и она приподнимает уголки губ, немного растерянно смотря на Лизу, но затем мягко щурится, задавая встречный вопрос: — А ты как думаешь? — Думаю, что либо твоя природа слишком сильна, либо ты чересчур предана своему клану, — Джинн качает головой в знак несогласия, выдыхая с легким смехом. Кто-то в этой генетической лотерее явно вышел победителем. — У нее точно папины брови, — справедливое замечание, и Лиза снова прищуривается, пытаясь найти хоть одну отличительную черту. — Если их можно заметить вообще, — персиковое, немного пятнистое личико и правда скрывает в себе легкий пушок над глазами, совсем беленький. Она часто моргает, раздувая свои крошечные ноздри. Если бы не шевеление, точно бы казалась куколкой, чересчур детализированной куколкой. Едва Лиза хочет что-то сказать, как ладонь без перчатки оказывается в ловушке и мизинец становится пленником детских пальчиков. И привычный уверенный взгляд теряется, исчезая за румянцем от внезапности действий малышки. Все на время замолкает, и Лиза удивленно смотрит на совсем юную дочь своей подруги. Наверное это Джинн и чувствует, касаясь сморщенного, как спелый мандарин, маленького человечка, знающего только три действия на этом этапе жизни. Тепло, пробирающее до костей, вместе с сильным желанием защищать и удивляться каждому новому невинному движению Ну конечно чувствует, это же ее желанный ребенок. Пускай и имеющая еще до рождения титул наследницы клана защитников Гуннхилдр, она все равно маленькая малышка, завернутая в теплые пеленки, прижимающаяся сейчас к Джинн, нуждающаяся в материнской защите и опеке отца. Джинн достаточно видеть удивление на лице Лизы, чтобы еще раз засмеяться, только теперь более уверенно. Малышка замирает, словно смотрит точно на незнакомку, и Лиза теряет дар речи на несколько секунд: — О архонты, Джинн, почему она не дышит? — Иногда младенцы могут не дышать чуть больше восьми секунд. Такое бывает. Вытащить палец кажется тяжелой задачей, но вместе с Джинн они неплохо справляются, и потеряв свою новую игрушку, малышка хмурится, высказывая через свой резвый голосок все обиды. Только руки матери теплые, мягкие. Не хочется оставаться вне близкого тепла, и голос Джинн звучит умиротворяюще, заставляя прикрытые детские, от мелкой злости, глаза удивленно глядеть прямо на маму, вдыхая знакомый аромат. От Джинн пахнет молоком и тертыми травами, которые ей положено пить для восстановления. Лиза смотрит на уединение тихо, с полуулыбкой наблюдая за тем, как живая мимика прежде бухтящего ребенка с быстротой переменяется. Такая крошечна копия своей матери. Ну в ней нет и капли схожести с Кэйа. — Чего не скажешь о ее характере, — Джинн хихикает, позволяя своим пальцам оказаться в детском сжатом кулачке, — бузит она очень похоже на Кэйа, даже также надувает губы. Вредничает как и он, достойна своего своенравного отца. Лиза не сдерживает смешок, вспоминая знакомый образ. Действительно, если Кэйа чем-то обижен, он сделает все, чтобы объявить это каждому знакомому, особенно, если в этом замешан мастер Дилюк. — Ну, по крайней мере, внешне вы с ней выглядите достаточно одинаково. — А я стала как-то иначе выглядеть? — Не знаю, — ее взгляд непонимания ужасно забавен, — словно из тебя недавно вылез человек. В этом есть доля истины. Джинн пожимает плечами, ощущая тяжесть от навалившейся усталости. Но только сейчас она навеяна одним крохотным созданием, а не проблемами всего города. Варка давно вернулся в Мондштадт. Она могла позволить себе выдохнуть. Свежие синяки под глазами, легкий мандраж рук. Вчерашний день кажется таким далеким после крепкого сна, но прошло почти двадцать четыре часа. И Джинн ближе прижимает к себе девочку. Только подумать, ей уже целый один день. Она может держать и видеть свою дочку — просто не верится. Поскольку магия едва ли могла предугадать пол ребенка с точностью, больше промахиваясь, чем помогая, и Джинн, и Кэйа тактично отказались от предоставленной возможности, желая познакомится с новым членом их крохотной семьи в день рождения. И ребенок родился в назначенный день, следуя точно заданному ему времени, как настоящий член клана Гуннхильдр. Теплые слова акушерки и медицинской части собора, среди звона в ушах и такого долгожданного детского крика, мягко говорили что-то, что повторил ей Кэйа, целуя Джинн в висок. — Это девочка, — его голос дрожал, но плывущий усталый взгляд Джинн вряд ли мог заметить накопившиеся от чувств мелкие слезы, которые он поспешно стер рукой. Джинн видела его плачущим всего три раза за все их длительное знакомство. Первый раз, наблюдая в гостевом доме Рангвидров как ему обрабатывают рану после сильного укуса черепахи. Второй, когда его холодные ладони обняли ее тело, содрогаясь вместе с голосом, который так четко говорил о ссоре с братом и смерти мастера Крепуса на пороге ее Мондштадской квартиры. Третий от смеха — упавший на землю с лошади, все еще просто не в состоянии подняться от абсурдности ситуации Кэйа смеялся так громко и звонко, отчего и у самой Джинн поднялись уголки губ. И тогда, стараясь увидеть в расплывчатом окружении крохотное создание так сильно заявляющее о своем присутствии криком, Джинн никак не ожидала заметить мельком скопившиеся слезы в его глазу. Кэйа пытался их скрыть, прислоняясь к ней настолько близко, что она ощутила влагу на своих волосах, шепотом осыпая ее мягкими словами радости. Она впервые видела как Кэйа плакал от счастья. — Он расплакался? — с небольшим удивлением переспрашивает Лиза, прерывая рассказ Джинн, отчего та краснеет, понимая, что за немного расплывчатыми воспоминаниями сказала подруге лишнего. Кэйа из тех, кто дорожит своим образом, и Джинн добавляет, что может быть ей показалось, ведь она всегда была сентиментальна. Днем, встречаясь с Барбарой, которая пришла вместе с врачом-монахиней, проверить ее состояние, Джинн услышала бурчание по поводу ее мужа, заставляющее ее краснеть и умиляться. Когда Джинн все же смогла благополучно уснуть, Кэйа так и не смог вернуться домой. И, поскольку даже ужасно измотанный вид не мог лишить его дара красноречия, юная монахиня, изучающая только еще основы медицины, с большим удовольствием рассказала, где находятся дети. Только радостно добавляя, что кажется, эту ночь малышка проведет в одиночестве, ведь сегодня родила только Джинн. Более ничего знать Кэйа и не требовалось. И оставив юное дарование дорабатывать свою смену, мягким шагом двинулся туда, где ему было находится не положено. Только через час его обнаружили все же заснувшим на стуле вместе недалеко от такого же спящего младенца, державшего Кэйа за мизинец. На утро вместо умиления, Кэйа сильно получил от старших монахинь с прямой угрозой, что он больше никогда не будет посещать палаты, если подобное повторится хоть еще раз. Тогда Кэйа с улыбкой сказал, что посоветуется с Джинн по поводу второго ребенка, и все-таки ушел под тяжелым взглядом старшой сестры Виктории. Хотя и подобное хитро-открытое поведение не было привычным для Кэйа и обычно делал все тихо, кажется он был слишком затуманен своим счастьем. Только вот в городе о нем было ничего не слышно с самого утра, а Сахароза в ордене упоминала, что он кажется уходил выполнять поручение магистра, более ничего не было известно. И Лиза задумчиво отводит взгляд, бросая его на легкий букет сесилий вместе с ветряными астрами. Достаточно тяжело найти сейчас цветы, однако отправитель знал куда обращаться и какую крупную сумму готов заплатить за такой необычный для холодных дней подарок. Джинн позже посмеется, что Дилюк в письме объяснил такое малое количество цветов его опасениями аллергии, поскольку не мог знать подобного заранее, и что позже он «вернет долг подарка», а пока желает своей подруге всего наилучшего, как и здоровья ее ребенку. Ни слова о Кэйа. Категорические мотания головой от Лизы видятся Джинн забавными. Рассказ Лизы о том, что сегодня в Доле Ангела первые несколько бокалов за счет заведения в честь родившегося нового члена знаменитого Мондштадского рода защитников Гуннхильдр, заставляет Джинн мягко улыбнуться, заглядывая в такие детские невинные глаза своей дочери. Когда Лиза заходила перед посещением собора, сам мастер Дилюк стоял за барной стойкой, выглядевший даже слишком радостным в будничный день. Сказал, что все было оплачено, и никакая это не акция, только краснота ушей и отведенный строгий взгляд заставили Лизу рассмеяться. — Было бы в стиле Кэйа предложить подобную идею. — Но, кажется, у мастера Дилюка свои методы поздравить племянницу. И девушки смеются звонко и спокойно, а после Джинн продолжает свой рассказ. Мастер Фредерика посетила ее вместе с монахиней, которая вела Джинн с самого начала беременности. Ее мать выглядела так официально, словно слушала доклад, но мягкие добрые глаза отражали ее внутреннее счастье. В руках Фредерики малышка суетилась больше обычного, но даже забавно и непривычно кряхтя на своем языке, заставила свою бабушку рассмеяться, навевая ее собственные воспоминания. — Вы с Барбарой проспали первые дни, периодически просыпаясь только чтобы поесть. И даже никакие осмотры не мешали вам засыпать прямо во время проверок, — тихие смешки разряжали обстановку, и Джинн положила ладонь на материнское плечо, наблюдая за ее реакцией. Фредерике до сих пор сложно принять выбор дочери в любви, но Джинн взрослая девочка — разберется. — Кажется ты постаралась над внешностью, а кое-кто другой сотворил ее характер, — слова больше выдают проницательность Фредерики, чем попытку уколоть. Только мягкий взгляд окутывал ее нежностью, — поздравляю тебя, Джинн. Я очень за тебя рада. Малышка щурится, потирая свои сонные глазки в ответ на историю, отчего Джинн снова хихикает. Сегодня, как и ближайшее время все будет посвящено только хрупкой девочке, неудивительно, что кому-то явно нравится греться в лучах славы. И Лиза тоже не сдерживает улыбки на рассказ Джинн. Монахиня, что приносила каждый раз ребенка Джинн, несколько раз отмечала, насколько крупным по сравнению с привычными младенцами была ее дочь. Однако в ее руках малышка кажется ей такой хрупкой и крохотной, что Джинн никогда бы и не подумала о существовании каких-то отличий. Ее ребенок, ее маленькая особенная девочка. — Кстати, как вы ее назвали? Взгляд Лизы полон заинтересованности в ожидании какого-то наверняка замысловатого имени, словно принцессы из сказки. Было бы в духе Джинн выбрать имя героини из ее любимых историй, особенно из той про королевство Каэнрии. Жаль только, что сама Джинн не вышла замуж за короля давно разрушенного государства, как мечтала в детстве. Зато в ее жизни появился бравый рыцарь на коне. Джинн смотрит на подругу достаточно потерянно, промаргиваясь пару раз от неловкости. — Ну, честно говоря мы так и не придумали… — легкий стыд от ситуации вынуждает ее чувствовать себя не в своей тарелке. Ощущение собственной безалаберности накрывает Джинн с головой. Такое ответственное действие они с Кэйа обсуждали много раз, только сойтись на одном из вариантов все никак не выходило. И все откладывалось на потом до сегодняшнего момента. Лиза только смеется в ответ. — Мои родители назвали меня спустя неделю, — на удивление Джинн она продолжает хихикать, — Они долго не могли сойтись на одном имени. — Зато оно у тебя очень красивое, — и девушка снова обращает внимание на свою дочь, — отражает тебя в полной мере. Лиза невольно кивает, всем своим видом снимая внезапное напряжение от легкого вопроса, что так сильно вдавился иглой в Джинн. Они еще успеют перебрать сотни имен, им дано предостаточно времени. Часы посещения практически заканчиваются, когда монахиня зазывает Лизу к выходу, и они с Джинн прощаются привычно тихо и с обещаниями увидеться через несколько дней. — Учитывая вас, вы точно найдете подходящее имя. Конечно. — Спасибо, Лиза. И легкая улыбка служит ей ответом.

***

Время почти позднее, когда Джинн подготавливается ко сну. Однако прежде ее сонный компаньон отказывается закрывать свои глазки. Ее просьба оставить девочку в палате впервые теперь кажется ей немного неловкой, особенно когда она несколько раз просила повторить и проговорить все необходимые действия для заботы за новорожденным. И Джинн снова неуверенно берет своего ребенка на руки. Может ей все же нужна помощь монахини. Двери ее палаты открываются совсем тихо, не желая тревожить устоявшуюся идиллию, и только хитрый взгляд чужого глаза заставляет Джинн немного проснуться. — К. — он прикладывает палец, к губам, прикрывая дверь без единого звука. Джинн продолжает удивленно хлопать глазами. Удивление постепенно переходит в некое осуждение. Только легкую радость не скрыть как бы она не старалась. — Приношу извинения за столь позднее появление, — он поднимает руки в капитулирующем жесте прежде, чем подойти ближе. Только за всей игривостью образа неловкие шаги и нервная улыбка выдают его реальное волнение. Джинн едва готовится дать свой ответ, после легкого приветствия, как разбушевавшееся в своем коконе малышка возвращает все внимание на себя, издавая всхлипы недовольства, перерастающие в легкий плач. Ей приходится отвлечься, чтобы не позволить куколке избавится от своего кокона в ответ на посторонний шум, побеспокоивший младенца. И только подходящая фигура мягко предлагает свою помощь, присаживаясь рядом. Джинн спокойно передает так бурно шевелящееся тельце в прежде еще не сильно знакомые руки. Он берет младенца бережно, подсаживаясь к Джинн ближе, чуть ли не теряя халат, едва державшийся на его рубашке. В какой-то момент она сама накидывает его на чужие плечи. Всхлипы почти замолкают, уделяя внимание незнакомому взрослому. От Кэйа пахнет виноградом и зимним морозцем. Наблюдать за расширяющимися маленькими ноздрями удивительно забавно. Джинн с трудом сдерживает смеющуюся улыбку от подобной картины, и лишь взгляд Кэйа, так упрямо зацепившийся за младенца вызывает у нее легкое удивление. — Хей, привет быстрые ножки… не видел тебя еще такой прыткой. — Он тихо хихикает в обычной манере, насколько позволяет ситуация, — Мы с тобой не успели познакомиться, не мог же я тебя разбудить. Меня зовут Кэйа, я тут твой папа… Привычный задорный веселый всплеск на лице Кэйа разбит о чистое восхищение, когда малышка отвечает на его шепот знакомства бульканьем. Прежде хитрая улыбка замирает встречаясь со взглядом серо-голубых младенческих глаз. Он смотрит на нее, едва выдыхая, боясь даже сменить неудобное положение рук, переживая из-за хрупкости. И все замирает, когда малышка тихонько тянет свои хваткие ладони до хвоста Кэйа. Он перестает дышать. Едва забава в его взгляде теряется, и кажется, Кэйа словно забывает все слова на Тевайте. Таким… растерянным он был всего лишь несколько раз. И сейчас наклоняясь к шевелящейся дочери, Кэйа молчит, просто, не желая ничего говорить, только чувствовать, ощущать. Просто запомнить эти секунды. Такая хрупкая и маленькая, нуждающаяся в любви. Джинн касается его плеча тихонько, с нежностью смотря на самых дорогих людей в своей жизни. — Я буду тебя защищать всегда, — говорит Кэйа шепотом, касаясь детского носа, — даже когда станешь взрослой, ты будешь нашей малышкой. Я буду тебя оберегать. Шепчет почти неслышно, говоря скорей для себя. Произносит все практически на одном дыхании. Так сокровенно и нежно, как до этого слышала только Джинн. Он всегда был таким искренним и чувственным? Конечно да. Просто Джинн в очередной раз это видит. И она немного сильнее сжимает плечо своего мужа совершенно нечаянно, в порыве чувств. Кэйа оборачивается от незначительного движения. — Она такая оранж… Хей ты чего плачешь? Джинн промаргивается несколько раз, прежде, чем понять, что слезы текут по ее щекам, она касается влажной кожи обескураженная своей реакцией, только невинно улыбаясь Кэйа в ответ. И все-таки Джинн немного сентиментальна. Как впрочем и сам Кэйа. Этим они подходят друг другу. Кэйа касается ее щеки, утирая слезные дорожки, а затем аккуратно целует, получая мягкий ответ. Тихое бульканье нарушает идиллию, напоминая о главной красавице вечера, и родители неловко тихо смеются. — Спасибо тебе, Джинн — также шепчет Кэйа, захватывая младенческий палец, — Ты удивительная. Звучит как множественное признание, которое он посвящает Джинн так искренне, даже когда порой шутит. И чтобы не расплакаться, ей срочно нужно взять все в свои руки. — Неужели собираешься уйти от меня? Глаза хитрые-хитрые, смешинки пляшут в каждом из них. Кэйа тихо хмыкает, но не поддается лукавству Джинн. — Ни за что на свете, — и они снова целуются, прижимаясь ближе, и держат их крохотного засыпающего члена семьи Как и будут защищать ценой своих жизней. Любить, баловать и многое другое. Кэйа научит ездить на лошадях, Джинн прочитает ей все любимые романы. — Вера, — возникает имя героини ее любимого романа на губах. Кэйа только вопросительно обращается к жене, ловя восхищенный и полный восторга взгляд. Словно Джинн нашла то, что они так давно искали. И только спустя несколько секунд до него доходит. Кэйа повторяет за Джинн: — Вера … — внимательная маленькая рука так стремится ухватиться за отцовские волосы, несильно потянув их к себе. Только попробовать на вкус темно-синие локоны почему-то не дают, сильнее закутывая и целуя во все возможные места. Вместе с детским зевком Джинн прикрывает рот ладошкой, получая от Кэйа смех. Она точно мамина дочка. Облокачиваясь на мужское плечо Джинн прикрывает глаза всего на немного, думается ей, и кажется Вера тоже была бы не против вздремнуть. Кэйа легонько усмехается, не в силах потревожить ни одного члена своей маленькой семьи. Он готов отдать все, чтобы это мгновение длилось вечно.