Глава 4. Пробуждение.

      Туман в голове Гарри постепенно рассеивался. Он мог разобрать только обрывки разговора, происходящего вокруг него. Кое-что о «Родственниках», «Вампирах» и «Тёмном Лорде».       Но Гарри думал о более важных вещах. Например, как было холодно. И если бы у него хватало сил, он бы добрался до ванной, чтобы не испачкать одежду снова.       Ему казалось, что он задыхается; что-то холодное закрывало его лицо. Он мог нормально думать, но ощущение было не похоже ни на одну кислородную маску, которую он когда-либо носил. Его рука так же сильно болела из-за того, что ему вставили капельницу.       Гарри слишком хорошо знал все эти чувства. Даже в лёгком бреду он знал одно: он снова в больнице. Снова. Это был четвёртый раз в этом году, и это был только июль. Или это был последний раз, когда он мог что-то вспомнить. Было начало июня, когда дядя Вернон швырнул его в чулан.       Сколько времени прошло на этот раз? Сколько дней Дурсли оставили его без сознания в чулане, прежде чем наконец вспомнить? Сколько дней прошло с тех пор, как он в последний раз был в сознании?       Сколько ему ещё осталось?       Каждое посещение больницы было хуже предыдущего. Его тело просто сдалось. Кормление через зонд не помогало, оно только ухудшало его самочувствие и вызывало ужасные желудочные спазмы. Единственное, что помогло, это когда ему делали переливание крови, но это было только тогда, когда гемоглобин был ниже 70-ти.       Однако дядя Вернон и тётя Петуния не хотели брать его на повторные встречи. Детский гематолог находится в Лондоне, а это было слишком для такого урода, как он, поэтому они остановились у ближайшего к ним врача, несмотря на его настойчивые требования отправиться в другое место для здоровья, но с кровью дело обстояло иначе. Кроме того, чем больше он находился в доме и чем хуже ему становилось, тем больше внимания доставалось Дурслям. Когда он попадал в больницу, соседи какое-то время волновались, но в конце концов переставали приходить со своими подарками и «Поддержкой». Однако, когда он был дома, его было легко выставить на показ.       И тётя Петуния хорошо с этим справилась. Любые синяки, которые он получил от обращения с ним дяди Вернона, легко объяснялись простым симптомом его «Состояния». На самом деле, чем больше синяков на теле, тем больше приходило соседей с соболезнованиями и поддержкой «Бедному мальчику и его святым родственникам». И чем больше приходили соседи, тем больше позволяла роскоши ему тётя Петуния, особенно если от этого он казался ещё хуже, чем был на самом деле. Пока синяки не были явно вызвали чем-то, например, отпечаткам руки, она могла их объяснить. » — О, бедный мальчик, — проворчала Агнес однажды несколько месяцев назад. — Он часто теряет сознание, дорогая Петуния? У него ещё одна рана на голове.       — К сожалению, — сказала тётя Петуния, бросив его в тяжёлое одеяло и приложив пакет со льдом к большому синяку, образовавшемуся у него на голове от того места, где его голова ударилась о нижнюю часть лестницы, когда он в последний раз бросил в чулан. — На днях он упал на лестнице, когда шёл наверх, чтобы увидеть Дадли.       — Ох, бедняжка! — Сказала миссис Таттл, прижимая руку к сердцу. — Ты уверена, что я ничем не могу тебе помочь, Петуния? Ты, должно быть, ужасно занята им!»       Неуверенно он протянул руку и попытался схватить одеяло, пока воспоминания просачивались в его голове. Тётя Петуния позаботилась о том, чтобы дядя Вернон на время отстал от него, пока она томилась в помощи, которую предлагали соседи. Сын миссис Таттл начал приходить, чтобы помочь с работой во дворе, а внучка Мэри вызвалась помочь убраться в доме в течении нескольких недель.       Дрожа, он слегка приоткрыл глаза и оглядел палату в поисках медсестры. Он всё время был таким холодным, почему они не могли об этом помнить? Не то чтобы он не был завсегдатаем в этот момент. А кто трогал его волосы?       Когда он протянул руку, его пальцы заскользили по простыням. Странно, они были намного мягче, чем обычно. Сам матрас так же был мягче, чем его матрас в чулане, и без обычных выемок, которые бывают на обычных больничных койках.       Гарри тихо застонал, нащупывая одеяло. Он слишком устал для этого. Он устал, и он мог сказать, что ему недавно дали зондовое питание, так как у него начались спазмы в животе, и он замёрз. Даже кончики его ушей замёрзли. Где шапочка, которую ему дали? Это хоть и немного, но помогало держать его уши в тепле.       Наконец, Гарри собрался с мыслями и полностью открыл глаза.       Это была больница.       — «Хоспис», — с грустью подумал он про себя, и его глаза наполнились слезами. Он наконец умирал, Он чувствовал в своём сердце, что этот день скоро наступит. Без сомнения, молвы об этом уже распространились по Бирючиной улице.       » — О бедняжка! — говорила миссис Таттл, наливая себе ещё одну чашку чая. — Знаешь, моему Оги нравилось работать в хосписе…»       Она всегда говорила о «своём Оги» и о том, какой он замечательный сын.       Он снова застонал, когда желудочные спазмы сотрясли его живот, прервав мысли о доме, и слабо попытался перевернуться на бок приподняв колени. Очков на нём не было, поэтому он не мог толком разобрать, что происходит вокруг него, но он был совершенно уверен, что в нескольких футах (метрах) от него стояли два человека и о чëм-то тихо переговаривались между собой.       Рука, касавшаяся его волос, отдёрнулась и нежно начала поглаживать его спину. Было приятно, что кто-то действительно заботится о нём.       — Гарри? Ты меня слышишь? — Спросил голос позади него. Возможно, от человека, потирающего спину?       Гарри тихо застонал в ответ, когда судороги пришли и ушли. Боже, как он ненавидел эти судороги. Они были ужасной частью его повседневной жизни; той, с которой он хотел бы покончить. Некоторые дни были лучше других, но большинство дней он чувствовал себя из-за них почти выведенным из строя.       Оба человека, которые разговаривали друг с другом, замолчали и бросились к его кровати.       — Тебе больно, Гарри? — Спросил женский голос, исходящий из темно-бордового пятна, стоящего перед ним.       Гарри судорожно сглотнул и схватился за живот, когда его снова свело судорогой. От судорог ему всегда было холодно, даже холоднее чем обычно, а от холода судороги становились ещё хуже. Если бы он только мог найти одеяло.       — Холодно… — Простонал он, натягивая тонкое одеяло над ним, натягивая на себя и пытаясь сохранить столько тепла, сколько позволит его тощее тельце. Сильная дрожь начала сотрясать его тело от температуры.       Тёмно-бордовая дама схватила толстое одеяло с края его кровати, одеяло, в котором он узнал то, которое ему разрешили использовать у Дурслей, и помахала чем-то, напоминающую палку, прежде чем осторожно опустить его на дрожащее тело. Было немного теплее, чем ожидалось, хотя он всё ещё чувствовал холод.       Затем человек в чёрном протянул тёмно-бордовой даме что-то, на что она затем взмахнула своей палкой, и осторожно помогая Гарри поднять голову, чтобы надеть. Эта была его шапочка! По крайней мере, теперь его уши не замёрзнут.       Тёмно-бордовая дама взмахнула палкой и начала что-то бормотать себе под нос на другом языке. Гарри почувствовал, как по коже пробежалось покалывание, за которым последовало ощущения тепла в животе. Он вдруг почувствовал пустоту.Гарри больше не чувствовал, что ему нужно в туалет, и был чрезвычайно благодарен за это. Он не знал, что произошло, но это помогло. Теперь, когда его желудок был пуст, спазмы начали утихать, и он смог немного разогнуться.       Ещё один взмах палки, и она одобрительно кивнула.       — Намного лучше. Всё ещё критично, но гораздо лучше, чем был, — сказала дама.       Гарри был в замешательстве: если он был в хосписе, то почему они работали над ним, чтобы ему стало лучше? Он, конечно, чувствовал себя намного сильнее, чем в последнее время, но почему? Он знал, что не соблюдал режим приёма лекарств, которого хотели от него врачи, и было трудно убедить себя сделать кормление через трубку. Когда он знал, что его вырвет, если сделает это. Итак, тогда где же он был?       — Что… — Гарри попытался заговорить, но во рту у него пересохло.       — Тише, мистер Поттер, ничего не говорите, — сказал человек в чёрном, его глубокий голос соответствовал голосу человека, который вынес его из дома Дурслей.       Гарри прищурился на тёмного мужчину, пытаясь разглядеть его черты. Без очков ему было трудно что-либо разглядеть. В ярко освящённой комнате это было ещё хуже, так как он обнаружил, что с трудом различает оттенки, когда они размываются светом. И по мере того, как ему становилось ещё хуже, проблемы со зрением становилась всё хуже. Однако его это устраивало, потому что он всё равно не мог работать днём на улице, а Дурсли не любили, когда он пользовался электричеством в доме.       — Привет, Гарри, — сказала женщина. — Меня зовут Поппи Помфри. Прямо сейчас ты находишься в Больничном крыле Хогвартса.       Это заявление не помогло всё ещё вялому мозгу Гарри. Хогвартс? Что за больница была в Хогвартсе?       — Я не думаю, что он понимает, что происходит, Альбус, — раздался голос мадам Помфри. — Я не вижу никаких очевидных повреждений головного мозга ни на одном из сканирований, но кто знает, сколько раз он был таким в прошлом. Возможно, ему потребуется больше времени, чтобы прийти в себя.       — Тебе достаточно тепло, Гарри? — Произнёс мужской голос у него за спиной, продолжая успокаивающе поглаживать его по спине.       Гарри слегка покачал головой. Теплее - да. Достаточно тепло - нет.       Внезапно температура вокруг него повысилась. Это было похоже на волшебство. В одну минуту ему было холодно, а в следующую стало теплее, чем когда-либо за последние годы. Устроившись поудобнее, он обнаружил, что его глаза начинают закрываться.       — Отдохни, Гарри, — произнёс глубокий голос темноволосого мужчины, когда Гарри снова погрузился в сон, впервые за много лет почувствовав себя комфортно.

***

      Как только глаза Гарри закрылись все взрослые в комнате испустили коллективный вздох облегчения. Кровь Северуса делала своё дело.       Поппи снова наложила на него диагностическое заклинание, кровяное давление повышалось до более нормального уровня, частота сердечных сокращений на самом деле была довольно быстрой, но этого следовало ожидать, поскольку его тело больше не было на грани смерти, кислород всё ещё был стабильным. Когда кровь закончила течь в тело мальчика, Поппи установила таймер.       — Ему нужно перепроверить гемоглобин через полчаса, — сказал Поппи, объясняя двум растерянным взглядам, которые она получила.       Оба мужчины кивнули продолжал смотреть на маленького мальчика перед ними. Это бы спаситель волшебного мира, истощённый и почти мёртвый.       — Поппи, у тебя всё ещё есть скрининговое зелье, которые я варил для тебя? — Северус направился в кладовую зелий.       — Верхняя полка. Я не могу сказать, что мне нужно было проверять студентов на вампиризм всё время, пока я здесь. Несколько Вейл и один оборотень, но это были единственные, которых мне когда-либо приходилось проверять.       Северус быстро нашёл зелье, которое искал. Как и заявила Поппи, было очень мало скрининговых зелий, которые использовались для тестирования на вампиризм.       Поппи наколдовала пинцет, сняла шапочку мальчика и как можно мягче выщипала один из его длинных волос. Затем волос был добавлен, и через несколько минут зелье начало превращаться из молочно-белого в тёмно-кроваво-красное.       Поппи закрыла глаза, на них наворачивались слёзы.       Тест на вампиризм был положительным.       Тогда неудивительно, почему мальчик был таким болезненным. Вампир, который напал на него, должно быть, не знал, что он волшебник, и мальчик был изменён, но полностью обескровлен. Волшебникам было удивительно легко измениться, но редко на ребёнка нападали и кусали. Они были слишком малы, чтобы считаться чем-то большим, чем закуска для голодного вампира.       Но поскольку он жил в маггловском районе, вампир вполне мог сделать это с ним. Маленький мальчик на пути туда, куда направлялся вампир.       Было хорошо известно, что вампирам нужно, чтобы их родитель был рядом с ним, чтобы научить их охотиться и управлять своим новым телом, чтобы не умереть.       В конце концов, вампиры были классифицированы как магические существа, но они оседлали грань между человеком и существом даже больше, чем гуманоидные Вейлы или даже оборотни, поскольку они постоянно находились в состоянии псевдо-существа. Они были волшебными существами, хотя немногие считали бы себя волшебниками, поскольку они не часто могли использовать свою магию таким образом.       Хотя солнечный свет не убьёт вампира, он быстро истощает его магическое ядро и резервы. И без магического ядра любое магическое существо было бы более уязвимым для любого вида… деградации. На укус другого существа он был способен, вампир получал свои питательные вещества и магию, которые затем обрабатывались и забирали небольшое количество жизненной силы из жертвы.       — У него нет отца, — сказал Северус со стоическим лицом, но печаль прокралась в его голос.       Альбус печально кивнул головой. Очевидно, некоторые важные детали были упущены Арабеллой во время её ежемесячных отчётов о благополучии мальчика. Если бы они знали об этом… развитии… был бы шанс, что они могли бы найти суррогатного отца, чтобы помочь мальчику пройти через изменения. В мире существовало мало вампиров, а ещё меньше было зарегистрировано в Британии. Всё меньше людей были готовы принять сторону в войне против Волдеморта и даже этот единственный разорвал все связи с Дамблдором после поражения Волдеморта.       — Северус, как ты думаешь, что бы сделали твои бывшие коллеги, если бы узнали об этом? — Спросил Альбус, нутром зная, каким будет ответ.       Северус посмотрел директору в глаза слегка покачал головой, сжав губы в тонкую линию.       — Ты прекрасно знаешь, что случится с мальчиком, Альбус. Даже не пытайся притворяться невежественным в этом вопросе.       Альбус кивнул, выглядя на свой возраст. Затем маленький огонёк появился в его глазах, когда он посмотрел на спящего ребёнка, едва видимого под одеялом.       — Что, если бы он не был Гарри Поттером? — Спросил Альбус.       — К чему ты клонишь, Альбус? — Ответила Поппи, зная по его взгляду, что у него уже есть план.       — Что, если он был чужим ребёнком, — сказал Альбус, глядя прямо в глаза Мастеру Зелий.       — Ты тогда можешь считать это моей остановкой, — сказал Северус, приподняв бровь. — Я едва могу выносить сопляков, которых я здесь учу. Я не нуждаюсь, не хочу и не желаю иметь собственного ребёнка.       — Северус, ты только что закончил свою версию Волчьего Аконита? — Спросил Альбус, продолжая слегка улыбаться.       — Да, но я не вижу, как это связано с завершением моего проекта.       — С тобой будет жить вампир. Ты уже оказал такую большую услугу сообществу оборотней, почему бы не помочь вампирам в следующий раз?       — Альбус, нет. Абсолютно нет. Я не хочу заботиться о ребёнке! Не говоря уже о вампире!       — Северус, пожалуйста. Это защитит его. И после всего, через что он прошёл, было бы неплохо, если бы у него был хотя бы отец.       Северус посмотрел на старика таким взглядом, который мог легко расплавить сталь. Он, конечно, не был материалом для отцовства, с его собственным отвратительным воспитанием. Не только это, но и закон, с которым ему приходилось бороться. Если бы он был пойман с тёмным существом, особенно таким мощным, как вампир, он немедленно был бы помещён в Азкабан.       — Не сможешь ли ты защитить меня, Альбус? — Спросил Северус, понизив голос. — Ты выпустишь меня из тюрьмы, если меня поймают?       Альбус немедленно кивнул:       — Это будет неподлежащей обсуждению частью сделки.       — Я не хочу обсуждать это сейчас, особенно с ключевым игроком.       Северус встал и направился к двери, зная, что его мантия развевается позади него для пущего эффекта. Однако Поппи встала перед ним.       — Северус, — сказала она. — Обычно я не забочусь о схемах Альбуса, но должна признать, что я согласна с этим немного больше. Ты того же возраста, что и его настоящие родители, и, откровенно говоря, единственный профессор в штате, который мог бы реально иметь ребёнка. Ты известный отшельник, который часами делает Мерлин знает что в своей частной лаборатории. На самом деле можно было бы с натяжкой сказать, что часы, которые ты провёл в лаборатории, были частично заняты тем, чтобы ты проводил время со своим сыном. Северус скрестил руки на груди и раздул ноздри.       — Я не одобряю, чтобы мы формировали эти планы без согласия Поттера.       — Это значит «Да»? — Альбус усмехнулся.       — Нет, это не так, сказал Северус. — Я не соглашусь ни на что из этого, пока это не будет обсуждено с ним. Мы перевернём всю его жизнь с ног на голову. Больше, чем то, что мы уже будем делать, сообщая ему что он вампир. Он заслуживает того, чтобы иметь голос в этом.       Поппи кивнула в знак согласия. У Гарри было так много потрясений в его жизни, так что он заслуживал того, чтобы иметь какую-то форму выбора в этом вопросе.       — Хорошо, — сказал Альбус, поднимаясь со своего места. — Мы обсудим этот вопрос дальше, когда Гарри проснётся и сможет сообщить нам свои желания. Поппи, пожалуйста, сообщи нам, когда Гарри проснётся в следующий раз или если будут какие-либо изменения.       Северус в последний раз посмотрел на груду одеял на кровати, прежде чем покинуть Больничное Крыло. Ребёнок Лили - вампир. Его сердце болело от несправедливости этого. Как это могло случиться с её ребёнком?