Кто умирает на балу?

Судьба свела их вновь на балу, организованном в честь именин Княгини. Не роль телохранительницы владычицы Туссента была отведена девушке на этот раз, как по обыкновению это было на императорских балах. На празднество Каэтрин была приглашена в качестве уважаемой гостьи, что не могло не обрадовать рыцарку. Ей не верилось, что впервые за много лет она сможет надеть не тяжёлый доспех (пусть позолоченный и с солнцем на груди), а воздушное и лёгкое бальное платье из струящейся ткани. Туссентская Княжна даже позаботилась о наряде своей гостьи и прислала к ней лучших дворцовых швей. Однако Каэтрин не особо занимали рассуждения на тему фасона платья, из какой ткани оно будет сделано, какие драгоценные камни будут использованы. Её мысли были заняты одним таинственным мужчиной, который не выходил из её головы более недели. Она силилась погасить в себе интерес к голубоглазому брюнету, но получалось лишь наоборот: бывало, что девушке казался его силуэт, а при виде похожих мужчин её сердце пропускало удар. Беспокойство росло с каждым днём: в своей жизни она прежде не испытывала такого. Рыцарка осознавала, что подобное поведение может быть связано лишь с одним явлением на свете… Любовь. Она влюбилась. Ей хотелось, чтобы таинственный господин Эретайн встретился ей в дворцовой беседке, поросшей розой; чтобы они случайно столкнулись на рынке, рассыпая содержимое корзин; чтобы рукава её рубахи и его сюртука соприкоснулись, а тела излучали едва ощутимое тепло, которое бы поглотило их обоих. Каэтрин стала чаще вздыхать и устремлять взгляд куда-то вверх, в кудрявые белоснежные облака, летящие над землёй. Такое поведение девушки не могло остаться не замеченным. Регис всё понял, когда в первый раз после того случая встретился с рыцаркой. Мужчина был проницателен и отметил про себя необычное поведение Каэтрин, но не спешил говорить ей о своих мыслях. Ему необходимо было время, чтобы разобраться не только в том, что девушка чувствует к такому далёкому для неё Эретайну, но и в том, что сам Регис чувствует к рыцарке. Шутка вопрос. Однако вампир не мог дать на него внятный ответ, его мысли сбивались в спутанный клубок нитей-размышлений при воспоминании о ней. И мужчина давно позабыл, как называется то, что он чувствовал; ему казалось, что это лишь иллюзия, так хитро подложенная разумом. Регис не испытывал влюблённости на протяжении долгого времени; хоть человеческие чувства не были ему чужды, он всё-таки предпочитал не испытывать их, во всяком случае, хотя бы к самим людям. Он понимал, что привязанность к представителям человеческого рода бывает губительной, подобно огню, на который слетаются мотыльки. Но что, если его выбор был гореть? Пусть заживо. Пусть больно. Но если гореть – единственная возможность чувствовать себя живым, будучи давно мёртвым? Регис перестал смотреть в её глаза, боясь увидеть в них манящий свет пламени, предназначенный не для него. Он ещё больше закрылся от внешнего мира, стал проводить всё свободное время над книгами, свитками, рукописями, экспериментами и изучением всего неизведанного, что ещё могло остаться неизведанным за всю его многовековую жизнь. При встречах с Каэтрин они говорили об обычных вещах: погоде, политике, философии, поэзии, науке. Но ни слова о чувствах – так мужчина завещал себе. Он повесил огромный замок на своё сердце, не учтя, что этот замок дряхлый и может рассыпаться от одного лишь прикосновения мягкой ладони чарующей нимфы. Регис был в числе тех, кто был приглашён на бал во дворец Княгини; владычица никогда не обделяла вниманием разного рода философов и «чудных» людей, способных своими речами либо развеселить толпу, либо заставить ту задуматься. Не было известно, какую из двух целей она преследовала, приглашая вампира на бал. Мужчина предложил Каэтрин составить ей компанию на светском вечере, та согласилась: они находились в близких дружеских отношениях, седовласый продолжал наблюдать за её здоровьем и после выписки из лечебницы. На почве общих интересов во многих сферах и схожих взглядов на жизнь они сдружились. Регис сменил свой потёртый кафтан на чёрный сюртук, расшитый позолоченными пуговицами в два ряда; его образ преобразился – из путешествующего мыслителя он превратился в аристократа, повидавшего многое в своей жизни. Первым делом Каэтрин задержала взгляд на его шее, на которой был повязан алый платок, так хорошо гармонирующий с её платьем; кажется, мужчина намеренно подобрал такой цвет. Одеяние рыцарки состояло из длинного пышного платья всех оттенков красного: от алого до бордового; рукава были расшиты мелкими камнями вишнёвого цвета, а пояс был сделан из коричневатой кожи и украшен рубином посредине. На девушке не было иных украшений кроме этого яркого платья, оно было единственной дорогой вещью. В мыслях Региса проскользнуло сравнение Каэтрин с розой, такой очаровательной и нежной, что мужчина отвёл взгляд и нервно сглотнул. Никаких украшений кроме одного единственного кроваво-красного платья. Рискованно. Романтично во всех отношениях. Бунтарка ль? Неотъемлемой частью их образов стали маски – Княгиня была увлечена идеей бала, на котором каждый приглашённый сможет сохранить свою анонимность. Регис взял юную девушку под руку, и они вдвоём ступили в огромный светлый зал боклерского дворца, ведомые каждый своей целью. Каэтрин надеялась вновь увидеть господина Эретайна, заметить его в толпе гостей, не упустить возможности взглянуть в его глубокие серо-голубые глаза. Седовласый вампир питал надежду незаметно для всех, а тем более для самого себя, насладиться красотой и совершенством своей спутницы; он уже решил, что после этого вечера прекратит любые порывания в сторону рыцарки; он отречётся от неё, не имея возможности снова когда-либо прикасаться к ней, пусть даже только в своих мыслях. Им казалось, что все присутствующие смотрят лишь на них, что взгляды людей пронзают их насквозь. Незаметно друг для друга Регис и Каэтрин сильнее сжали руки: мужчину пронзил ток, он на секунду потерял самообладание, взглянув на спутницу глазами полными жажды. Он отметил про себя, что хорошо, что девушка не смотрела на него. Она же тем временем пыталась найти среди людей таинственного путешественника, похитившего её спокойствие. Вампир заметил это, его словно окатили ледяной водой. Он разъединил руки с рыцаркой, не резко, но словно отсёк глупые мысли и надежды. Пара подошла к ожидавшим их седовласому мужчине и женщине с собранными в аккуратную причёску рыжими волосами. Коротко поприветствовав их, Регис указал в сторону девушки и представил её: - Леди Каэтрин, - рыцарка сделала небольшой книксен, и её горящие зелёные глаза встретились с жёлтыми кошачьими глазами мужчины. Тот поклонился ей в ответ. Девушка знала этого человека – ведьмак, Геральт из Ривии. Чуть погодя она перевела взгляд на кареглазую женщину, склоняя голову в приветственном знаке. Незнакомка слегка кивнула головой и представилась: - Леди Орианна, - её губы растянулись в мягкой улыбке. Девушка ответила улыбкой, но быстро отвела взгляд, продолжая наблюдать за людьми, надеясь увидеть знакомый профиль. Это не скрылось от глаз женщины, и она вопросительно взглянула на Региса, переводя взгляд то на девушку, стоявшую уже спиной к ней, то на седовласого вампира. Мужчина ничего не ответил на вопрос Орианны, он взял бокал вина и выпил его залпом, тяжело вздохнув после этого. Он пытался заглушить свою боль хотя бы крепким боклерским вином, но поздно осознал свою ошибку: вино лишь сняло невидимый психологический барьер. Теперь Регис смотрел на Каэтрин, не смущаясь своего поведения; он был готов рассматривать её нагло и долго, так долго, сколько позволит ему жизнь. Он вкладывал много значения во взгляд, в глаза; глаза – зеркало души. А Эмиэль Регис любил души. И понимайте это как знаете! Судьба вознаградила рыцарку за её терпение, безумное желание и смелую фантазию: среди торжественного зала появился тот самый черноволосый таинственный мужчина. Она узнала бы его с закрытыми глазами. Когда девушка увидела его, её дыхание перехватило, а сердце бешено заколотилось; когда они встретились взглядами, Каэтрин забыла, как дышать, а её сердце замерло. Да и вся она замерла и натянулась подобно струне арфы, одно неверное движение – расстановка сил может измениться. Если бы рыцарка смогла заметить что-то другое, кроме Эретайна, то она обязательно бы увидела то, что видел, к примеру, Регис. Сероглазая молодая девушка с чёрными короткими волосами, наблюдающая из-за плеча брюнета; её взгляд был подобен взгляду стервятника, каким он обыкновенно смотрит на жертву. Она не сводила глаз с мужчины, отмечая, на кого он смотрит в данный момент. Губы черноволосой искривились, а сама она повела плечом и отошла к другой группе гостей. На сердце у Региса отлегло. Голубоглазый Эретайн поравнялся с Каэтрин и склонился перед ней в изящном поклоне, приветствуя рыцарку: - Моё почтение, леди Каэтрин, - произнёс он всё тем же чарующим голосом. - Господин Эретайн, - почтительно сделав реверанс, девушка посмотрела в глаза мужчине, словно бросая тому вызов. - Зовите меня Детлафф, - проговорил он, смотря в зелёные глаза юницы, похожие на летний луг туссентского края. - Хорошо… Детлафф… - Каэтрин пробовала его имя на вкус, оно казалось ей чем-то запретным, но желанным. Мужчина заметил её неоднозначную реакцию, и на его губах промелькнула лёгкая усмешка, сменившаяся серьёзностью. Он подошёл к рыцарке ещё ближе, чтобы между ними оставалось совсем небольшое расстояние. Регис потянулся за ещё одним бокалом вина. - Позвольте пригласить вас на танец, леди Каэтрин, - нежно и маняще проговорил мужчина, протягивая свою правую руку девушке, а левую заводя за спину. - Зовите меня Каэтрин, - лучезарно улыбнулась она собеседнику, кладя свою руку на его ладонь. Такая тёплая ладонь, а от тела исходит необъяснимое спокойствие. Поворот за поворотом их тела кружились в изысканных пируэтах. Они слились в один единый организм, прижимаясь друг к другу мягко, но настойчиво. Они не отводили взглядов друг от друга, интуитивно двигаясь по площадке, лишь чудом ни разу не столкнувшись с другими людьми. Между ними возникало такое чувство, которого боялись оба, но втайне желали оба. Рука в руке напоминала об их внезапном безграничном доверии, а то, как они двигались нога в ногу, лишь подталкивало к мысли о том, что эти двое знают друг друга целую вечность. И даже не одну. С каждым новым кругом Регис обращался к новому бокалу, что даже ведьмаку приходилось его останавливать, отбирая напиток. Вампир чувствовал, как с каждым кругом он копает могилу всё глубже и глубже, такую глубокую, что туда могли бы поместиться все трое – и весь боклерский замок в придачу. Они кружились и кружились, позабыв о времени и других быстротечных вещах: сейчас для них существовали лишь они. Каэтрин начала чувствовать лёгкое головокружение от столь долгого танца, хотя на поле боя могла выдерживать нагрузку в разы большую. Попытавшись зацепиться за рукав сюртука мужчины, чтобы не упасть, девушка с ужасом посмотрела в глаза брюнета. Он всё понял и быстрым движением поймал рыцарку, придерживая её двумя руками за спину. Детлафф внимательно всмотрелся в глаза Каэтрин, пытаясь что-то понять, но потом резким движением подхватил её на руки и закружил в финальном пируэте. Со стороны сероглазой брюнетки послышался звук бьющегося стекла; со стороны Региса приглушённый стон, который тот издал, отвернувшись от центра зала, оказавшись спиной ко всем. Вампир прикусил кулак до крови: на костяшке указательного пальца выступила кровь, но рана зажила также быстро, как и появилась. Наконец их танец завершился, им аплодировали все гости, включая саму Княгиню; такой чувственный и глубокий танец не мог оставить кого-либо равнодушным. - Вам безумно идёт красный цвет, Каэтрин, - шепнул Эретайн ей на ушко, убирая светлую прядку с лица и подмигивая девушке. - Это мой любимый цвет, - нежная улыбка появилась на губах рыцарки, когда она подмигнула мужчине в ответ. Они опустили руки и отошли друг от друга. Но это лишь формальность. В глубине души они знали, что не отпустят друг друга уже никогда, ведь если отпустят – умрут. Потому на балу умерли не они: умерло благоразумие Сианны. И Регис.