Часть 4

А сегодня мы с Иваном Ивановичем пекли хлеб. Пока Фаилог спал, я помогала мужчине вести хозяйство, занималась новыми работниками, да и вообще, делами нашего нехитрого, пока что, хозяйства. Таким образом у нас появился птичник Василий Матильдович и его мама Матильда Арнольдовна, которая устроилась к нам же уборщицей. Так же мне была выдана целая кипа буклетов с изображениями всяких разных лошадей. Фаилогу не терпелось уже сделать мне такой дорогой подарок, мол, у каждой девочки должна быть лошадь, или пони, или карликовая лошадь. Только вот ни одна порода меня пока не зацепила. Поэтому и с конюхом мы пока тоже не торопились. - Инга Ивановна, это может быть не моё дело, но... - спросил дворецкий, когда я вымешивала тесто, которое уже достаточно поднялось, чтобы стать уже наконец свежими батонами, которые так любит гаргулья - А чем же вас так покорил наш хозяин, что вы так легко согласились с ним жить. - Да ладно, не вы первый этим интересуетесь. - отмахнулась я - Всё началось, когда мне исполнилось девять лет. Мы прочитали в газете о том, что доктор Севариус создал его. Мама тогда сказала, что искусственно созданному гаргулье тяжело придётся в нашем мире и эти её слова меня зацепили. Ведь тогда мне тоже нелегко приходилось. Я инвалид по зрению. Знаете наверное? - Так вот в чём дело? - спросил дворецкий, показывая мне, как придать тесту нужную форму. - Именно. С девяти лет я-его фанатка, а с четырнадцати я в него влюблена. - пояснила я - Так уж получилось, что ни среди инвалидов, ни среди нормальных людей друзей у меня не было. Никто конечно не издевался и травлю не устраивал. Меня просто не замечали. Как я не пыталась обратить на себя их внимание. Поэтому я очень рада, что всё-таки встретила Фаилога. И тому факту, что именно он помог мне со зрением. - Так значит то, что вы здесь-это всего лишь благодарность? - спросил Иван Иванович. - И благодарность и любовь. В ней я укрепилась за эти два месяца. Я поняла, какой он классный. Он заботится обо мне. - я грустно вздохнула. - Что-то не так? - пожилой мужчина опустил руку на моё плечо. - Только вот я не могу позаботиться о нём. - сказала я грустно - Он такой большой и сильный. Он даже не болеет никогда. Гаргулий лечит каменный сон. Я пробовала помочь ему с его делами. Но он не разрешает. Но было ещё кое-что, что пугало меня до чёртиков. Порой мне казалось, что я схожу с ума. Это началось как раз после того, как улетела Демона. Кто-то начал хулиганить. Переставлять вещи на моём столе, воровать еду, а однажды устроил кавардак в гардеробной, когда я случайно его там закрыла. Нет. Вещи не пострадали, но вот пол, стены и столик с зеркалом были все в тех самых мелких розовых блёстках, коробочку которых мне подарил Фаилог. Пришлось просить у бабы Мати пылесос, чтобы всё это вычистить. А однажды мы с Иваном Ивановичем затеяли манты, чтобы угостить Фаилога экзотической для него кухней русских народов. Так этот кто-то стянул у меня несколько штук. Я кладу на тарелку одну штучку, на что-то отвлекаюсь: то Фаилог позовёт, то баба Матя, а вернувшись я обнаруживала пустую тарелку. И так этот кто-то умял целых три манта и не подавился. И только вчера я смогла вычислить, кто это безобразничает и только потому, что его окаменевшая тушка случайно попалась мне на глаза, когда я решила прибраться в комнате. Он уснул прямо у меня на столе возле новенького карманного инкубатора, который принёс как-то Василий Матильдович. - Так это же Лексингтон!!! - вскрикнула я - Хотя нет... Какой Лексингтон? Он бы ни за что не оказался у Фаилога. Значит это... Ой, мама... Это же один из тех чернозубых из клана Фаилога... Этот... Как его... Брентвуд... Кажется. Тааак... И что мне теперь с этим прикажете делать?! Я не планировала стать мачехой уже взрослого гаргульи!!! - потом я задумалась на пару секунд, переводя взгляд с камеры на застывшего сына Фаилога и обратно - Да выбора у меня похоже нет. Поэтому, как только мы с дворецким разобрались с хлебом, сели в машину и помчались в самый хороший в нашем городе магазин игрушек. Я помнила, что Фаилог не очень-то заботился о том, чтобы заниматься умственным развитием своих "детишек", поэтому накупила кучу всего необходимого: кубики с буквами, доску, цветные мелки, кучу игрушек и книжек. И вот вечером я села на пол и принялась вслух читать книжку, чтобы как-то привлечь внимание Брентвуда. Русский он немного слышал, ведь Фаилог начал изучать наш язык сразу, как только собрался в наши края. Поэтому отдельными словами Брент его знал. Это была история про дядю Стёпу. Новое зрение позволяло не утыкаться в книжку носом и немного отслеживать лазутчика. Он сначала хотел улететь и забиться в дальний угол комнаты, или спрятаться в нише с подсветкой на потолке, но всё же история про дядю великана его заинтересовала и он осторожно подкрался и сел рядом, глядя мне через плечо на картинки в книжке. - А ты не будешь кричать на Брентвуда, как та... другая? - спросил гаргулья, дождавшись, когда я дочитала первый рассказ до конца. - Кто другая? - спросила я, с интересом рассматривая новичка. Он был похож на Лекса, как будто брат близнец, но кожа была такой же черничной, как у Фаилога, а круглые, как блюдца красные глаза смотрели как-то затравленно. - Синяя гаргулья с рыжими волосами. - сказал он - Она кричала на Брентвуда, обзывалась на него. Говорила, что он глупый и недоразвитый. Не настоящий. Поэтому, когда синяя самка собралась к отцу, Брентвуд полетел за ней. Чтобы она его не заметила. Отец оставил Брентвуда. Он его больше не любит. - И вовсе это не так. - сказала я, попытавшись выгородить Фаилога за его промах - Конечно он тебя любит. Просто когда он собрался в другую страну, тут у него не было ни кола, ни двора. Сам подумай, куда бы он тебя забрал. А кричать и обзываться я на тебя не стану. Кстати, ты есть хочешь? - Брентвуд голоден. - сказал он и его желудок громко это подтвердил. - Ну тогда пошли-ка на кухню. Иван Иванович сегодня приготовил просто замечательную лазанью. Тебе понравится. Я встала и протянула ему руку, чтобы отвести на кухню. Брент удивился и даже испугался, но, поймав мой взгляд, понял, что я не хочу напугать, или навредить, поэтому он доверился мне, взяв за руку. - Принимайте новобранца! - громко произнесла я, входя на кухню, где пили чай все трое. К слову сказать Фаилог не стал скрывать свою личность, поэтому и дворецкий и птичник с его мамой знали, на кого они работают, да и вообще знали про гаргулий. Да и про мелкие хулиганства Брентвуда все были в курсе. Просто Фаилог велел не влезать, решив проверить меня на вшивость. Весь вечер я возилась с Брентвудом. Учила пользоваться вилкой, читать, играла с ним. Он не мог поверить, что с ним возятся, кормят и играют, поэтому всё-таки ещё вёл себя немного затравленно и вздрагивал, когда кто-то входил в комнату. Наверно боялся встретить отца и услышать, что Фаилог начнёт ему выговаривать за самоуправство. - Да не бойся ты. - улыбнулась я - Я тебя в обиду не дам. Вдруг в комнату вошла баба Матя. - Инга, там со зверем нашим что-то страшное происходит! - сказала она озадаченно. - Что случилось, баб Мать? - спросила я, поставив последний кубик в собранном на полу "Фаилог". - Да никак он занемог. - ответила женщина - Свернулся на кровати клубком, скулит. Баба Мята, говорит, хочу Ингу увидеть напоследок. О да... Не удивляйтесь. Это так складывались взаимоотношения Фаилога с новенькими. Сначала он долго меня пытал, почему у нашего птичника не отчество, а матчество. - Я в семье средний. - сказал Василий Матильдович, когда я его об этом спросила. Он как раз устанавливал в моей комнате инкубатор - Моя старшая сестра родилась без отца. А родственников по мужской линии у мамы нет. Поэтому взяли матчество. А когда мама вышла замуж за моего отца, он сказал, чтобы не было проблем с документами, пусть все мы будем Матильдовичи. После меня ещё два брата-близнеца родились. Ну а когда появилась сама Матильда Арнольдовна, она с ходу попросила звать её бабой Матей. - В школе сорок лет Матильдой Арнольдовной была. Надоело мне это. - улыбаясь сказала она, когда мозг Фаилога при попытке произнести имя-отчество чуть не заискрил - Внуки меня зовут баба Матя. Вот так и зовите. Ну а Фаилог переиначил по-своему и баба Матя превратилась в бабу Мяту. И, надо отдать ей должное, ни разу не обиделась на это милое прозвище. Я кинулась в западное крыло. Гаргульи не болеют. Что же могло случиться? К слову, до этого я в его покои ни разу не входила. Конечно это не было под запретом. Он мне сразу дал полную свободу действий, но я просто не решалась его побеспокоить. А вдруг он там меняет набедренную повязку, а я невовремя. Его комната была похожа на мою, только в зеркальном отображении и оформлена в розовых тонах. А так те же четыре арочных окна, два подиума, на одном из который стояла такая же огромная кровать невероятных размеров с голубым балдахином и постельным бельём, а на другом, на котором у меня стоит камера в которую я общаюсь с Фаилогом, в стеклянной витрине стояли его доспехи, которые при мне он так ни разу и не надел. Сам же Фаилог лежал на кровати. Как и сказала баба Матя, свернувшись клубком, поджав колени к животу, раскидав по небесно-голубой простыне хвост и крылья, а по подушке копну белых, как первый, ещё не хоженый снег волос. Я подошла к нему и осторожно пощупала лоб монстра. - Вроде не болен. Температуры нет. - сказала я, как следует ощупав и складку между глаз и небольшие рожки. - А может ты лучше почувствуешь, если коснёшься губами. Как баба Мята, когда проверяла температуру Василию. - простонал Фаилог, умело разыгрывая болезнь. Я знала, что он притворяется. Ведь любая болезнь уходила, как только он просыпался после каменной спячки. Но меня это так порадовало. Если он притворяется, значит даёт возможность мне хоть что-то сделать для него. Тем более он так жалобно стонал и скулил, что сердце сжималось. Я послушно коснулась губами его лба, поцеловав в самую складку. Конечно температуры не было, но я решила подыграть. - Ну тут тридцать семь и два. Надо полежать. - улыбнулась я, хитро подмигнув Фаилогу. - А ты полежишь со мной? - спросил самец, продолжая изображать страдание на морде. - Только предупрежу бабу Матю, чтобы за Брентвудом приглядела. - отозвалась я и, предупредив всё наше семейство, вернулась к своему зверю, прилегла с ним рядом, обняв его чернильную тушку, как смогла и в свою очередь была немедленно схвачена в руки и крылья, а кончик хвоста нежно скрутил мои голые лодыжки. - А теперь расскажи мне, как прошёл вчерашний день? - спросил Фаилог, лизнув меня в щёку. - Ну, я наконец разобралась, кто сводил меня с ума эти две недели. Только не ругай Брентвуда. Демона с ним плохо обращалась. Если не сочиняет конечно. - рассказала я главную новость. - Он не врёт. - вздохнул гаргулья, принявшись наглаживать мои щёки, стараясь не задевать их когтями - И я рад, что ты приняла моего сына. А как идёт заселение курятника? - Василий уже привёз петуха и нескольких курочек. Мы купили белых. Только я так и не поняла, зачем нам инкубатор. - пожала я плечами. - А это мой тебе подарок. Выбери яйцо. Любое. И вырасти себе домашнего любимца. - сказал Фаилог, не дрогнув ни одним мускулом. - А может всё-таки кошечку, или собачку? - спросила я - Вон у Альбуса щенки родились. - Это кто? - самец вопросительно глянул на меня. - Доберман. - ответила я - Он полностью чёрный, но кто-то в шутку назвал его белым. И в выводке есть парочка таких же чёрных щенков. - Ну это само собой, но всё-таки, как насчёт экзотической птички? - спросил Фаилог, поглядев мне прямо в глаза - Если пока с лошадью не получается? Он снова изобразил на морде всю грусть еврейского народа. Блин, я знаю этот запрещённый приёмчик с первого дня. Ещё когда он просил меня остаться в его замке. И всегда на него попадаюсь, ибо отказать этой умильной физиономии невозможно. - Ну... Ладно. - согласилась я - Как насчёт чёрных кур, которых нам Василий Матильдович показывал? Чёрных яиц они не несут, но от этого они не стали менее экзотическими. Да и Брентвуд не будет так комплексовать по поводу чёрной эмали на зубах. А то мне всю дорогу казалось, что его чёрные клыки его самого из колеи выбивают. - Ах ты моя заботница... - он прижал меня нежно к груди, как ребёнка и укрыл вторым крылом, продолжая обнимать ноги концом хвостика.