Часть 1

Луканис сидит на её диване. На нём полный комплект форменной брони за исключением плаща и поясных ножен для рапиры и даги. Его волосы с одной стороны безумно торчат во все стороны, а с другой — примяты, и на них налипло что-то тёмное. А ещё на узком виске виднеется чёрно-коричневая клякса чего-то, отдалённо напоминающего масло. От него веет усталостью. — Луканис, — зовёт Лилья, шагая к нему ещё до того, как осознаёт, что делает, и глаза Луканиса резко впиваются в неё. Лилья буквально видит, как он пытается сфокусировать взгляд. В этот момент Луканис похож на полуслепое животное, пробирающееся сквозь пустую комнату. Одной рукой он нащупывает бедро Лильи и оставляет её там. Прикосновение его пальцев — лёгкое, как начало весны, как пушистые семена одуванчиков, только Лилью оно жжёт сквозь плотную ткань брюк всё равно, что клеймо. Стоя так близко, она чувствует, чем пахнет Луканис: это неприятный запах с нотами железа, соли, молнии — её молнии — и чего-то тёмного и сырого. Лилья садится на диван рядом с Луканисом так осторожно, как если бы у него были переломаны все кости. У неё нет сомнений в том, что сейчас ему нужно бережное отношение: он выглядит измученным, и его не защищённая бронёй кожа блестит плёнкой пота. — Что случилось, радость моя? Луканис сидит на диване, точно проглотив аршин, ладони лежат на подушках по обе стороны от его бёдер, и пальцы конвульсивно подрагивают, цепляясь за наволочки. Лилья опускается перед ним на колени и не может удержаться — подносит руку к лицу Луканиса и смахивает с его лба влажные от пота пряди и получает ещё один трепещущий взгляд в ответ. — Где... — начинает было Луканис, но слова не приходят. Лилья догадывается, о чём он хочет спросить. — Ты у меня в комнате на Маяке, — говорит она. — Помнишь, как оказался здесь? Впервые с момента появления Лильи в комнате Луканис, нахмурив брови, прослеживает взглядом линии своей брони. Он удивлённо приоткрывает рот — если бы Лилья не привыкла наблюдать за ним, ни за что бы ни заметила эту реакцию. — А, — говорит он и тут же замолкает. Лилья решает рискнуть: её ладонь уже обхватывает Луканиса за щёку, и теперь она начинает медленно выводить аккуратные круги подушечкой большого пальца. — Ты хочешь поговорить? О том, что произошло? — Нет, — отвечает Луканис. А секундой позже: — Да. Лилья ждёт, продолжая по кругу оглаживать его скулу. — Когда ты вернулась на Маяк... — Луканис останавливается, судя по всему, чтобы подумать. Его слова размыты, а голос дрожит. Кажется, его усталость так глубока, что осела в костях. — Я поговорил с Катариной. Потом с Виаго. Тейей. Остальными Когтями, — через силу продолжает Луканис, неблагозвучно запинаясь. Паузы между его словами заполнены лишь звуками их дыхания и шорохом кожи. — Потом тоже вернулся. И Злость... Ты сказала. Поможешь. В любое время. Луканис моргает. Или скорее прикрывает веки, давая себе перевести дыхание. Тень тёмных ресниц ложится на щёку. Когда же он вновь открывает глаза, в них закручиваются аметистовые вихри. — И поэтому вы пришли сюда, да, вредность моя? Слова, как сотня птиц, вырывается из её грудной клетки и неуловимой россыпью заполняют горизонт. Лилья даже не успевает обдумать, что говорит, как её обдаёт сиянием разгорающихся сумеречных звёзд. Луканис, чей взгляд снова становится осмысленным, разглядывает её с такой интенсивностью, что ему должно быть под силу воспламенять предметы. — Да, — в конце концов произносит Луканис. — Мы пришли сюда. — Создатель, — думает Лилья. — Помоги мне. Её сердце бьётся так же громко, как гномьи часы. Маятник эмоций со звоном бьёт по рёбрам, сминая хрупкий орган внутри. Лилье хочется плакать. Ей хочется уложить Луканиса на диван и целовать его, пока у них обоих не закончится дыхание. — Ясно, — Лилья касается губами кончика носа Луканиса. — Тогда давай устроим вас поудобнее. Она оставляет Луканиса на диване. Он рассеянно сгибает и распрямляет пальцы, продолжая цепляться ногтями за подушки, и выглядит совершенно довольным текущим положением дел. Лилья пытается вспомнить, о чём ей мечталось после первого месяца погони за Соласом, когда она была абсолютно раздавлена морально и физически. О сытном обеде, бокале хорошего вина, удобной кровати и горячей ванне. Лилья думает о сукровице на брови Луканиса. О его послушных, тонких волосах, которые обычно выглядят мягкими, как перина, но сейчас липнут к голове и выглядят как никогда плохо. Так, значит, сперва ванна. Затем еда и питьё. Потом надо бы его уложить. Лилья втягивает носом воздух. Она уложит Луканиса в свою кровать, на хлопковые простыни с сине-кремовым узором, на подушки, хранящие запах её волос, на матрас, который бережёт её сон последние месяцы, и под одеяло, которое напоминает ей то самое одеяло, которое для неё заказала Тейя много лет назад. Её кровать, её простыни, её подушки, и Луканис. Составив план действий, Лилья начинает действовать. Непроходящая потребность двигаться вперёд пульсирует в крови: она приступает к делу и не думает больше ни о чём. Сейчас Лилья как никогда рада, что находится на хорошем счету у Смотрителя. Когда тот факт, что в Маяке они останутся надолго, стал совершенно очевиден, Смотритель милостиво согласился внести некоторые изменения в планировку комнат. Так Лилья стала счастливой обладательницей гостиной, в которой было достаточно места, чтобы разместить всё её реликвии; спальни, где стоит большая кровать с хорошим матрасом, и купальни, рассчитанной не на одного, если бы у неё вдруг возникло желание провести время подобным образом. Лилья вливает в руны, замаскированные под часть фигурного орнамента, немного магии и с удовлетворением наблюдает, как купальня начинает заполняться горячей водой. Она также выливает внутрь немного ароматического масла, и комната наполняется клубами пропитанного лавандой и мятой пара. Масло сияющей золотистой плёнкой расползается по поверхности воды. — Пойдёмте, сеньор Делламорте, сеньор Злость, — Лилья подходит к дивану и предлагает Луканису руку. — Я наполнила купальню. Давайте разоблачим вас, пока броня не начала прилипать. — Тебе не стоило, — невнятно говорит Луканис, и его губы кривятся так, будто каждое сказанное им слово — кусок стекла, который он ворочает на языке. — Ладно, — покладисто соглашается Лилья, но руку не убирает. — Но всё уже готово. Будет обидно, если столько воды пропадёт зря. Луканис переводит взгляд с предложенной руки на лицо Лильи и разглядывает её несколько долгих секунд. Лилья почти что видит, как реальность медленно вторгается в его сознание теперь, когда у него появилась возможность прийти в себя. Как он улавливает, что от него пахнет озоном и кровью. Что его волосы примялись с одной стороны, а с другой— взъерошены. Что тёмное пятно на его брови подсыхает и становится липким по краям. Луканис берёт Лилью за руку и позволяет поднять себя на ноги. Он лёгкий, как птичьи кости, и Лилье приходит в голову, что у его тела такие же острые края, как у листа сусального золота, а самого его сейчас было бы также легко смять, как этот сияющий металл. Как только Лилья отпускает его, Луканиса начинает шатать, и она тут же подхватывает его, прижав к своему боку. Лилья старается не думать о том, что Луканис подходит её телу как кусочек мозаики. Лилья осторожно ведёт Луканиса к купальне, уже наполненной горячей водой. По дороге её посещает фантазия о том, как красиво кофейная кожа смотрелась бы среди белых пенных облаков, и от этого образа у неё странно кружится голова. Лилья, конечно, могла бы добавить пену, но полагает, что это будет немного перебор с её стороны. По крайней мере, в этот раз. Шлейф пара скользит над полом и рассеивается, оставляя на память лишь аромат лаванды и мяты. В комнате достаточно просторно, чтобы два человека могли разминуться, но она— кунари, и у них не то, чтобы много места для манёвра. Поэтому Лилья усаживает Луканиса на низкий бортик купальни и, хитро прищурившись и отмахнувшись от слабых возражений, снова опускается перед ним на колени. Луканис выглядит озадаченным, слегка неуверенным, но теплота, словно против воли просачивается в его тёмные глаза, а губы вздрагивают в намёке на улыбку. Лилья тянется к его правому боку, где за складкой тёмно-синей кожи хитро спрятаны множество потайных пряжек. Вдоль каменных стен едва слышно скользит мелодия плеска воды, а шуршание кожи смешивается со звуком их дыхания. Лилья методично вытаскивает ремешки из пряжек, как иной раз дети разворачивают подарок— осторожно, пытаясь не порвать обёрточную бумагу, добираясь до содержимого. Вот только Луканис завёрнут не только в броню. Лилье предстоит также избавиться от нескольких слоёв его самого, чтобы, минуя наследника дома Делламорте и Демона Вирантиума, добраться, наконец, до Луканиса, до главного приза, замершего в ожидании протянутой руки, удивлённого, что кому-то хватит труда и терпения, чтобы добраться до него, поражённого, что кто-то пытается. Луканис медленно моргает и приподнимает руки, и Лилья тянет кожаную куртку наверх, сантиметр за сантиметром обнажая белый хлопок рубашки, снимает её через голову и кладёт на тумбу. Из брони на Луканисе остаются только сапоги, ножны для кинжалов на бёдрах и наручи, до этого скрытые рукавами. У них хитроумные застёжки, спрятанные внутри филигранного орнамента, но как только Лилья нащупывает их большим пальцем, они поддаются с такой же лёгкостью, как смазанные пружины. Она снимает их, мимолётно касаясь губами точек пульса на запястьях Луканиса. Когда Лилья откладывает наручи и поднимает голову, она видит, что Луканис напряжённо смотрит на неё, сведя брови и чуть приоткрыв рот. Плеск воды словно становится громче. Сердце Лильи врезается в рёбра с такой силой, что грохот должно быть слышно с самой верхней точки Маяка. Лилья втягивает носом воздух и отточенным жестом помогает Луканису избавиться от обуви. У него красивые, угловатые ступни с изящной аркой подъёма и чёткими линиями сухожилий. Лилья проводит рукой по узкой щиколотке, оглаживает остро выпирающую косточку, пробегает пальцам по голени, постепенно пробираясь всё выше и выше, на бёдра, пока не упирается рукой в ножны. Лилья осторожно отстёгивает оружие и откладывает в сторону, а после придвигается ближе, касаясь острой коленки, припадая к ней губами, ощущая чужую дрожь. Лилья невесомо скользит прикосновениями вверх по талии, бегло проводит пальцами по груди и принимается медленно, размеренно расстёгивать маленькие, обтянутые тканью пуговицы одну за другой. Из-под белой ткани показывается кофейного цвета кожа, и Лилью так и тянет провести по ней губами, поцеловать по-птичьи острые углы таза и бёдер, проследить носом линию тёмных волос, которая начинается над заниженной талией брюк и исчезает под тканью. Но Луканис продолжает смотреть на неё из-под прикрытых век, его грудная клетка мерно поднимается и опадает, а ритм дыхания совпадает с плеском воды. Поэтому Лилья лишь легко касается чужих губ своими, согревая, и откладывает рубашку к остальным вещам. Тело Луканиса перекатывается томной, змеиной волной. Так пластичны бывают только существа, которым не нужны кости, чтобы передвигаться — им достаточно сокращения мышц. Лилья выдыхает. Перспектива задержать дыхание и затолкать желание так глубоко в себя, как только получится, кажется заманчивой. Но в комнате тепло, влажно и так приятно. Ароматная дымка лаванды и мяты наполняет лёгкие. Если Лилья задержит дыхание, станет только хуже. Она тянет левую руку Луканиса на себя, чтобы снять с предплечья специальные ножны на тонких ремешках с небольшим метательным кинжалом, устроенным таким образом, чтобы клинок падал в раскрытую ладонь лезвием вниз, давая возможность удобно ухватиться за рукоять. Лилья кладёт руки на бёдра Луканиса, и острые, выступающие углы костей врезаются ей в ладони. В неверном, мерцающем свете Маяка Луканис практически сияет. И как бы Лилья хотела увидеть его не только во влажной пелене, но и при свете дня, когда золотые солнечные лучи расписали бы тело бликами и тенями. Лилья подцепляет пояс брюк, касаясь кончиками пальцев плоского живота, и тянет их вниз вместе с бельём. В этом есть что-то опасное, словно она укрощает прекрасное и дикое создание. Но Луканис не останавливает её, только привстаёт, отталкиваясь от бортика купальни, и кладёт руку на плечо для устойчивости. Его всё ещё пошатывает, пока Лилья скользит брюками вниз, освобождая его тело из плена брони. И Лилья — взрослая женщина. Ей тридцать с лишним лет, и она видела довольно много мужчин, количество одежды на которых, как и обстоятельства, при которых это происходило, варьировались. И всё же когда Луканис изящно переступает через последнюю деталь своего гардероба, Лилья чувствует себя так, будто ей снова тринадцать, и она впервые раздевает симпатичного мальчика. Луканис завораживает с ног до головы. Он красив той сдержанной, изящной, потусторонней красотой, какая присуща только заточенному сбалансированному клинку. Луканис сжимает руку на плече Лильи, и его тело приходит в движение. Лилья наблюдает за тем, как оживают мышцы, натягивается кофейная кожа, и она хочет. Так хочет, что рот наполняется слюной. Хочет, чтобы Луканис положил ладонь на её затылок и потянул вперёд. Хочет целовать его руки, осыпать поцелуями костяшки, взять его пальцы в рот и почувствовать их на языке. Она хочет разложить Луканиса на своей кровати. Прочесать пальцами мягкие, растрепавшиеся после купальни, волосы. Хочет накрыть его тело своим и вжимать в матрас, пока он не станет податливым, как тёплая глина. Хочет пойти с Луканисом на прогулку и увидеть его в залитом солнцем парке. Положить голову на его колени. Целовать упрямую линию его губ, пока она не изогнётся в улыбке. Вместо этого Лилья встаёт на бортик и протягивает руку, помогая спуститься, терпеливо ожидая, пока Луканис, полностью безоружный, медленно сядет на дно купальни, погружаясь в воду до ключиц и блаженно прикрывая глаза. Луканис словно не знает — смущаться или получать удовольствие. Однако горячая вода делает своё дело, и, измождённый, он запрокидывает голову, устраивая её на бортике; вытягивает ноги, как шиповник тянет корни вглубь земли, расслабляет постоянно напряжённую спину и замирает, прерывисто дыша парами, исходящими от поверхности воды. Остаётся только тихий плеск, его приглушённое эхо, блуждающее среди каменных стен, и неумолкающий грохот сердцебиения Лильи. Лилья всматривается в расслабившиеся черты лица, жадно запоминая их. Она просто хочет вцепиться обеими руками в настоящее мгновение. Хочет сохранить его в памяти, укрыть этим воспоминанием надежду в своей груди и подарить ей крылья. Лилья знает, что не может получить всё, чего желает, но теперь у неё есть этот миг. Она уходит и тут же возвращается с махровыми полотенцами и халатами, и, парой движений стянув одежду, присоединяется к Луканису. — Я помою тебе голову? — Пожалуйста, — Луканис тихо смеётся на выдохе, и морщинки собираются в уголках его глаз. — Это ещё одна вещь, которую ты бы сделала ради следующего Первого Когтя? — Ты ведёшь себя как придурок, — Лилья смеётся в ответ и придвигается ближе и ближе, пока места между ними просто не остаётся, проскальзывает между Луканисом и узорной плиткой и усаживается, касаясь чужих бёдер своими. — И следующим Первым Когтем будет Виаго. — Я не знаю, что ты хочешь, что бы я тебе на это сказал. Лилья не отвечает, лишь неодобрительно оглаживает тонкую злую линию, оставленную краем бортика на любимых лопатках, оставляет мучительно-медленный поцелуй между ними, и чувствует, как Луканис смущённо всхлипнув выгибается в спине от острых ощущений, к которым чувствительная кожа оказалась не готова. Она проводит пальцами по выступающим рёбрам, словно играя затейливую мелодию на скрипке, и Луканис рвано выдыхает, прижимаясь ближе, опуская голову ей на плечо и закрывая глаза. — Ты могла бы попросить словами. — И где в этом веселье? Лилья наполняет стоявшую на бортике чашу, выставляет ладонь, чтобы вода не попала Луканису в глаза, льёт её и терпеливо распутывает мелкие узелки, в которые кое-где сбились волосы. Перебирает хаос прядей, пока они не превращаются в гладкий и блестящий покров. Водовороты коричневатой от крови воды стекают в купальню, исчезая в золотом масле. Лилья отставляет чашу и вместо неё берёт шампунь. У неё их много: её всегда очаровывают новые запахи, масла и травы, которые алхимики умудряются впихнуть в мыло. Для Лильи ещё свежа память о том времени, когда зола, сало и негашеная известь были пределом её мечтаний. Минуты неспешно перетекают одна в другую. Нет ничего, кроме воды, эха, резонирующей плитки и усиливающегося аромата лаванды, мяты, шоколада и ванили. Пальцы Лильи взбивают пену между лёгкими, как паутина волосами. Пена сначала становится коричневатой, потом сероватой, и в конце концов новые хлопья сохраняют свою первозданную белизну. Лилья снова прикрывает ладонью глаза Луканиса и набирает ещё одну чашу воды, которая наконец стекает вниз прозрачными ручейками. — У тебя есть опыт. Сексуальный. Руки Лильи, последние десять минут разминавшие плечи, оглаживавшие спину и линии выступающих лопаток, замирают, а сердце прыгает из груди куда-то на уровень горла, где теперь и бьётся. — Если тебя это беспокоит... — Нет! Нет, это хорошо, это поможет. Луканис поднимает руку из воды. Его кожа влажно блестит от масла и мыльной пены, а пальцы ловко смыкаются вокруг запястья Лильи и утягивают её ладонь вниз, во влажное тепло. Вода плещет за бортик купальни, но Лилье нет до этого ни малейшего дела, потому что Луканис смотрит на неё через плечо, и в его глазах — самая настоящая магия. Лилья не может даже думать и словно со стороны слышит, как собственное дыхание вырывается со свистом, пока Луканис утягивает свою добычу на дно. — Я... Я хочу понять. Я хочу узнать, как сделать тебе приятно, как самому получать удовольствие без боли. Луканис прижимает ладонь Лильи к своему бедру. Прикосновение обжигает сильнее воды — такой жар можно ощутить от кубика льда, если слишком долго держать его между губ. — Подожди, — мысли водоворотом закручиваются в голове Лильи, а сердце за секунду переключается с терпеливого ожидания на отчаянное томление. Луканис запрокидывает голову, выставляя на обозрение открытое горло и пульсирующую под кожей сонную артерию. В его глазах вызов, предложение дерзнуть — так луна просит комету залететь на свою орбиту. Лилья выдыхает. — Ты, — говорит она, — самый невозможный, самый... Вторая рука Луканиса сжимается на затылке Лильи и тянет её к себе, пока их губы не находят друг друга. Угол неудобный — этот поцелуй вообще возможен только благодаря их чрезмерной гибкости — но это не имеет значения. Луканис — это тепло и сладость кофе с медовым кремом, и он тихо стонет, когда Лилья зажимает его нижнюю губу между зубов и посасывает. Луканис выгибает спину под таким углом, что это кажется опасным, кажется болезненным, но боли нет. Есть только поднятая над поверхностью воды грудная клетка и напряжённая линия горла, в которую Лилья впивается зубами. Вода выплёскивается из купальни, Луканис задыхаясь, хватает ртом воздух, и Лилья совершенно пьяна от этих звуков. — Давай, дорогой мой, сердце моё, позволь мне быть с тобой нежной, — Лилья зализывает место укуса, и потеревшись лицом о шею Луканиса, продолжает ему в губы, — я просто хочу, чтобы ты расслабился. Это так легко, вот увидишь. Тебе даже делать ничего не придётся. Просто получай удовольствие. Лилья вылизывает его рот изнутри, пожирая тихие стоны и вздохи, правой рукой опускаясь всё ниже и ниже. Луканис ощутимо вздрагивает, но Лилья удерживает его другой рукой за талию, цепляется пальцами за живот, успокаивает одним поцелуем в шею, где губами чувствует, как быстро бьётся чужое сердце. Луканис тяжело вздыхает и снова прижимается к Лилье спиной, однако тут же делает попытку развернуться и провести рукой по её бедру. — Лилья... — Нет уж, хороший мой, — Лилья легко прикусывает Луканиса за шею, оставляет мокрую дорожку поцелуев и след из нежного лавандового сияния везде, где прикасается губами. — Сначала мы позаботимся о тебе. Она обводит пальцем кольцо сокращающихся мышц, выдыхает в предвкушении и лишь качает головой, когда Луканис замирает, задерживая дыхание. — Расслабься, да, вот так, молодец, — проговаривает Лилья, старательно опуская тон голоса и мучительно растягивая гласные, одним пальцем проникая внутрь, вводя его всё глубже и глубже, пытаясь нащупать простату и с удовольствием отмечая, как Луканис начинает ёрзать. — Разведи бёдра, дорогой мой, ну же, совсем чуть-чуть, мне этого хватит. Луканис вздрагивает, на этот раз не так напряжённо, и послушно разводит ноги, сгибая их в коленях, упираясь носками в дно купальни, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Лилья тянет его ещё ближе, наконец вводя палец до конца. Угол меняется лишь слегка, но этого вполне хватает, чтобы она достигла своей цели — Луканис судорожно вздыхает, пытаясь сдержать стон. — Мы здесь одни, нас никто не услышит, — шепчет Лилья. — Я хочу услышать твой голос, пожалуйста. Ещё Лилье хочется полюбоваться тем, как Луканис потеряет над собой контроль, но это она благоразумно не озвучивает. Луканис снова устраивает голову у неё на плече, подставляя шею поцелуям, и Лилья впивается в нежную кожу зубами, посасывая особо чувствительные места, наслаждаясь открытостью, доступностью, но ни на секунду не прекращая движений рукой. Наконец Луканис дрожаще стонет, не в силах больше сдерживаться, и на его скулах вспыхивает румянец. — Хочешь ещё? — спрашивает Лилья в ответ получая целую вереницу сдержанных стонов. Этих тихих звуков, рождённых где-то глубоко в груди, ей хватает, чтобы всё её тело отреагировало, чтобы рука, надавив на низ живота Луканиса, насадила его ещё глубже. Чувствуя второй палец Луканис пытается, шумно дыша, наклонить бёдра, но Лилья останавливается. — Сейчас, душа моя, сейчас, я всё сделаю, только не торопись, хорошо? Лилья снова начинает двигать рукой, мягко массируя, вводит второй палец, постоянно останавливаясь в процессе, предоставляя возможность привыкнуть к новым ощущениям. Луканис задерживает дыхание, и Лилья тут же замирает, успокаивающе поглаживая его ладонью по животу. — Нет-нет, не зажимайся, всё хорошо, — шепчет Лилья, чувствуя, как чужие мышцы послушно расслабляются, пропуская пальцы всё глубже и глубже. — Вот так, да. Ты слишком узкий, всё нормально, да? Всё нормально. Сейчас будет хорошо, обещаю, только не вздумай напрягаться. В такие моменты она благодарит все те тренировки Воронов, развивающие самоконтроль и позволяющие по одному желанию расслабить группу мышц, заставить себя не реагировать, застыть на месте. Меньше всего Лилье хочется невольно причинить боль, и она, располагая только возможностью шептать на ухо успокаивающие слова, старается, как может. Левой рукой Лилья скользит чуть ниже, наконец-то касаясь возбуждённого члена. Луканис вздрагивает и хрипло стонет, но послушно заставляет себя расслабиться, полностью принимая два пальца, отвлечённый новой волной удовольствия, которая прокатывается по всему телу. Фиолетовое свечение, приглушённое толщей воды, пульсирует в такт учащённому сердцебиению, паутиной растекается по его бёдрам и груди. Лилья прекрасно знает, насколько у Луканиса тонкая кожа, но всё равно не может сдержать вздоха, когда ладонью ощущает прилившую кровь, которая теперь тихими толчками отдаётся в пальцах, обвитых вокруг ствола и ощущающих все неровности из-за набухших венок. Она продолжает неспешный поглаживающий массаж, одновременно с этим постепенно наращивая темп движений левой рукой. Стараясь провести по всей длине члена, коснуться основания, задеть головку и ощутить, припадая к шее губами, как стон за стоном вырываются у Луканиса, который больше не в силах сдерживаться. Лилья, бесстыже пользуясь ситуацией, не торопясь, вводит ещё один палец, по мере продвижения всё наращивая темп, заданный левой рукой, доводит Луканиса до исступления. Она мучительно медленно шевелит пальцами внутри, растягивая, и кусает шею, оставляя кривую дорожку засосов, когда уже не остаётся сил терпеть. Лилья изо всех сил сдерживается, чтобы не перевернуть и так задыхающегося от удовольствия Луканиса и не дёрнуть бёдрами навстречу, намекая, что можно расширить опыт. Хотя, кое-что, чтобы отправить его через край, она сделать всё же может. — Луканис, — шепчет Лилья, беспорядочно покрывая поцелуями истерзанные и алеющие пятнами шею, плечи — всё, до чего может дотянуться. — Может быть ещё лучше. Хочешь? Она чувствует, как Луканис прижимается ближе, выгибаясь, запрокидывая голову. Ощущает прерывистое дыхание, вырывающееся вперемешку с хриплыми стонами. — Ли... Лилья, — голос Луканиса, кажется, сел, либо же от возбуждения и нескрываемого удовольствия приобрёл хрипотцу, зазвучал на несколько тонов ниже. — Может-может, ты уж мне поверь, — тянет она и замирает, полностью прекратив движения пальцами внутри, продолжая лишь ласково поглаживать член Луканиса рукой. Лилья отодвигается от бортика, утягивая Луканиса к себе на грудь, полностью меняя угол проникновения, и возобновляет прерванное движение, задавая новый темп, двигая рукой всё быстрее и быстрее, касаясь простаты всё чаще и чаще. Она не только ускоряет темп — она загибает пальцы внутри крючками, цепляя чувствительные края, ударяя точно по центру. Если до этого Луканис задыхался от удовольствия, то теперь он сходит с ума, не зная, куда себя деть: он то пытается отодвинуться, то сильнее насадиться на пальцы; он цепляется, изогнувшись, за плечи Лильи, оставляя светлые полосы на серой коже; он не успевает делать вдохи, давясь стонами и просьбами то остановиться, то продолжать. — А в следующий раз будет ещё лучше, хороший мой, а сейчас уже почти всё, дыши, — направляет его Лилья, любуясь тем, как Луканис совершенно теряет контроль над своей мимикой и теперь сладко жмурится, то поднимая брови, то сводя их на переносице. Дыхание Луканиса сбивается ещё сильнее, Лилья ощущает дрогнувший в своей руке член, понимает, что Луканис близок к оргазму, что нужно лишь чуть-чуть, чтобы его накрыло с головой. — Ну же, не сдерживайся, — низким голосом тянет Лилья. — Дорогой мой, ещё чуть-чуть, и будет совсем хорошо, слышишь? — Я... Я не... Я собираюсь... Пожалуйста... Лилья! — выдыхает между стонами Луканис, впиваясь ногтями в бёдра Лильи. Теперь он почти светится — густо-пурпурный пульс мерцает под кожей так часто, что кажется непрерывным. — Я знаю, жизнь моя, — говорит Лилья и это всё, что ей нужно сказать, прежде чем Луканис с криком выгибается. Дуга его спины распрямляется медленно. Он поворачивается, сонно утыкаясь лбом Лилье в плечо, и словно становится меньше, как сложившая крылья птица. — Я бы отдал тебе всю свою доброту, — влажно шепчет Луканис, и Лилья наклоняется ближе, чтобы лучше его слышать. — Нежность. Но... Последний год... Я не уверен... Что помню, как. Но я бы попытался, — он поднимает голову. Его ищущий взгляд встречается со взглядом Лильи, и ей требуется всего мгновение, чтобы заметить слёзы в глазах Луканиса. — О, радость моя, что случилось? — спрашивает Лилья, прижимая Луканиса ближе и нежно целуя его в лоб и каждую щёку. — Слишком много? Слишком быстро? — Это не... Плохие слёзы, — обещает Луканис. — Мне жаль. Я не знаю почему. — Всё в порядке, — успокаивающе шепчет Лилья, прижимаясь губами к макушке и поглаживая Луканиса по спине. — Всё будет хорошо. Что бы ты ни чувствовал — это нормально и правильно. Нам об этом не рассказывают, когда мы изучаем искусство соблазнения, но первый раз может быть очень эмоционально подавляющим. — Мне жаль, — повторяет Луканис. — Я веду себя глупо. — Перестань, — мягко улыбается Лилья. — Ты не сделал ничего, что могло бы уменьшить мой интерес или уважение к тебе. — Как ты это делаешь? — Развеиваю так аккуратно нагнанную тобой обречённость? Краска приливает к щекам Луканиса, и он наклоняет голову, чтобы сделать своё смущение не таким очевидным. — Понимаешь, что я чувствую, даже когда я не могу подобрать слова. — Почти два десятилетия общения с Виаго делают это с людьми, — просто говорит Лилья. — Но я не умею читать мысли. Нам действительно нужно будет обсудить, чего мы хотим от этих отношений и чего ожидаем друг от друга. Но это подождёт. А пока... И она просто подхватывает Луканиса одной рукой под колени, другой — под спину и поднимается. — Лилья! — Луканис распахивает глаза, прижимаясь к ней, как кошка. — Не ты ли как-то сказал, что вороны предпочитают дорогие вещички? — смеётся Лилья и трётся носом о его нос, как это делают обнюхивающие друг друга животные. — Я отнесу тебя в постель? Луканис моргает. Тишина длится вечность. Тишина разбивается мгновенно. Он обвивает руками шею Лильи, и в этом жесте чувствуется что-то незнакомое и родное. Лилья думает о кремово-синих простынях, о подушке, которая не знает иного запаха кроме её собственного, о матрасе, который привык только к её телу. Она осмеливается представить себе Луканиса рядом с собой, и, да, даже разрешает себе вообразить его броню на отдельной полке в шкафу. — Да, — голос Луканиса тих, но Лилья его слышит и переносит через порог. ✽✽✽ Луканис натягивает на них обоих тяжёлое одеяло и негромко спрашивает: — Ты останешься? Его рука обвивает Лилью за талию, и он впервые со времени побега из Костницы чувствует себя в безопасности. Впереди их ждёт еще много работы, но сейчас? Сейчас весь мир Луканиса прямо здесь. И он здесь, в надёжных объятиях целого мира, созданного руками Лильи. — Луканис Делламорте, — Лилья сонно щурясь, приоткрывает один глаз, что не мешает ей выглядеть убийственно серьёзно. — Тебе придётся приложить довольно много усилий, чтобы выгнать меня из своей же постели. И из твоей жизни.