*

Lock me up in a maze Turn out, turn out the lights I was born, I was raised for this Imagine dragons — Eyes closed Лука убирался. Поначалу он пытался вычищать контейнеры — но он начинал с тех, которые венчали высокие стопки, и с каждым новым открытым контейнером плесени было все больше и больше. Поэтому он вооружился мусорным пакетом и без зазрений совести стал выкидывать пластиковые тары, тарелки с присохшей едой, кружки с зарождающимися микроорганизмами. Тряпки, которыми он выдраивал кухню, также отправлялись в мусорные пакеты — Лука и не пытался их отмыть, потому что никакая проточная вода с хлоркой не способна была отмыть грязь и убрать затхлую вонь. Соседи пялились, когда он в несколько подходов выносил мусор. В третий свой поход до мусорного бака Лука не выдержал и показал им средний палец, заныривая в дом. Конечно, они вызвали полицию. Странный парень забрался в дом к местной сумасшедшей и стал выносить плотно набитые мусорные пакеты. От убийства представителей закона Луку удерживало нежелание доставлять матери еще больше проблем. Стоило подкинуть Гекате немного ветчины за то, как гладко удалось укрыть все туманом и убедить полицейских в абсолютной нормальности происходящего. Я учился, работал, приехал, теперь помогаю матери, ей плохо, состоит на учете, вот справка — случайный листок, который Лука схватил с тумбочки для ключей и обуви. Белая полицейская машина сверкала красным в свете заходящего солнца. Мама все еще спала — Лука очень тщательно рассчитал дозу снотворного. Проглотив слезы, Лука продолжил убираться. Вытер пыль, помыл полы, перебрал шкафчики и вычистил холодильник. Понял, что ориентируется на ощупь, и осознал, что солнце уже скрылось за горизонтом. Стук в дверь — тихий-тихий — будто вернул Луку в реальный мир. Нико ди Анджело просто кивнул ему и скользнул в гостиную так плавно и бесшумно, будто сам по себе был соткан из теней. Если бы он не щелкнул выключателем, Лука бы окончательно усомнился в своем рассудке. Лука посторонился, давая дорогу Алебастеру, и тот со слабым и тихим приветствием направился вместе с Лукой в гостиную. Ди Анджело уже облюбовал диван — скатился так низко, что один только затылок упирался в спинку, и дремал, сложив руки на животе. Ал сел подле него и перекинул через его бедро ногу. Такое проявление тактильности и близости позабавило Луку и отозвалось в его сердце удовлетворением. Он мало знал сына Аида, но понимал, какая за плечами Ала стоит тяжелая история, и факт того, что парни сблизились и нашли друг в друге похожие фигуры, был приятен. Они были всего лишь еще одними детьми богов. Лука надеялся, что клятва высших существ не станет пустым звуком, и новое поколение полубогов будет расти счастливым. — Готов? — Другого выбора и нет. Ди Анджело приоткрыл глаза и топнул ногой, потревожив тем самым Ала; сын Гекаты встрепенулся, как от удара током. Они казались одногодками — лет пятнадцать-шестнадцать, когда скачок роста вот-вот прошел, и остались только надоедливые прыщи на висках. — Прекращай, мы с тобой обсуждали это, — своим тихим и легким голосом произнес Нико. — Лучше жить в иллюзиях, когда другим выбором является боль. Элизиум состоит из иллюзий. Ал хмыкнул и стал вынимать из сумки необходимые для колдовства вещи. Вскоре на листке бумаги оказалась кровь Луки. Он собрался было зажать порез подолом майки, но ди Анджело внезапно сел прямо и вынул из сумки Ала небольшой пакет. Ладонь Луки оказалась обмотана бинтами. — Ты собрал вещи? Лука просто кивнул на стоящий у входной двери рюкзак. Ди Анджело задумчиво пожевал губами и стал усиленно рыться в сумке Ала. Что-то гремело и шелестело — и сын Аида вынул наконец пачку документов. — Водительское удостоверение, паспорт и аттестат, — протянул он все Луке. Лука же просто пялился на мультифору. — Как… — Братья Столл, — коротко ответил парень, и Луку затопила какая-то неуместная гордость за своих кровных братьев. — Передай им спасибо. — Вы готовы? Лука не был готов, но кивнул. Ал начертил последнюю руну и накрыл листок ладонью. Его кисть зажглась зеленым свечением, на миг перебившим даже теплый свет от лампы. Зеленый дымок стал обретать форму, наслаиваться друг на друга, нагреваться. Рядом с ними, перед кофейным столиком, стала проявляться фигура девятилетнего мальчика — румяные щеки, песочного цветы волосы, острые коленки, выглядывающие из-под темных шорт. Когда мальчик открыл глаза и потер их, Лука сжал зубы. Ал тем временем сложил листок в несколько раз и сунул его в самый крайний угол шкафа, где хранились видеокассеты. Мальчик же осматривал гостиную, точно не замечая гостей, и взглянул на второй этаж, после чего, пробормотав что-то про маму, пружинистой походкой направился к лестнице — только голые, розовые пятки сверкали. Лука не хотел ничего слышать или видеть. Он чувствовал себя голым и вывернутым наизнанку. Теперь это не его дом. Теперь это место — его иллюзия. На улице было свежо. Ладонь ди Анджело была ледяной, но тени привели его не в Лос-Анджелес. — Давай, Лука. — Ал протянул руку, но Лука перехватил ее поудобнее и хлопнул его по плечу в пародии на объятие. — Береги себя, пожалуйста. Зеленые глаза Ала вспыхнули при лунном свете, как два изумруда, и сын Гекаты кивнул, с силой сжав его пальцы: — Обязательно. И, кивнув напоследок Нико, он направился прочь по темной улочке, сунув руки глубоко в карманы болотного цвета куртки — только на сумке сверкали зеленым свечением руны. Ди Анджело выдохнул и вновь сжал ладонь Луки. Лос-Анджелес был гораздо более громким в это время суток. Они оказались в небольшом переулке; мимо прошел парень в кожанке, бросивший на них быстрый и озадаченный взгляд, за секунду сменившийся на лукавый. Лука проводил его угрюмыми глазами. — Я договорился с хозяином квартиры, — слабым голосом заговорил Нико, прислонившись спиной к стене здания. — Третий этаж, тридцать седьмая дверь. Вот деньги, их с лихвой тебе хватит на первые полгода. Лука тупо уставился на протягиваемый ему бумажник. Полубожественная чуйка подсказала ему — тут не меньше трех тысяч долларов. — Нико… — Мой отец — бог богатства, если ты случайно забыл. Возьми и не строй из себя никого. Лука только мрачно кивнул и принял бумажник, сунул палец и провел ногтем по каждой купюре, пересчитывая. Такое проявление щедрости потянуло за что-то, хранящееся в его солнечном сплетении. Примерно такое же чувство у него было очень давно, когда он впервые постриг Талию, а та вместо ожидаемой критики обняла его — так крепко, что весь гормональный фон только начавшего входить в пубертат Луки сбился и затеплел по отношению к девушке. — Нико, спасибо тебе огромное. — Все заслуживают второй шанс, — просто сказал Нико, пожав плечами, спрятанными в рукавах этой нелепо большой куртки. — Но знай — если ты сделаешь что-то, я узнаю об этом и лично навещу твой суд в подземном мире. И я имею все права тебя убить и лично проводить твою душу на Поля Наказаний. — Нико сунул руки в карманы куртки. — Я не угрожаю. — Боюсь представить, как звучат твои угрозы, — пробормотал Лука. — Надеюсь, ты не узнаешь. Здание было чистым, лестницы убранными и будто только-только установленными — Лука задался вопросом, было ли это здание новостройкой, или просто пережило какую-то реформу под крылом нового владельца. Нико шел за ним следом и ухитрялся бесшумно шагать в своих тяжелых армейских ботинках. Талия тоже носила такие — и, будучи дочерью бога самого грома, грохотала в них так, что любое тихое воровство с ее участием превращалось в штурм. — Повтори мне твои условия. Включая свет в прихожей и вяло осматривая маленькую квартирку, Лука вздохнул. Светло-голубые стены — и пустота, которую не исправляла даже чистенькая мебель, пахнущая новизной. — Я не имею права вмешиваться в поиски полубогов, не могу посещать территорию лагеря полукровок, если меня не соизволит пригласить кто-то, проживший там более одного года. Я не могу просить помощи у богов, хотя по прежнему могу им молиться. И мне запрещено пытаться пробудить древних титанов. — Последний пункт уже, конечно, лишний. Лука тихо усмехнулся. — Я переночую на диване, если ты не против. Наверно, у этого парня отсутствовали навыки социализации и базовое понятие о правилах этикета, потому что он просто зашел в гостиную, лег на новенький диван и почти сразу же засопел. Лука едва не расплакался. Нико просто лег лицом в диван, отстегнув меч и бросив его на пол. Праздная беспечность? Доверие? Понимание того, что Лука обязан ему смягчением своего приговора? Как бы то ни было, Лука почувствовал в груди тепло. Он отыскал в шкафу плед — слегка дурея от той мысли, что у него теперь будет собственная квартира, — и осторожно накрыл им сына Аида. Тот, почувствовав легкую теплую тяжесть, удовлетворенно вздохнул. *** Легкий стук за спиной. Тело отреагировало быстрее. Мышцы обернулись в сплошной импульс. В пальцах оказалась зажата вилка. Зубья едва не вонзились в шею Нико ди Анджело, который невозмутимо взглянул Луке в глаза. Тот опустил руку. — Не подкрадывайся так. И сними ботинки. Нико сел на столешницу и окинул кухню быстрым взглядом. — Очень… минималистично. Что Лука расценил как «Вообще ничего не поменялось, какой ужас». На холодильнике висела одна-единственная фотография, которую повесила Джесс. Глупая фотка — Джесс обнимает Луку за шею, улыбаясь во все тридцать два, а Лука пригибается, скрещивая на груди руки, и преувеличенно делает вид, что не хочет тут находиться. И оба — в фирменных фартуках и на фоне полок с сиропами. — Твоя девушка? — Подруга, дочь Тюхе, — быстро поправил Лука и, задержав на ди Анджело взгляд, продолжил наливать себе чай и складывать сэндвич. — Что-то случилось? — Нет. Отец попросил убить адских гончих в этом районе, и я решил забежать. Опять поручение от отца… Увидев, как Лука сжал зубы и напряг плечи, Нико легкомысленно зачесал волосы назад: — Мне нравится. К тому же, лучше уж созданиями Тартара займется сын Аида, а не какой-нибудь испуганный отпрыск Афродиты. Лука не нашелся, что ответить, только хмыкнул и поправил шнурок на штанах, который завернулся под пояс. Нико отпил чая и передал кружку Луке. Нико частенько навещал его. Последний год был довольно бешеным — очередной конфликт, угрожающий всему миру, и как же Луке было мерзко слушать всю историю, от начала и до конца, от «Перси пропал» и «Существует лагерь Юпитера» до «Мы прошли через Тартар» и «Гея повержена». Это была надежда. Лагерь расцветал. Жизнь полубогов бурлила, как никогда, и то запустение, в котором рос Лука, давно сошло на нет, расцвело пышным садом. Лука не жалел, что отвлекся от этого мира. Жалел лишь, что не мог вмешаться. Ну, он попытался однажды, но только схватился за ручку двери, как руку прошил разряд молний, и Лука провел весь вечер лежа на полу, дергаясь от боли и выворачивая желудок на ковер. Единственной связью Луки с давно забытым миром был сын Аида и работа в кофейне с такими же отошедшими от дел полукровками. Оплот спокойствия и мира, обещающий заблудшим юным полукровкам защиту, нектар и амброзию. За книжным шкафом Лука хранил мешочек драхм, свой меч и кубик амброзии — все давно покрылось пылью. — Говори, Нико. Вздох. Они никогда не говорили о чем-то личном, как будто оба в один момент решили никогда не пересекать мнимую черту, никогда не сближаться. Нико казался галлюцинацией, навещающей Луку по ночам и рассказывающей поразительные истории про богов, монстров и приключения. И Лука мало обращал на него внимания, но теперь нервозность сына Аида капала ему на нервы, и Лука будто впервые увидел его — совсем еще парень, одетый в темные одежды и хвастающий черным стигийским клинком. С каждым новым визитом были новые и новые изменения. После победы над Геей Нико был слаб и бледен, но все же счастлив и в кои-то веки спокоен. Теперь он стал более расслабленным, более счастливым. Для Луки он был отражением этого сказочного мира. Монстры случались, и Лука не придавал им значения. Подраться и убить. Повздыхать на грязную одежду. Идти дальше. Рутина. В кофейню забегали полубоги, и тогда они связывались с лагерем и просили прислать им сатира, или Аргуса, или Лука связывался с Нико. Однажды Лука засек полукровку в университете — они оба ходили потоком на семинары по истории, и парень одурел, когда в окно начали долбиться «Быки? Это бешеные здоровые красные быки с вертящимися рогами?.. Эй, мужик… МУЖИК, ОТКУДА У ТЕБЯ МЕЧ?!» Нико ковырял дырку в джинсах. Лука задумчиво оседлал стул, сложил руки на спинке и лег щекой на плечо, вытянув руку с зажатой в нее кружкой — чтобы Нико тоже мог просто взять кружку у него из руки и отпить. Нико не изменял себе. Все та же черная одежда и тяжелые армейские ботинки, покрытые пылью. Но теперь ему вернулся его родной оливковый цвет кожи, выглядывающие из рукавов куртки кисти перестали быть похожими на протезы. Весь его свежий образ портил только синяк на скуле. Подрался? Если так, то получать в лицо он явно умеет — успел же отодвинуть голову так, чтобы чужой кулак прилетел не в глаз. — Ты знаешь… — заговорил наконец Нико. — В лагере теперь наступили спокойные времена. Столько всего произошло. Пар поднимался из кружки и мочил Луке ладонь. — Твой второй шанс кажется пыткой. — Нико взглянул ему прямо в глаза — два угольных камня. — Мы стольких людей помиловали. Мы дали возможность жить спокойной жизнью тем, кого в Древней Греции боялись называть вслух. Я лично убивал людей. — К чему ты клонишь? — Мы все никогда о тебе не забывали, Лука. — Нико покачал головой и явственно смутился: — Черт, я являюсь послом Плутона, а даже двух слов связать не могу… — Давай ближе к сути. Нико спрыгнул со столешницы, и Лука выпрямился. — Перси хочет увидеться с тобой. — И прежде, чем Лука успел сообразить, добавил: — Свяжешься со мной по почте Ириды. И, шагнув в тень, которую отбрасывала книжная полка, исчез. Лука медленно поставил кружку на стол. Горло точно ремнем пережали. Механически Лука встал, взял веник с совком, подмел отлетевшую от ботинок Нико грязь, опустился на стул — и разрыдался, как ребенок. *** Джесс потуже затянула пояс на его форменном фартуке и обнадеживающе улыбнулась. Его историю она выслушала с сочувствием. Она в общем была таким человеком. Ее эмпатия заставляла Луку верить в справедливость этого мира, верить в свое искупление и в правильности его второго шанса. Они познакомились, когда стажировались в этой кофейне. Близился вечер, Лука уже полулежал за стойкой и лениво слушал ее историю про детский летний лагерь, зашел гость — и оба, не сговариваясь, перемахнули через стойку и обратили начавшую обращаться в монстра эмпусу. Потом, подметая пыль, долго смеялись и качали головами. Удивительно, но она сразу догадалась, кто он, и ни разу не показала неприязни или отвращения. «Я дочь богини судьбы», — просто сказала она. День обещал быть приятным. Была весна, солнце было бледным, гостей было мало. Скоро конец первого курса социальной работы с молодежью. Будущее казалось Луке приятным и мирным. У него были смертные друзья, у него были живые ниточки, связывающие его с миром полубогов. Жизнь не нормальная, но зато не сумасшедшая и не скучная. Скорее грубо выделанная золотая середина. Звякнули колокольчики, висящие на двери; из колонок надрывался Курт Кобейн. Джесс отошла, потому Лука вяло поднялся со стульчика, встал перед кассой и дежурно пробормотал: — Доброе утро, подсказать что-нибудь? — А номерок ваш можно? Ну черт. Отчасти из-за этого Лука ненавидел Лос-Анджелес. Странный флирт он со скрипом принимал от девушек, но парни каждый раз доводили его до ручки. Лука с тяжелым, бешеным вздохом поднял взгляд на парня, чтобы съязвить что-нибудь или, может, попросить подождать его напарницу, но любые слова застряли в глотке. Рука, которую Лука занес над кассой, рухнула на прилавок. Перси, мать его, Джексон усмехнулся ему и скрестил руки на груди. За то время, что они не видели друг друга, Перси вытянулся и раздался в плечах, возмужал, получил несколько новых шрамов, набил странную татуировку на предплечье; нахальный блеск в его глазах стал только ярче. Тихие шаги Джесс вернули Луку в реальность. Джесс коснулась его плеча и оставила на его виске поцелуй — дочь богини удачи частенько благословляла его, и каждый раз из потасовок он выходил лишь с одной-двумя царапинами, но сейчас Лука сомневался, что ее удача спасет его от желания убить себя здесь и сейчас. — Скажи что-нибудь, а то я уже жалею, что начал не с чего-то более эпичного в духе «Сколько воды утекло» или, я не знаю… — Если бы ты зашел сюда с каламбуром про воду, я бы тебя убил на месте. Зато не себя — уже успех. Перси делано надулся, наблюдая, как Лука стягивал с себя фартук дрожащими руками. — Он всем угрожает убийством? Джесс прислонилась бедром к прилавку: — Вообще-то нет. Ты особенный, Перси. — Приятно знать, — прижал Перси руку к груди. Лука чувствовал себя на грани истерики. Он повел Перси в подсобку и усадил на подоконник, а сам опустился на небольшую лесенку, которой обычно пользовалась невысокая Джесс. Как ни странно, первым нарушить тишину решил Перси. — Я рад тебя видеть. — Давай без норм этикета, — сморщился Лука. — Тебе что-то нужно? Ты решил наконец избить меня за все? — Воу, воу. — Перси неловко рассмеялся — тихий, дробленый звук. — Тебе бы успокоительных пропить… Нет, я… — Он потер шею. — Лука, мы все знали, что ты жив и начал новую жизнь. Мы все думали о тебе, вспоминали, гадали, как ты там. Столько всего случилось. Я… Я понял, что игнорировал тебя. А так нельзя. Нельзя просто взять и забыть. Черное и белое, типа, понимаешь? Лука молчал и теребил тряпку, свисающую с фартука. — Так часто Нико появлялся в лагере с ребенком на прицепе и каждый раз говорил, что это ты спас его, ты помог, ты все рассказал, ты научил драться и защищаться. Ты, Лука, даже представить себе не можешь, как много это значит для всего лагеря. Как много значит это твое искупление. Мы все совершали страшные вещи. Мы все взяли вторые шансы. Поэтому я поговорил с Гермесом… — Ну-ка заткнись. Вышло грубо, рычаще. Лука и подумать не мог, что у него потемнеет в глазах от одного только звука имени, но за какую-то жалкую секунду ему стало до боли плохо. Перси пришел и наговорил всей этой сопливой ерунды, а теперь собирался наплести еще что-то, связанное с его отцом? Лука думал, что забыл свою прежнюю обиду, что давно отпустил и направился дальше, но, как оказалось, он был все тем же слабым и обиженным на все сущее подростком, готовым поставить на кон весь мир, всех своих друзей. О каком искуплении могла идти речь, когда прежние чувства так свежи?.. Лука тупо пялился в пол, стараясь выровнять паническое дыхание. Потом спрятал лицо в ладонях. — Гермес сказал, что гордится тобой, Лука. Он сожалеет. — Ладно. — Лука потер глаза. — Хорошо, а мне на кой хер знать это? Ты за этим приперся? — Грубо, приятель. Лука поднял на него взгляд. Как же Перси все-таки вырос. — Прости. — Да нормально. — Давай… Давай заново. Перси не стал возражать. Он вырос настоящим героем. — Я правда скучал по тебе. От Нико не добьешься ничего. — Как он? — А что с ним будет? Живет в лагере. Он один из круглогодичных. Вообще он собирался остаться в Подземном Мире, но на время передумал из-за Уилла. Перси сделал короткую паузу, видимо, предугадав, что Лука вопросительно вскинет брови. — Уилл Солас, сын Аполлона. Его парень. Луке потребовалась минута, чтобы переварить услышанную информацию. Он тут же пересмотрел все их с Нико встречи, но уже с иной точки зрения. Тот синяк на скуле?.. Лука нахмурился. Не то, чтобы Нико не мог постоять за себя — как раз-таки мог, но тот синяк, жуткий и налившийся всеми возможными цветами… Это какая-то вариация гомосексуальных отношений? «Эй, мужик! Мы с тобой такие мужские мужики! Давай решим проблему по-мужски!» — и дальше драка до первых кровавых соплей? — Он тебе не рассказывал? — Мы… мало говорили. — Лука запустил пальцы в волосы. Как много он упустил. Как много не заметил — или попусту не пожелал замечать. — Что… что с Аннабет? — Она тоже хотела приехать, но мы решили, что первая твоя встреча с кем-то из нас должна пройти без кровопролития. — Лука сморщился, и Перси чуть крепче скрестил руки на груди. — Она злится не на тебя. Скорее, на всю сложившуюся ситуацию. И на то, что ты не пытался с ней связаться. Аннабет… она… ей важно знать все, понимаешь? Но вот мы узнали, что ты жив и находишься где-то в Лос-Анджелесе, считай, протяни руку и схватишь, но ничего более точного. Нико был единственной нитью, которая нас с тобой связывала, но он своенравный до жути. В последнее время они часто ссорятся. Совсем недавно даже подрались. — Перси отвел взгляд. — Аннабет обычно не поддается эмоциям, но тут… Лука только выдохнул. Значит, тот жуткий синяк оставила Аннабет. — Мне жаль, — пробормотал он. — Ты тут не при чем. В дверь постучались; Перси уставился на нее, сунув в карман джинс пальцы. — Я вас не хочу отвлекать, чем бы вы там ни занимались, но мне нужно кокосовое молоко и шоколадная стружка! — Сейчас, Джесс, — протянул Лука, поднимаясь и поворачиваясь к холодильнику. Он вынул пачку молока, поставив ее на полку, и покопался в поисках шоколадной стружки, но обнаружил пустой пакетик. — Шоколад кончился, — пробормотал он и с тяжелым вздохом встал с корточек. Перси пялился на него, как на гигантскую ящерицу. Потому что разнообразные монстры ему уже встречались, а вот среднестатистическая нормальная ящерица, прибавившая в длине несколько футов, вполне могла удивить. — Что? — хмуро буркнул Лука и полез уже в верхние шкафчики. Там обычно хранились фартуки, личные вещи и прочая дребедень, но, может быть… — Просто… думаю. — О чем? — Ты так изменился. — Ну, после самоубийства и неожиданного воскрешения ты меняешься. — Лука перебрал фартуки. — Или, может, дело в изучении социальной работы. Кто знает? — Как ты думаешь, я смогу одолеть тебя в драке? Лука, не отвлекая рук от перестановки коробки, повернул голову и взглянул на Перси из-за плеча, вспомнив тот злосчастный вечер в лагере полукровок; во рту закипел вкус украденной газировки, и Луку затошнило. — Ты мне вызов бросаешь? Низко. Я не в форме. — Лука, проглотив ком в горле, вытащил наконец коробку и заглянул внутрь, победно сузив глаза и извлекая из него бумажный пакетик, в котором кротко шуршала шоколадная крошка. — Я последний раз мечом пользовался полгода назад. Кинжал таскать намного сподручнее. — И ты с монстрами кинжалом орудуешь? Лука пожал плечами: — Чему только не научишься, чтобы спасти свою шкуру. — Лука! — Иду, Джесс! — Погоди, Лука. Перси подошел к нему и замялся. Привстанет на носочках — и поравняется с Лукой. — Я… Я даю тебе разрешение на посещение Лагеря полукровок, — быстро пробормотал Перси. Лука крепче прижал к себе пачку молока, готовясь, в случае чего, обороняться ею. И чуть не пискнул, когда Перси прижал его к себе, накрыв ладонями его лопатки. Было неловко — пачка врезалась в их грудные клетки — и Лука уже много лет ни с кем не обнимался и уже успел забыть, какой это все-таки близкий телесный контакт. От Перси пахло морской солью, на его ухе был небольшой шрам. — Мужик, это становится странным. Перси подумал секунду — и опустил одну руку, сграбастав его зад. Лука со смехом отпихнул его. — Я скучал по тебе. — Прекрати, серьезно. — Лука вышел в основной зал и направился к барной стойке. — Если ты на что-то намекаешь, то извини, не моя история. И я вообще-то пытался тебя убить. Слова слетели с губ быстрее, чем Лука успел подумать, но Перси весело улыбнулся: — А кто нет? Перси ушел, взяв напоследок простой капучино. *** Нико еще где-то до войны с Геей подарил Луке небольшой кулон на простой, но огнеупорной черной веревке. Богато украшенная безделушка — совсем небольшой череп с крохотными гранатами, вставленными в глазницы. «Если что-то произойдет — просто капни на него своей кровью и дунь». Первое время он таскал его с собой, повязав на шлевку джинсов, и пару раз кулон пригождался, чтобы вызвать Нико и попросить его доставить затерявшегося полукровку до Лагеря. Но со временем Лука понял, что в комплекте с полукровкой всегда шли сатиры, просто некоторые могли запаздывать на час или два, поэтому необходимость в кулоне отпала, и он присоединился к пыльному собранию артефактов Луки. Лука тяжело вздохнул, оглядывая свои пожитки. Он как мог оттягивал этот момент — пришел с работы в одиннадцатом часу и затеял генеральную уборку, доводя и без того чистую квартиру до скрипа и блеска, потом отмокал в ванной, раз за разом ныряя до тех пор, пока не чувствовал головокружение. Как бы то ни было, Хирон явно не обрадуется ему. Да и все остальные обитатели лагеря его ненавидят. Некоторые ошибки невозможно исправить. Лука вынул подарок Нико и задумчиво повесил его на шею, сжал черепок. Тот всегда был холодным и теперь обжигал горячую от недавной ванной кожу. *** Парнишка тяжело дышал, но все равно оставался в сознании, мутным взглядом изучая руки Луки, сжимающие руль. — Держишься? — спросил Лука. Парень крепче сжал рану, уродующую его грудь. Джесс облила ее нектаром и сунула парню амброзию — которую тот почти сразу выблевал, — но рана была слишком большой и кровоточила, как ненормальная. Аид бы побрал этих кинокефалов — ну какая же тупость! Парнишка залетел в кофейню, дикими глазами пялясь во все стороны. Джесс пыталась мягким голосом выяснить, что произошло, но за дверью раздалось гневное рычание, и парнишка, развернувшись, вжался спиной в прилавок. Дальнейшее было делом пары секунд — дверь распахнулась, стекло на нем расплакалось осколками, и на парня налетела покрытая мехом рычащая масса. Лука воткнул твари кинжал в череп, перепрыгнул через стойку и отодрал ее от парня. Кинокефал, успевший разодрать парню грудь, бросился на Луку, но тот был готов и одним широким жестом отсек ему кисть; пара движений — и тварь рассыпалась пылью. Джесс за барной стойкой пыталась привести парня в чувство, и тот отзывался крайне туманно — шел со школы, увязался странный мужик, забежал сюда. Лука проклял себя за то, что как раз сегодняшним утром снял кулон. Поэтому от позаимствовал у Джесс машину — и теперь вдавливал педаль газа в пол, благословляя Джексона за то, что тот дал ему разрешение на въезд в Лагерь. — Как тебя зовут, приятель? — Лиам. — Я Лука. Лиам издал громкий болезненный стон, и Лука кивнул: — А то. Ничего. Я везу тебя в особое место — Лагерь Полукровок, где обитают такие же, как ты. Ты сейчас думаешь, что я сумасшедший, и у тебя на это есть все права, но почему бы и тебе не быть сумасшедшим, потому что на тебя только что напала огромное человекоподобная псина? Лиам поймал его взгляд, и они впились друг в друга, пытаясь гляделками выяснить, кто из них упрямей. — Смотри на дорогу, — не отрывая взгляда, произнес Лиам. — Я сын Гермеса, бога путешествий. Я могу сделать вот так, — сказал Лука и отнял обе руки от руля. Он расслабленно положил руки себе на бедра. — Ну так что, Лиам? Вопросы? — Ты не санитар в больнице? — Неа. — Ты не пытающий меня демон? — Нет. Лиам скривился и отвел взгляд. — Не ты первый, не ты последний, — усмехнулся Лука. — Дай угадаю: у тебя СДВГ и дислексия? — Второе. СДВГ нет, — с опаской ответил Лиам. — У тебя мать или отец? Лиам, до того бывший бледным, как слоновая кость, вдруг залился краской и взглянул на Луку почти испуганно. Тот, уже вернувший руку на руль, вскинул брови: — Соболезную?.. — Я сбежал из дома. Лука быстро оглядел его: легкий свитер с капюшоном, разорванные джинсы, кеды. Никакого рюкзака при нем не было, на коже не было видимых повреждений. Волосы, темные и отливающие рыжиной, сейчас торчали во все стороны, а светло-карие глаза отблескивали медным завораживающим блеском, точно это были две крошечные эгиды. — Я сам в девять лет сбежал, — пробормотал Лука. — И несколько лет жил на улице. Отбивался от монстров клюшкой для гольфа. Моя мать… — Лука вздохнул. — В общем, сошла с ума. Это было связано с божественной дрянью. — Сожалею. Никто не должен переживать ничего подобного, — глухо произнес Лиам. — А ты? — Пообещай, что не выкинешь меня из машины. — И брать на себя твою смерть? Надо мне оно? Лиам тихо хмыкнул носом. — Отец все мое детство говорил, как я похож на свою мать. Потом он начал вести себя странно. Типа, очень странно. Приносил трупы зверей, какие-то алтари расставлял. — Лиам вздохнул и сморщился от боли, хотя выражение лица больше напоминало досаду. — Тут, наверно, нужна какая-то более героическая история, но буквально два дня назад он… Лиам поерзал, сведя ноги, и Лука очень захотел зарулить в проскользнувший мимо дорожный знак, чтобы взорваться к Аиду. — Я понял, — быстро, тихо пробормотал Лука. — Он не успел ничего сделать, — помотал головой Лиам. — Я заперся в своей комнате и увидел сидящего на подоконнике голубя — белоснежного, с розовой грудкой и золотым клювом. Он вел меня куда-то, и я пошел за ним, но на меня напала та псина. Я побежал за голубем и попал к вам в кофейню. Завораживающие глаза, отец, который проявил к нему нездоровую страсть, голубь как знак. По всем признакам Лиам был сыном Афродиты. Лука сжал руль так сильно, что костяшки заболели. Он только столкнулся со своей прошлом жизнью, только собрался вступить в нее, и тут ему под нос сунули причину, по которой он возненавидел все, что его окружало. Неужели Афродита не могла признать мальчика раньше? Послать ему более достойную защиту? Убить его отца, в конце концов? — Долго еще ехать? — Не очень, — тут же отозвался Лука. — Я теряю сознание, — с серьезным видом объявил Лиам. Его дыхание участилось, пальцы зацарапали кровоточащую рану. Лиам быстро облизнул губы. — Эй. — Лука поймал его взгляд: — Лиам, не волнуйся. Клянусь, что с тобой ничего не произойдет в лагере. Тебе помогут. Я лично прослежу за тем, чтобы ты остался цел. Я не заинтересован в парнях. Тебе трудно в это поверить после… — «После отца» осталось невысказанным и просто повисло в воздухе, — … но я говорю искренне. — Лука поджал губы. — Иногда наши дары оборачиваются для нас проклятьем. — К черту такие дары, — прошептал Лиам. — У нас принято говорить «К Аиду». — Бедняга Аид. * По пути к зданию лазарета Лука наткнулся только на дриад, опасливо выглядывающих из-за деревьев. Лазарет ничуть не поменялся за все то время, что Лука отсутствовал, и он был искренне этому рад. Он безапелляционно распахнул дверь ногой и наткнулся на сидящего за столом для бумаг парня, тут же застыв идиотом. Лука помнил его. Уилл Солас. Лука в последний раз видел его, когда тот был совсем мальчишкой и всюду таскался за Майклом; до того Уилл пару недель обитал в домике Гермеса и стал объектом розыгрышей Столлов, но ухитрился с ними подружиться. Теперь Уилл был высоким и широкоплечим юношей с бронзовым загаром и золотыми кудрями. Он резко встал, окинул Луку быстрым взглядом и с точностью хирурга вонзил глаза в Лиама, который лежал у Луки на руках. — На койку его, — дежурным тоном велел Уилл и скрылся в соседней комнатушке. — Что за ранение? — Кинокефал оцарапал. Сначала все было нормально, все два дня держался молодцом. Кровотечение вначале было сильным, нектар помог его замедлить. Минут десять назад Лиам потерял сознание. — Давали амброзию? — Немного, чтобы ткань не сплелись с плотью. Но он почти сразу ее выблевал. Уилл кивнул и стал разрезать на Лиаме толстовку. Он отодвинул ткань и стал разматывать повязку — Лиам сквозь сон тихо застонал. Пока Уилл работал, Лука сидел на соседней койке и пытался не блевать от волнения. Уилл был так похож на Майкла — нравом и яркими синими глазами. Не к месту Лука вспомнил, как Майкл аккуратно обрабатывал рану на его лице, оставшуюся после того злосчастного квеста. Стоял вечер, в лазарете горела простая лампа, потому что Лука отказался воспринимать свое ранение как что-то серьезное, за что Майкл его проклинал, но все же с заботой ворковал над его лицом. И, может, момент показался Майклу подходящим, может, он почувствовал какое-то сближение — Лука не понимал этого. Просто в один миг Майкл, сидящий рядом на койке, очень аккуратно поставил кончики пальцев на его щеку, мягко развернул к себе и поцеловал его. Майкл был классным. Бойким, смелым, заботливым. И, может, Лука бы ответил, если бы не был поглощен собственным разочарованием и ненавистью; если бы Лука позволил Майклу, кто знает, где бы они все были сейчас? Если бы Лука мог ответить ему?.. Наконец Уилл спел молитву отцу и приступил к зашиванию раны. Видимо, он отработал этот процесс до автоматизма, потому что позволил себе оторвать глаза от раны и вперить их в Луку. — Как гром среди ясного неба. Лука поморщился: — Чрезвычайная ситуация. — Да все путем. Я польщен даже. — Уилл сдул со лба прядь волос. — Давно не виделись, кстати. — Да. Давненько. — Нико про тебя рассказывал. Социальный работник, а? — По делам молодежи, — неловко пробормотал Лука. Уилл кивнул: — Хорошее дело. — Они вновь погрузились в насквозь пропитанное неловкостью молчание. Уилл покачал головой и нахмурился: — Тебе Перси дал разрешение? — Да. Дней пять назад. Слушай, я скоро уеду, я просто пообещал Лиаму, что встречу его, когда он проснется. После этого никто меня не увидит здесь. — Я не о том. Нико… Нико верит в тебя. Он может казаться черствым и закрытым, но он искренне считает тебя своим другом. А я не могу просто игнорировать его чуйку. Если он говорит, что ты стал другим, то я буду ему верить до последнего. Люди меняются. Хоть я в этом и не совсем уверен, — добавил он уже чуть тише. — Мне жаль, Уилл, — прошептал Лука. Прозвучало беспомощно и кисло. — Майкл рассказывал о тебе, — сказал вдруг Уилл. Голос его звучал глухо и отстраненно. Его руки застыли на несколько секунд — и Лука понял, что те начали дрожать, и Уилл пытался успокоиться. — Он тоже в тебя верил. До последнего. Он говорил, что шрамы означают ошибки. Нужно принять, что кожу уже не восстановить, нужно радоваться тому, что ты выжил. — Уилл поднял взгляд — глаза синие, как скопления плеяд на ночном небе. — Я очень надеюсь, что его вера была не напрасной. * Выскользнувший из кладовой Уилл кивнул Луке, который последний час дремал прямиком на полу возле койки Лиама, дабы никто заглянувший в лазарет не заметил его, и полез на самый верх какого-то шкафчика, доверху наполненного ящиками. Оранжевая лагерная футболка задралась, обнажая его поясницу, и Лука вздохнул. Майкл носил такие же шорты-карго, и из-за того, что его карманы вечно были набиты бинтами, кубиками амброзии и мазью, шорты приспускались под тяжестью груза и обнажали резинку нижнего белья — совсем ненамеренный, даже невинный разврат. Уилл вынул ящик и достал какую-то папку. — Когда он проснется, я приведу его к Хирону, но пока… О, очнулся. Лиам оглядывал все вокруг чуть сощуренными глазами и остановился на Луке как на единственном знакомом ему человеке. — Пока выглядит как простой тематический лагерь, — поделился он своим наблюдением. Когда Уилл спел молитву над его ранами, Лиам быстро изменил своему мнению: — Твою мать, ты что, Рапунцель? — А ты что, мой Юджин? Лиам перевел мутный взгляд на Луку: — У нас интеллектуальное ДТП или он насмехается надо мной? — Меня зовут Уилл Солас, приятель. Я сын Аполлона и местный целитель. А это, — Уилл протянул ему кубок, — нектар. Выпей и тебе полегчает. Сейчас ты оклемаешься, и я поведу тебя к Хирону. — Привет, нектар, — пробормотал Лиам. — У меня в голове зреет какая-то шутка про пчел. — Лиам с видом страдальца сжал волосы в кулаке. — Господи… Я ж теперь бездомный. Уилл бросил на Луку косой вопросительный взгляд, и Лука пожал плечом. — Все будет хорошо, Лиам. Мы все тебе поможем. — Лагерь — это единая семья, которая в дальнейшем обеспечит тебя всем необходимым, — кивнул Лука. — Хорошо. — Лиам выпутался из простыней и встал на шатающиеся ноги, чтобы размяться. — Парни, простите, я просто немного в шоке и все такое. — Да все нормально, — легко улыбнулся Уилл. — Как ты себя чувствуешь? — Замечательно, — кивнул Лиам. И тут как нарочно над его головой загорелся розоватый символ голубя, а самого Лиама окутала нежно-розовая аура. Этот туман рассеялся — и Лиам, с салонной укладкой, легким макияжем и одетый в облегающую водолазку и брюки с завышенной талией, оглядывался с дикими глазами. — Что это за… — Лиам с силой провел по лицу ладонью и смазал свои брови и всю тональную основу. Лука с Уиллом переглянулись. — Ты сын Афродиты, Лиам. Взгляд, который поймал Лука, был испуганным и до боли уставшим. Лука покинул лагерь украдкой, до того на всякий случай дав Лиаму свой адрес. Только Лука стал спускаться с холма, дабы добраться до припаркованной у обочины машины, как услышал за своей спиной тяжелые шаги. Аргус, вышедший из-за деревьев, махнул ему рукой и бросил что-то по широкой дуге. Лука инстинктивно поймал это — ключи от машины Джесс, которые он, видимо, забыл в замке зажигания. — Спасибо, Аргус, — с чувством произнес Лука. Аргус кивнул — и вдруг протянул ему ладонь, закрыв на ней глаза. — Слушай… Последи за Лиамом, пожалуйста. Если тебе не сложно. Он пережил слишком многое. Агрус крепче сжал его руку и отпустил. — Только во все глаза смотри, — не удержался Лука. Аргус, что ожидаемо, разом закатил все свои глаза, так что у Луки голова закружилась. *** Луку бросило в жар, но Коннор, кажется, пришел не для того, чтобы убить его. Вместо этого он со сложным лицом изучил вывеску с напитками. — Ни черта прочесть не могу. — Подсказать что-нибудь? — дежурным тоном отозвался Лука. Коннор взглянул на него, и Лука приготовился к драке. Коннор вполне мог схватить его за уши и впечатать лицом в столешницу. Мог просто-напросто ткнуть его в грудь кинжалом. Мысли об этом затекли прямиком в рану, нанесенную проклятым кинжалом, и она отчаянно заныла, как колено у старика. Волосы Коннора отрасли, рубашка (светлая, с каким-то дурацким единорогом) была мятой, на плече висел рюкзак. Лука помнил его совсем ребенком, любившим подкидывать змей в домик Аполлона или развешивать пластиковых пауков на окнах и у входной двери домика Афины. Лука помнил, как Коннор визжал, стоило начать его щекотать или щипать за пухлые детские щеки (Трэвис не вмешивался, потому что понимал, что может попасть под горячую руку). Как и Уилл, как и Перси, как и, Аид бы их всех побрал, все остальные полукровки, Коннор стал выше и мужественнее — Лука даже заметил щетину на его щеках и чуть не заскулил от тоски. Под его глазами залегли тени, губы были искусаны, кожа была бледной — даже редкие веснушки были едва заметны. — Американо без сахара, полагаю, — пробормотал Лука. Коннор задумчиво кивнул, возвращая взгляд на вывеску. Таким же механическим жестом он положил на столешницу два доллара, которые Лука тут же убрал в кассу. Ему пришлось отвернуться, чтобы начать готовить, и все его инстинкты вопили об опасности. Коннор определенно точно буравил взглядом его затылок. И если бы это продолжалось еще дольше, то Лука бы просто разрыдался, как ребенок, но Джесс будто ощутила его негативные флюиды и вынырнула из туалета, заходя за бар и накидывая на себя халат. — Здравствуйте! — улыбнулась она гостю. — Уже сделали свой заказ? — Денек жаркий, конечно, но я всю ночь не спал, — незамедлительно ответил Коннор. Лука тем временем пытался отсчитать необходимую половину унции для приготовления эспрессо, но руки тряслись, как у припадочного. — Надеялся, что братец меня развеселит, но он какой-то дерганный… Вы его бьете? Джесс рассмеялась и тронула локоть Луки — его рука дрогнула, молотый кофе просыпался, но весы показали необходимый объем. — Иногда. Чаще всего, когда он запирается в подсобке с какими-то красавчиками. — О как. — Джесс. — Лука пихнул ее бедром, вставляя холдер в тачку и запуская ее. — Это было один раз. И мы ничего не делали. — Да ладно, я все понимаю. Лука беспомощно закатил глаза. Джесс двинулась, чтобы обслужить новых гостей, и Лука поставил стаканчик с американо, но Коннор сверкнул глазами на столик: — Поговорим. Лука только кивнул Джесс. — Так… Лос-Анджелес? Какими судьбами? — Тут находится вход в подземный мир, — пожал плечами Коннор. — История забавная: Лиам, которого ты привел и не обмолвился со мной и парой слов, поделился подробностями об ублюдке, который посодействовал его рождению. — Коннор снял крышку со стаканчика, сделал бодрый глоток и удовлетворенно расслабился на диванчике. — Ублюдок видел сквозь туман и повернулся на теме воскрешения мертвых и… всего такого. Нико попросил меня кое-что наладить, и поэтому я навестил дом Лиама и взял какой-то артефакт, который теперь должен вернуть Аиду. С этими словами Коннор, абсолютно ни о чем не беспокоясь, сунул руку в рюкзак и вынул небольшой амулет. Даже через столик Лука чувствовал исходящий от него холод. Коннор усмехнулся и спрятал амулет обратно в рюкзак, не забыв еще сильнее развалиться на диванчике. — Ты часто навещаешь подземный мир? — Не очень. Чаще всего по просьбе Хирона, чтобы договориться о поставках нектара и амброзии с местными дриадами. Там на самом деле не так жутко. Почти Диснейленд. — Коннор округлил глаза: — Только Нико не говори, что я это сказал, он мне голову отрежет. — Не думаю, что Уилл ему позволит. Гермес был покровителем всего того, до чего не догадались рожденные (материализовавшиеся, появившиеся, выпрыгнувшие из черепа, подчеркните необходимое) до него боги. Поэтому его дети могли быть директорами крупных компаний (спасибо за уважение к пастухам, пап), могли быть потрясающими ворами в законе, могли двигать за собой целые армии, если красноречивая речь не прервется неожиданным желанием ввернуть какую-нибудь морально сомнительную шутейку. Владение лицом — часть дипломатии, часть искусства воровства. Ты не попадешься, если будешь контролировать каждый мускул. Сейчас лицо Коннора показало вообще весь спектр его чувств. Две крайности — или покер-фейс, или подвижность настолько сильная, что можно было подумать, что он снимает карточку эмоций для поступления в театральное училище. Изумление, смятение, раздражение, усталость… Всего понемногу. — Кстати об Уилле… — Выражение лица остановилось на раздражении, едва не перетекающем в гнев. Пальцы сжали картонный стаканчик, так что он слегка смялся; кофе чуть не выплеснулся. — Представь, стоило мне услышать от Лиама, что ты привел его в лагерь и даже переночевал в лазарете, как я уже был готов переломать Соласу все ребра. А потом тебе. Как видишь, сейчас я сижу перед тобой. В мышцах точно крысы завозились. Лука туго выдохнул, уставившись на брата и в панике сжав бедро. — Послушай, Коннор… — Да ладно, — на удивление легко отозвался Коннор. — Я просто удивлен. После битвы за Манхэттэн было не так много возможностей поболтать, знаешь ли. И мы успешно пытались о тебе забыть. Забывали, забывали… И вспомнили. И я даже не знаю, зачем сейчас пришел. Наверно, стоило просто тебе врезать. — Мы можем… — Как-нибудь в другой раз, — покачал головой Коннор, вставая. — Спасибо за кофе и за милейшую светскую беседу. Лука пялился ему в спину, пока Леди Гага рвалась прочь из динамиков. * Первое, что заметил Лука, входя в квартиру, был запах дыма. Он тут же сбросил с ног кеды и бросился на кухню, подумав, что забыл выключить плиту, и на нее упали салфетки, но действительность оказалась в сотню раз страшнее. Коннор сидел на буфете, поставив ноги в голубых носках на спинку стула, и копался в ноутбуке Луки. Окно было открыто, и Коннор курил, стряхивая пепел в кружку. Завидев Луку, он криво улыбнулся: — Я же сказал: в другой раз. А зачем этот самый раз ждать, когда его можно устроить? Хотя я был готов прыгать в окно на случай, если ты приведешь какую-то красотку на ночь. Лука вздохнул. Коннор усмехнулся только шире, закрыл ноутбук и поставил его на стол. — Рассказывай, — кивнул он на стул и затянулся. И впервые за год Лука не слушал, а говорил, и не о чем-то отвлеченном, а о себе. Иногда его рассказ перемежался историями Коннора, так что Лука узнал, что Трэвис поступил в университет Нового Рима и стал встречаться с Кэти Гарднер. И в течении всего разговора Луку не покидало чувство сидения на пороховой бочке. Коннор его здорово нервировал, и для Луки это чувство было в новинку. Он буквально помнил Коннора совсем мальчишкой, но теперь рядом с ним сидел незнакомец, носящий то же имя и имеющий те же растрепанные волосы. В момент тишины Коннор внезапно врезал ему в плечо, так что Лука вздрогнул и громко выругался — и не успел ничего сказать, потому что Коннор вдруг схватил его за руку, бросил на пол, оседлал и ударил еще раз, на этот раз в челюсть. А Лука не мог не чувствовать дикого удовлетворения. Из всех людей, которых он давно оставил в своем прошлом, самым честным и искренним оказался его брат; и как было чудесно чувствовать эту резкую, эту тянущую боль и понимать, что Луку все-таки ненавидят, что его не простили, что ничего в его жизни не будет просто так. Каждый удар по лицу, по ребрам, по рукам — напоминание о всех жертвах, виной которым был Лука, напоминание о всех его грехах. Адреналин бурлил под кожей, каждый рефлекс просто вопил о том, чтобы Лука хотя бы попытался увернуться. Коннор перестал его откровенно избивать, когда Лука расхохотался, остро чувствуя порванную изнутри губу и давящую боль в груди. Коннор обмяк на нем, безвольно опустил руки на его ключицы. И, не вставая с его живота, сграбастал его спину и прижал к себе. — Ты живой, — дрожащим голосом пробурчал он. — Коннор… — Заткнись нахуй. Заткнись, слышишь? Какое право ты имел решать за нас? Какого хера прятался, как мудила? Заебал. — Коннор мокро шмыгнул носом, прижимая его к себе еще крепче дрожащими то ли от чувств, то ли от перенапряжения руками. — Заебал, Лука. Лука выдохнул резкий смешок и мягко сжал в пальцах его кудри: — Спасибо. За правду, за честность, за справедливость? Наверно, за все. — Надеюсь, тебе сейчас больно, — прошипел Коннор. — Надеюсь, ты все-таки не избил Уилла. — Он мой бывший, я не могу поднять на него руку, чтобы она не оказалась на его члене. Лука вновь рассмеялся, но на этот раз чувствуя слезы где-то в глотке. Он все пропустил. *** Стук в дверь заставил Луку вздрогнуть. Он едва не выронил стакан, но дернулся и обмазался мылом. Поворчав, Лука аккуратно отставил кружку и подкрался к двери — если это опять была Элизабет, возрастная соседка с четырьмя разводами за плечами и вечным предложением выпить вина и поболтать вообще обо всем, то придется впускать ее. Ее компания была живой. Лука приоткрыл дверь и замер. Кудрявый подросток, на своей шкуре испытывающий все тяготы пубертата, стоял подле девочки в бойких очках, выглядящей так, точно она готова была отодрать дверь с петель. А за ними возвышался, точно воспитатель над ясельной группой, высокий блондин с яркими голубыми глазами и шрамом над верхней губой. — Какой… теплый прием, — пробормотал подросток. Лука взглянул на себя и стер рукой пену с живота. Ну да, он давно привык ходить по дому в одних штанах. — А вы кто, собственно? В общем, к визиту самого Аполлона Лука не был готов, ровно как и к встрече с Джейсоном Грейсом, о котором Нико каждый раз отзывался с теплотой. И у Луки сердце замирало от одного его вида. Подумать только — младший брат Талии. И они правда были похожи: те же яркие васильковые глаза, тот же нос с легкой горбинкой. Но Джейсон держался как военный. Осанка была безупречной, манеры как у царевича. Они пересказали все, что происходило с того самого момента, как Аполлона нарекли Лестером и зафутболили его ровнехонько в мусорный бак. К концу их рассказала Лука ощутил острую головную боль. Мэг, дочь Деметры, штудировала стоящие на его книжной полке книги, создавая стопки по какой-то своей системе. Придется потом опять расставлять все книги по алфавиту. Аполлон с видом мученика пялился в пол, сгорбившись и ковыряя один из прыщей на виске. Не выдержав, Лука отвел его руку и протянул ему лежащие на полке под столом влажные салфетки. — И новое пророчество говорит о том, что я могу умереть, — поставил Джейсон точку в истории. Лука скрестил на груди руки и лег на спинку дивана — он уже надел футболку, поэтому смущать никого не приходилось. Только встретил братца Талии, а тот сразу говорит, что скоро умрет. Иногда Лука искренне ненавидел свою жизнь. Или же чертово семейство Грейс с нездоровой страстью к самопожертвованию. — Вы хотите, чтобы я пошел с вами? — Ты обошел смерть. Значит, сможешь предотвратить гибель кого-то другого. Да и я, как бы, помог тебе залечить раны после твоего нежданного воскрешения… Лука потер глаза. — Хорошо. Допустим, я согласен. Но мне запрещено помогать в поисках. — Я уладил это с отцом, — неловко произнес Джейсон. Его уши порозовели. — Не обошлось без вмешательства Юноны, но отец готов позволить тебе присоединиться к этому поиску. — И нам нужно украсть обувь у Калигулы. Кто справится лучше полукровки, который обокрал большую тройку? — Льстишь, — пробормотал Лука. Аполлон пожал плечами, все еще потирая висок салфеткой. Лука помнил его как парня, сумевшего (впервые за двадцать четыре года) пошатнуть его представления о собственной ориентации, но вот это прыщавое недоразумение ничего, кроме жалостливого сожаления, не вызывало. — Но если ты откажешься, мы поймем, — тихо произнес Джейсон, и сидящий рядом с Лукой Аполлон напрягся и совершенно очевидно прикрылся от Луки этой несчастной салфеткой, так что Луке его даже жалко стало. — Я не могу отказаться, — медленно сказал Лука. — И если ты все-таки умрешь, то я погибну следом, но уже от предельно точного удара молнией. И нет никакой гарантии того, что я смогу хоть как-то помочь. Я верно понимаю? Джейсон скривился, как от головной боли. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, и Лука понял, что он начнет извиняться или толкать длинную речь про самопожертвование и чертовы шрамы, про веру и доверие, и Лука уже наслушался этого всего. Лука с тяжелым вздохом встал — в его сторону повернулись три головы — и направился к книжному шкафу, уже наполовину опустошенному силами непоседливой Мэг. Та, едва он приблизился, поспешила отскочить. — Я почищу меч, а потом мы пойдем на этот ваш поиск. И черта с два ты умрешь, Грейс, — проворчал он. И Лука искренне собирался показать Зевсу, что ему не нужны эти угрозы и одолжения. Не с младшим братом Талии, не с богом, готовым искупить свои грехи и познающим все тяготы смертной жизни, не с простой дочерью Деметры, совсем еще девочкой, и уж явно не с будущим, которое наконец-то стало казаться Луке мало-мальски наполненным.