В порядке? Нет.

***       На втором этаже ободранной сталинки ни на минуту не стихает детский плач. Он такой громкий, что, кажется, слышен даже на последнем этаже — в квартире тугой на ухо бабы Зины. Время за полночь, а ребёнок всё не засыпает… Младенец на руках девушки рыдает, корчит покрасневшее от долгого крика личико, и отчаяние Ани достигает пика — она не выдерживает и шмыгает носом, в то время как взгляд застилает пелена.       — Мой хороший, больно тебе, знаю, — шепчет Аня и прижимается губами к горячему лбу сына. — Надо потерпеть.       Но малыш будто чувствует волнение матери, плача из-за её тревоги пуще прежнего, а вместе с ним заливается тихими слезами Высоцкая, будучи не в силах что-либо исправить. За детским криком она даже не слышит щелчок повернувшегося в замке ключа и как открывается входная дверь. Только вздрагивает, услышав голос за спиной:       — Не спите, что ли?       Вадим быстро оценивает обстановку. Он смотрит на зашедшегося в крике сына, на плачущую Аню, и хмурится.       — У Мити зубы режутся, — торопливо, будто стремясь оправдаться, говорит девушка. — Я днём тёте Жене позвонила, а она пришла и только руками развела. Мол, ничем не помочь, пока все не прорежутся.       — Сейчас помогу.       Желтухин возвращается в узкий коридор, где стряхивает с плеч припорошенную снегом дублёнку, снимает мохеровый шарф, который вешает на треногу, и ставит под неё ботинки. Соседняя дверь ведёт в ванную комнату. Дверь туда открывается с тихим скрипом, поэтому Вадим думает, что надо бы смазать петли. «И починить кран», — мелькает следом, заметив, как из него капает в железную раковину. Молодой мужчина сначала моет руки с мылом, а затем ещё пару минут держит их под тёплой водой — согревает, чтобы не пугать мальца холодными пальцами.       Вернувшись в комнату, которая одновременно является залом и их спальней, Вадим аккуратно забирает ребёнка у Ани.       — Ну что, бандит, капризничаешь? — он улыбается младенцу и черты его лица неуловимо преображаются, смягчаются. — Мамку, вон, до слёз довёл. Нельзя же так, Мить, — прижимая к груди и убаюкивая сына, Вадим поднимает взгляд на девушку. — Ложку на несколько минут оставь в морозилке. Потом мне принеси её.       — Зачем?       — Тётка так делала, когда у сестры зубы резались. Говорила, от холода боль утихает.       Кивнув, Аня уходит, чтобы выполнить просьбу Желтухина, но у двери оборачивается к нему.       — Голоден? Я могу разогреть.       Мужчина кивает, продолжив при этом тихо увещевать малыша, и Анна слабо улыбается — от увиденного в ней просыпается щемящая нежность. Вадим очень любит сына... Но долго любоваться ими девушка себе не позволяет.       В кухне она оставляет ложку в морозильной камере и разогревает ужин, приготовленный с горем пополам. Вести быт, когда на руках плачущий младенец, весьма трудно. Сварить суп и испечь пирог с квашеной капустой удалось благодаря тому, что тётя Женя задержалась на пару часов и посидела с Митей. Аня даже успела прибраться, пока женщина укачивала задремавшего ребёнка, уставшего от своего же крика.       Выключив газовую плиту, Высоцкая вынимает из морозилки чайную ложечку, которую отдаёт Желтухину, а сама присаживается на кровать, из-за чего под двумя матрасами жалобно скрипит металлическая сетка. Прислонясь головой к рядом стоящему шкафу, Анна прикрывает глаза.       Тело будто свинцовое. Хочется никогда больше не шевелиться, не ощущать тяжесть в руках, которые половину дня держали младенца, не чувствовать пульсирующую боль в висках… Обессиленная девушка успевает задремать. Однако едва Вадим аккуратно прикасается к её плечу, Аня сразу распахивает глаза и вскакивает со скрипучей кровати. Мужчина тут же прижимает палец к губам, призывая к тишине, а Высоцкая бросает взволнованный взгляд на кроватку и выдыхает — сын не проснулся.       Вадим жестом зовёт её в кухню, поэтому девушка, стараясь не издавать лишних звуков, выходит вслед за Желтухиным, прикрыв дверь в зал.       Присев за стол, Вадим спрашивает:       — Анют, может, к матери моей поедете? — и встречает взгляд обернувшейся Ани. — Она хоть помогать тебе будет, если меня рядом не окажется.       — На каком основании я у неё поселюсь? Мы с тобой не женаты. Я чужой ей человек.       — Ты мать моего ребёнка.       Поставив перед мужчиной тарелку супа, Высоцкая берёт нож и присаживается напротив, начиная разрезать пирог.       — Не хочу её стеснять.       — Маме только в радость возиться с Митей. Ты же видела, как она расцвела, когда приезжала в гости.       — Я не знаю, Вадим, — тихо отвечает девушка.       Настроение Ани не нравится Желтухину, поэтому он откладывает ложку и забирает из её руки нож, вынудив поднять взгляд. Всматриваясь в покрасневшие от недосыпа и слёз глаза Высоцкой, Вадим чувствует острую необходимость прижать Аню к себе — такой хрупкой и беззащитной она сейчас выглядит.       — Анют, — зовёт мужчина, — ну ты чего такая… — и замолкает, не сумев подобрать нужное слово, поэтому спрашивает: — Всё хорошо?       Он настойчиво тянет девушку к себе за руку, так что Высоцкая поднимается со стула и пересаживается на колени Вадима, который сразу обнимает её.       — Ты опять в «Снежинке» был?       Желтухин не отвечает, но выражению его лица — по сдвинутым к переносице бровям, по отведённому в сторону взгляду — Аня всё понимает правильно.       — Вадь, уходи от них, — просит она. — У меня на душе неспокойно.       — Ну что значит «уходи»?       Подобные разговоры между ними в последнее время случаются всё чаще. Вадима это раздражает, но он прикладывает усилия, чтобы не выплеснуть эмоции на Анютку. Понимает же, что уход за их сыном её выматывает. Она устаёт сильно, а потому стала очень мнительной, да и нервы ни к чёрту.       — Я не могу уйти. Кто тогда за пацанами присматривать будет? — будто в первый раз объясняет Вадим. — И вы с Митькой по улицам спокойно гуляете. Наши, домбытовские, за вами присматривают.       — За нами присматривают, а других до полусмерти избивают?       — Что?       Взгляд Желтухина становится таким колючим, что у Ани по спине бегут мурашки. Сначала она опускает глаза, но опять упрямо смотрит на Вадима. С какой стати ей бояться мужа? Пускай и гражданского.       — Мне Лидка рассказала, — говорит девушка. — Видела недавно, как Цыган за углом кого-то бил… Вадь, это же страшно. Что вы творите, а?       — Анют, мы договаривались…       — Помню я, помню! Мы будем жить вместе, только если я приму твой образ жизни и не стану попрекать, — вспыхивает Высоцкая.       Однако тут же понижает голос и вся будто сдувается. Плечи её опускаются, а взгляд замирает на хлебных крошках у тарелки с вновь остывающим супом, который Вадим так и не доел.       — Я же не попрекаю, — шепчет она, боясь, что если будет говорить громче, то мужчина услышит ее срывающийся голос. — Просто боюсь, что на этих ваших разборках тебя покалечат или… или убьют…       Желтухин только улыбается. В отличие от Ани, он не боялся умереть молодым. Был уверен: доживёт до старости и ещё правнуков будет нянчить. Конечно же, вместе с Высоцкой — тихой, но весьма симпатичной девушкой с обострённым чувством справедливости, благодаря которому они и познакомились, когда домбытовская скорлупа пыталась отобрать у кого-то копейки. Вадим по чистой случайности проходил неподалёку, а услышав, как звонким голосом Аня отчитывает пацанов из младшего возраста, не выдержал — перешёл к ним через дорогу, требовательно приказал скорлупе скрыться с глаз, и с интересом взглянул на девушку. Та была невысокой и худенькой, утопала в пальто, которое казалось велико в плечах, но смелой… Или по-дурному отчаянной? Потому что попыталась высказать Вадиму, что думает о сложившейся ситуации, но молодой человек перебил её — просто пригласил в кино, а тогда ещё незнакомая девушка вдруг смутилась. Покраснев щеками, опустила взгляд и, к его удивлению, согласилась.       С тех пор Жёлтый утопает в этой Анне Высоцкой без шансов на спасение. Уж три года вместе. Она даже сына ему родила. А Желтухин откладывает с женитьбой. Хочет всё красиво устроить. Заработать, подкопить денег и сделать день их свадьбы незабываемым — в первую очередь для самой Анютки. Будь она ему безразлична, то не стал бы предлагать жить вместе, не вставал бы к сыну по ночам, позволяя девушке побольше отдохнуть. И не знакомил бы с матерью — ещё одним значимым для него человеком.       — Глупости, Анют, — отзывается Вадим. Он целует её в кончик носа, а когда отстраняется, его губы складываются в улыбку. — Пойдём спать? Поздно уже, на работу скоро вставать.       Высоцкая спохватывается:       — Ты даже не поел…       — В «Снежинке» перекусил, — говорит мужчина.       Вадим дожидается, когда Аня уберёт со стола, а затем увлекает её в комнату. Туда молодые родители крадутся на цыпочках, боясь потревожить Митю, и когда ложатся в кровать, то на несколько секунд замирают, прислушиваются — не проснулся ли? Потом Высоцкая ложится головой на грудь Вадима и слышит, как мерно стучит его сердце. Это вдруг успокаивает, вселяет уверенность, что всё будет хорошо. ***       ...она ещё не знает, но следующим вечером — за окном уже будет темно — в дверь постучат. Парнишка в милицейской форме при виде Ани с маленьким ребёнком на руках стушуется, виновато потупит взгляд и протараторит: «Вадим Желтухин вам кем приходится?»       — Мужем, — ответит девушка, не вдаваясь в подробности.       От дурного предчувствия сердце, по ощущениям, сделает кульбит, а ладони вмиг станут влажными.       — Его убили. Огнестрельное ра…       Пошатнувшись, Высоцкая схватится за дверной косяк, не переставая крепко прижимать сына к груди. Милиционер подхватит её под локоть, заведёт в квартиру и на кухне, протягивая стакан с набранной из-под крана водой, взволнованно спросит, в порядке ли она.       В порядке?       Аня, машинально начав убаюкивать захныкавшего малыша, засмеётся, но уже через несколько секунд смех сменится всхлипом — и по щекам потекут слёзы.       В порядке ли она? Конечно, нет...