Часть 1

— Это гитара, — Рокэ красуясь повертел инструмент, чтобы мальчишка мог получше разглядеть произведение кэналлийских мастеров. — Вы не играете? Зря спросил, по лицу понятно, Ричард видел подобный инструмент впервые. Теперь снова обидится и замкнётся в себе, а Рокэ надеялся сегодня расслабиться в музыке и вине. Оруженосец насупился, но всё же ответил: — В детстве немного играл на лютне. Потом она сломалась. Судя по его выражению , Рокэ полагалось немедля прочувствовать, когда это случилось, почему и кто во всём виноват. И не то чтобы он не догадывался, но, все кошки разом, можно не сегодня? И спутницы Леворукого как будто услышали его немую просьбу, потому что Ричард тут же продолжил: — А потом у нас остался только орган в замковой часовне. Рокэ догадывался, что его иносказательно снова тычут носом в причину траура в Надоре, однако сравнение вышло слишком внезапным. Орган в качестве музыкального инструмента для души он прежде как-то не рассматривал. Хотя, казалось бы, связь самая прямая и выпестована церковью на протяжении нескольких кругов. — И как? — поинтересовался он невольно, не в силах представить ни одну песню о море в таком исполнении. Окделл неопределённо пожал плечами и опрокинул в себя остатки искючительного вина. Рокэ отметил, что пора снова наливать и продолжать вечер, как собирался. Всё равно в его домашней часовне органа отродясь не водилось, и сходу утолить поднявшее голову любопытство не представлялось возможным. — Налейте нам ещё, юноша. И откройте новую бутылку. *** — Как вы посмели?! За годы Рокэ по должности не раз приходилось посещать проповеди в исполнении его высокопреосвященства, и о силе кардинальских лёгких он знал не понаслышке, однако до сих пор не представлял, что Сильвестр способен на подобную экспрессию. — Как вы допустили?! — не унимался тот, скорбным грозным утёсом нависая над его креслом. Рокэ вызвали на ковёр непозволительно рано, однако кардинал, судя по его внешнему виду, этой ночью не ложился вовсе. Нездорового оттенка кожа и круги под глазами для любившего полуночничать Сильвестра были в порядке вещей, а вот до всклокоченных волос и красных пятен на лице Рокэ удавалось его довести впервые. Лишь бы старика удар не хватил. Тем более было бы из-за чего переживать. — Послушать вас, так обнесли кафедральный собор, осквернили алтарь и спалили все исповедальни, — примирительно проворчал он. Тем более ночью Рокэ лично взвалил на свои плечи важнейшую миссию проследить, чтобы ничего из перечисленного точно не случилось. Они устремились прямиком к органу, и, пускай подобраться к нему и запустить удалось далеко не с первой попытки, никуда ни он сам, ни Ричард Окделл больше не отлучались. Да и сам инструмент размером с комнату в итоге зазвучал бодро и оглушительно громко, а значит, сломать его ненароком они тоже не могли. Не могли же? Рокэ усомнился лишь на мгновение. И подскочил от раздавшегося рядом грохота. Старик Сильвестр саданул по столу с такой силой, что усеявшие его бумаги, перья и чашки тончайшего фарфора с остатками потёков шадди посыпались на пол, как выскочившие из стручка горошины. Даже погребённая под всем этим Книга Ожидания в роскошном, инкрустированном драгоценными камнями переплёте, которая на памяти Рокэ ни разу не открывалась кардиналом и не использовалась по прямому назначению, сдвинулась с места и опасно скользнула к краю стола. — Вы хоть понимаете, что натворили? Вопрос был с подвохом, и отвечать на него не следовало. Кардинал на это и не рассчитывал. — Полгорода проснулось ночью от звука закатных труб, возвещающих конец времён, пришествие Леворукого и возвращение Создателя, дабы судить грешных детей своих! Вот как. Рокэ взял на заметку формулировку. Но был вынужден отказаться от мысли использовать это секретное оружие в бою, вспомнив об истинных размерах закатного инструмента, ввергающего в трепет как простых смертных, так и людей с более закалённым духом. Неудивительно, что кардинал был так зол. Наверняка на ноги подняли всех столичных клириков, чтобы читать проповеди и усмирять потерявших покой горожан. Рокэ мог его понять, но не сочувствовал. Не настолько ужасно это звучало — пусть в подпитии Окделл и не попадал примерно в треть нот, зато ритм держал неплохо, с громоздким инструментом управлялся на интуитивном уровне, а некоторые его интерпретации известных мелодий и вовсе были весьма неожиданны, но отнюдь не неприятны. Кстати, о мелодиях. Что он там успел упустить? — …«Крестьяночка-пастушка»?! Да, она в том числе. Даже эскорт Рокэ заметно оживился, опознав в рёве органных труб мелодию этой кабацкой песенки, и стал прихлопывать и пританцовывать. Вчера Рокэ был недостаточно пьян, чтобы лезть в окно кафедрального собора неподготовленным, потому дома сперва пришлось подождать, пока проснётся и соберётся эскорт, а заодно немного протрезвеет будущий маэстро. Недаром за Рокэ закрепилась слава одного из лучших тактиков современности — помощь соотечественников оказалась весьма кстати, когда пришлось спешно выбираться из церкви под вой епископа Авнира со стороны центрального входа — тот велел ломать забаррикадированные людьми Рокэ изнутри главные двери. — Признайтесь, чья это была идея? — голос Сильвестра был добрым-добрым, а капающая с губ пена Рокэ наверняка почудилась. — Всего лишь мэтр Бабах проявил восхищение от путешествия по Талигу, — Рокэ пояснил, — в коллекции местных мелодий и впечатлений об искренности веры праведных олларианцев. Не смог удержаться перед отъездом обратно в Багряные земли. Именно с таким звуком захлопнулись створки спускающего воздух органа, когда Ричард тоже расслышал посторонний шум и заметил в витражах отблески мелькавших снаружи огней. После этого люди Рокэ, получив наконец разрешение, спешно выволокли их на улицу через крохотный боковой выход в противоположной стороне собора. На постель в особняке Окделл рухнул уже молча и уснул с чувством выполненного долга, предоставив Рокэ самостоятельно объясняться по поводу случившегося. Он сквозь ресницы покосился на устало трущего лоб кардинала. Знать бы ещё, как их нашли. Он ведь специально взял трезвых сопровождающих, чтобы избежать ненужных встреч и подчистить следы, если таковые останутся. Где-то в сознании смутно мелькали огни факелов преследователей, но это, скорее всего, воспоминания от двоившихся в глазах огнях свечей, с которыми Хуан встречал их возвращение на пороге. Не только оруженосец, но и Первый маршал под утро вернулся домой крайне уставшим. И с радостью отправился бы сейчас туда же, однако шансы, что кардинал сдастся первым и отпустит его восвояси, были ничтожно малы. А потому пора было действовать. — Если пожелаете, я напишу маэстро и велю выслать для вас записи наиболее выдающихся его мелодий религиозного содержания. «Гнев Создателя» и «Закатное пламя» в его интерпретации звучат весьма неплохо и свежо. Он с неудовольствием отвёл взгляд от бликов утреннего света в гранях перстней, режущих глаза и отдающихся болью в многострадальной голове Первого маршала. Даже если у Окделла сейчас нет ничего подходящего, Рокэ позаботится, чтобы к концу месяца оба произведения были написаны и оказались у кардинала на столе. К тому моменту и старик подуспокоится, и он сам подыщет другие весомые доводы для примирения, пока не приходящие в гудящую с недосыпа голову.