Часть 1

      — Так не пойдет, — говорит им Макс, хмурясь. Женя сама понимает, что не пойдет, и Вова явно тоже — на этой олимпиаде они провалились с таким треском, что из Пхенчхана наверняка до самой Москвы слышно было. Они ехали с тем, чтобы удержать олимпийское золото в парах в России, и пусть они правда рады оба за Алену — ну странно было бы иначе, учитывая что они видели всю ее борьбу — это не меняет того, что они пролетели вообще мимо подиума. — Вы слишком много времени тратите друг на друга, вот что мешает вашим тренировкам.       — Говорит тот, который женился через полтора года после Олимпиады на своей же партнерше, — шепчет она Вове, не на ухо, а просто тихим бурчанием себе под нос, так, чтобы он услышал. Благо они хоть недалеко друг от друга сидят, она снова в него плечами вжимается в попытке быть ближе, а его рука опять обвивает ее, притягивая ближе, и ладонь ненавязчиво на ее бедре лежит. Вова ухмыляется, ее услышав — до Макса ее шепоток явно не долетел.       — Ну и что ты предлагаешь? — спрашивает Вова вместо ответа ей. Макс улыбается этой своей сумасшедшей улыбкой, от которой разве что морозец по коже не пробирает.       — Вы, ребята, расстаетесь. И разъезжаетесь. И вы меня не поняли, это не предложение. Это указание.       Жене очень хочется послать его нахуй громко и отчетливо, чтобы он точно понял, куда ему идти. ***       — Как далеко разъехаться, он не сказал, разве нет?       Вова упирает руки в бока, весьма довольный собой и уверенный в себе. Женя смеется и тянет его к себе, чтобы на колючей щеке оставить поцелуй, и уже к его губам тянется, когда он между ними проворно ладонь выставляет.       — В чем дело? — хмурится она. Вова улыбается уже менее уверенно и менее радостно.       — Мы Максу обещали, что выполним его указание. Расставание там тоже было.       Она хмурится еще больше: вот ведь. Подловили. Смысл тогда был его вещи из их общей спальни перетаскивать в соседнюю комнату? Если они расстались, могли бы и правда разъехаться, раз так обстоят дела. Нет, должно быть что-то, что исправит всю ситуацию, думает она.       — Какого хрена он вообще так активно распоряжается, — бурчит она, из объятий Вову выпуская и плюхаясь на диванчик с размаху. — Он нам тренер, а не мамочка. Пусть идет Лику воспитывать, а не нас, вон, ребенку год уже, пора начинать.       — Ну вдруг он лучше знает, как надо, — вздыхает Вова. — Надо его слушать. Нинмихална сказала, что он теперь отвечать за нас будет, а значит, будет стараться сделать как лучше.       — Нинмихална нас, походу, просто ненавидит за отсутствие медали, — ворчит Женя, сворачиваясь клубочком. Вова, помедлив, садится рядом с ней и притягивает ее к себе под бок. Чисто по-дружески. Она глаза прикрывает и вдыхает глубоко-глубоко его запах.       Ну будто ничего и не изменилось, на самом деле. ***       — Вов, — сонно бормочет Женя, — мне кошмар приснился. Поговори со мной.       — Да я уже слышал, — он вздыхает, и ей стыдно становится. — Ты, по-моему, не только на всю квартиру, но и на весь этаж кричала.       — Извини, — она носом хлюпает. — Я не специально, ты же знаешь.       — Знаю, — фыркает он. — Иди ко мне. Под бок. Как обычно.       — Не пойду, — бурчит она, и может поклясться, что слышит, как он закатывает глаза. — Просто поговори со мной.       — Жень, — непонятно, чего в голосе Вовы больше, смеха или смирения, — мы с тобой в одной квартире. В соседних комнатах. Ты могла прийти ко мне сразу, как тебе приснился кошмар, залезть под бок, и уже успокоиться давно. Вместо этого ты звонишь мне посреди ночи, чтобы я с тобой поговорил.       — Снаружи одеяла холодно, — парирует она. — Когда мы с тобой в одной кровати спали, так можно было сделать, сейчас долго и сложно и вообще. И почему вообще я должна оправдываться, если это ты виноват в том, что мы спим теперь в разных комнатах?       — Почему я виноват в том, что если мы спим в одной кровати, мы не можем спать просто как друзья? — теперь Вова точно смеется, это слышно. — Ладно. Я надеюсь, ты не заперла дверь комнаты. Раз ты не идешь ко мне, я иду к тебе.       — Зачем? — если она услышит ответ на этот вопрос, будет хорошо. Вместо этого в трубке короткие гудки, и слышен хлопок двери, а потом открывается дверь в ее комнату, и Вова босиком прошлепывает к ней, кутаясь в одеяло.       — Затем, что тебе приснился кошмар, — говорит он, наконец, таким тоном, будто она ребенок малый и нуждается в пояснениях. — А значит, мы оба берем себя в руки и ведем себя как друзья, чтобы помочь тебе справиться с этим. А то я тебя знаю, щас опять собраться не сможешь. А нам завтра в Милан лететь. ***       — Поговори со мной.       Женя переворачивается с бока на спину и привычно устремляет взгляд в потолок. В комнате горит только ночник, свет от которого всегда раздражал Вову, привыкшего спать в темноте — она привыкла уже к тому, что он не бурчит по этому поводу, но ей этого не хватает. Света достаточно для того, чтобы в полутенях, застывших на потолке, угадывать новые и новые фигуры. Фантазия у нее всегда была богатой.       — Опять заснуть не можешь? — вздыхает Вова в трубке. — Тебе денег не жалко на эти звонки?       — Если ты не заметил, я перестала есть сладкое, — хмыкает она. — Разговоры с тобой лучше. И тебе легче меня в поддержках возить будет и в подкруты бросать, если я похудею.       — Если ты похудеешь еще, — он выделяет голосом последнее слово, и сдержать смешок сложно, — ты с очередного подкрута в космос улетишь, и придется мне другую партнершу искать. Прекращай страдать херней, Жень. Хочешь, я тебе буду сам покупать сладкое?       — Ага, и не сможешь меня поднять? — она усмехается снова. Вова ржет в голос.       — С твоим метаболизмом и нашими нагрузками самое плохое, что произойдет, это ты наберешь грамм двести. Мы их с тобой быстро сгоним.       Молчание, воцаряющееся после этого, достойно финальной сцены «Ревизора», только еще и неловкое. Уже несколько месяцев, думает Женя, нет даже речи о том, чтобы согнать наеденное так, как они это раньше делали. Она, конечно, иногда пользовалась тем, что оставалась одна в квартире, но разве ж это то же самое?       — Мне не нравится рубашка, — разрывает Вова тишину, тему переводя совсем неумело. — Ну, для короткой.       — В футболке было лучше, — соглашается Женя, цепляется за это. Не надо сейчас, перед этапом, говорить о том, как ей не хватает его. ***       — Бла бла проебали бла бла лузеры, — Женя передразнивает тон Макса, обиженно губы дует, падая на кровать. Вова стоит рядом, живое воплощение терпеливости и смирения, ни словом, ни взглядом не порицающий ее за вторжение — это вообще-то его номер, и он имеет все право ее выгнать, но он этого не делает. Золото, а не мужчина. Хоть какое-то золото, думает она. И хоть кто-то о ней заботится, даже если эта забота выражается в том, чтобы не выгонять ее из своего личного пространства. — Вов, ну он меня достал, не работают его советы. Что мы, выигрывать начали больше? Сильнее стали? Мы в рейтинге первая пара мира, а на деле вот уже второй раз за сезон нас обгоняют те же самые.       — Будь терпеливой, — советует он мягко в ответ. — Это его первый опыт в качестве тренера. Первый блин комом, ты же знаешь.       Знает. А еще знает, что Вова вечный миротворец и само спокойствие. Ему бы таким же спокойным и миролюбивым уметь оставаться, когда она проебывается в каких-то деталях, думает она почти зло совершенно неожиданно для самой себя. Потому что ощущение каждый раз возникает такое, что он ее сейчас задушит к чертовой бабушке. Ей не этого хочется. Ей хочется, чтобы все было как прежде, как до тех указаний, чтоб им и Максу неладно было.       — Я устала, Вов, — признается она неожиданно для самой себя. — Тебе, может быть, и нормально со мной дружить, а я устала.       — Ты меня теперь ненавидишь, да? — Вова будто сникает вмиг, садится рядом с ней на кровать, плечи опустив, и ей смешно становится. Ну что за дурень. Она вместо ответа садится, за плечо его к себе притягивает, и целует так, как раньше. Он замирает лишь на миг, вздрагивает всем телом, будто от электрического разряда, и, кажется, отпускает себя — перетягивает ее к себе на колени, пальцы ей в волосы запускает, не позволяя отстраниться, другой рукой бедро ее сжимает, заставляя ближе прижаться, и не то чтобы она была против.       Все совсем как раньше. Хоть ненадолго.       — Кажется, дружить плохо получается у нас обоих, — смеется она ему в плечо, жадно ртом дыша, когда воздуха катастрофически перестает хватать и приходится друг от друга оторваться. Ее ладони под его свитером, и она не собирается их оттуда вытаскивать в ближайшие пару минут, как минимум.       — Кажется, так, — соглашается он неожиданно легко и покладисто. — Ну и ладно. Не больно-то и хотелось.