Поле боя

      Впервые он видит её спустя пять лет после войны — прошли годы, полные всевозможных преобразований, реконструкций и реформ. Издаются законы, подписываются мирные соглашения, сдвигаются границы наций. Медленно, но верно возводится фундамент Нового Мира.        Эти пять лет Сокка проводит везде и нигде одновременно. Он модернизирует Южный полюс и демократизирует Северный; помогает сгладить классовые различия в Ба Синг Се и восстанавливает логистику Омашу; налаживает торговлю в Кальдере и продвигает международный туризм на Изумрудном острове. Периодически он даже работает над тем, что зовёт «Объединённая Республика» — это больше концепция, чем реальный проект, но Сокка позволяет себе быть амбициозным.        Он везде и нигде одновременно. И посол, и сенатор, и обычный гражданин. То друг, то враг народа — в зависимости от того, чего и от кого хочет. Но в Нации Огня он почти всегда желанный гость. По крайней мере, Зуко приветствует его как родного брата, и у него всегда есть право присутствовать на Совете, даже если некоторым министрам это не нравится (говорят, он шпион, он подрывает нацию, он враг — но Сокка сделал так много для процветания этой погрязшей в войне страны, что их аргументы просто безосновательны)       Итак, впервые он видит её спустя пять лет. Прошло пять лет с окончания войны, но Азула выглядит так, будто никогда не уходила с поля боя. На ней доспехи с заостренными наплечниками, и за её спиной развевается королевская мантия, и в её волосах корона с тремя языками пламени, и в её взгляде — ни то глыбы льда, ни то пожар.        Сокка много чего слышал о ней. От Зуко, от граждан Нации Огня, от секретариата Ба Синг Се и даже от некоторых северян. Он слышал многое — и никогда не ожидал увидеть всё сразу.        Они встречаются на Совете. Азула восседает по правую руку от Зуко, как его главное доверенное лицо, и препарирует министров острыми вопросами.        — Ещё предложения, министр Го? — требует она от представителя Царства Земли.        Они обсуждают тарифы на сталь, и Сокка не может не восхититься. Запасы стали Народа Огня — издержки войны. Нужно обладать определённым талантом, чтобы выступать с претензиями, а не с оборонительными речами.        — Мы готовы поддержать техническое сотрудничество в области сталеварения, — продолжает Азула лоббировать за свои идеи, — но отказываемся понижать стоимость наших ресурсов. Вы можете развивать потенциал магов металла, но не за счёт бюджета Нации Огня.        — Иными словами, — вмешивается Зуко, — мы готовы рассмотреть идею обмена капиталами, но не снижения тарифов.        — Верно, — соглашается Азула. — Мы можем предоставить исследовательские гранты на развитие двухфазовой техники сталеварения, но производство будет запущено на территории Нация Огня. Это логично и выгодно с экономической точки зрения. У нас есть оборудованные месторождения; доставить людей к ним будет проще и дешевле, чем спонсировать оснащение ваших рудников.        Она величественная и грозная. Она двигается как генерал армии, говорит как скользкий политик и рассуждает как признанный учёный. Она холодная сталь, выкованная в самом горячем огне. Меч, рассекающий камень.        — Это разумное решение, — вступает Сокка. — Если у вас нет каких-то других оснований для снижения тарифов, министр Го?        Потому что, конечно, нет. Развитие сталеварения с помощью магов металла — это только повод приобрести ресурсы по дешевой цене. Сокка почти удивлён, что этот вопрос обсуждается серьёзно, но иногда Царство Земли считает себя вправе требовать от Нации Огня уступок, на которые они никогда не пойдут.        — Отлично, — сдаётся под натиском большинства министр. — Я передам ваше решение царю.         Они переходят к следующей теме — и Сокка почти не замечает, как Совет заканчивается.        Министры Царства Земли расходятся. Азула и Зуко встают с мест, тихо обмениваются мнениями — и почти одновременно поворачиваются в его сторону.        Зуко приветствует его как брата, но, когда Сокка поворачивается к принцессе, помещение наполняется напряжением. На ней королевские доспехи, и внезапно Сокка вспоминает, как прижимал её к стене в День Черного Солнца — и Азула, лишенная магии, ухмылялась, словно её кожа была неуязвима для острия меча. Словно она была всесильной.        Тогда она тоже носила королевские доспехи, и Сокку охватывает легкая дрожь.        — Посол, — перерезает она его мысли.       Остро. Немногословно — зато как многозначительно.       — Принцесса, — признаёт он её.        И больше не может сказать и слова.        Тогда, пять лет назад, принцесса ухмылялась, словно владела всем миром. Теперь она не ухмыляется — на её лице застыло нейтральное выражение, и только взгляд выдаёт эту вызывающую уверенность в себе.        Сокка не может соврать: он уже давно желал этой встречи. Об Азуле говорят разное. Ему интересно, что из этого правда: она изменилась вместе с миром или всё-таки осталась прежней?        Зуко прокашливается.        — Полагаю, вы видитесь впервые, — смущенно говорит он. — Азула, как правило, разбирается с делами местного значения или с внутренней логистикой, но сейчас она во дворце, так что…        Что? Поладьте, пожалуйста, потому что вы мой лучший друг и моя сестра, о восстановлении которой я забочусь уже добрые четыре года?        Ну, да. Конечно.       — Рад встрече, — предлагает Сокка выход из неловкого молчания.        Азула одаривает его взглядом. Таким… пронзительным. Под таким могут содрогнуться горы. Сокка тоже мог бы, да гордость не позволяет.        Однажды он имел с ней дело — выстоит и в этот раз.       — Допустим, взаимно, — в конце концов кивает принцесса и поворачивается к Зуко. — Вечером занесу тебе законопроект. Рассмотришь до конца недели?        — Мне хватит и минуты, чтобы поставить печать, — улыбается Хозяин Огня.        Азула качает головой.        — Твоя наивность не знает границ, Зузу.        Попрощавшись с ними одним едва заметным кивком, она уходит. Напряжение выскальзывает из помещения вслед за её королевской мантией — Сокка буквально чувствует, что ему стало легче дышать.        — Ты уверен, что доверяешь ей, да? — на всякий случай спрашивает он у друга.        Зуко застенчиво улыбается.        — Мы много работаем, — только и говорит он. — Она… делает правильные вещи. Мне физически больно это признавать, но без Азулы Народу Огня потребовалось бы гораздо больше времени, чтобы справиться с кризисом производства. И её реформы, как правило, устраивают и министров, и старейшин. Последняя образовательная — её рук дело.        Сокка это знает. Об Азуле, опять же, говорят — многое и многие.        — Она хороша, — соглашается он. Не может не согласиться. — Но просто… ты ей доверяешь?        — Сложно сказать, — мнется Зуко. — Я верю, что Азула сделает всё на благо Нации Огня. И нам не повредит немного её жесткости в международных вопросах, сам понимаешь. Но… нет, я не могу сказать, что не мучаюсь параноидальными мыслями, когда она на другом конце страны улаживает конфликты с расформированными войсками.       — Тогда почему ты вообще позволяешь ей заниматься этим?        — Потому что военные её слушают. Они видят в ней генерала, нашедшего себе место в мире без войны — и верят, что смогут также.        Это если Азула не собирает войско у него за спиной, конечно. Сокка бы не удивился. Он чувствует невысказанную угрозу в каждом её жесте и прямое требование в каждом взгляде. От неё просто несёт силой. Прошло пять лет с окончания войны, но Азула выглядит так, будто никогда не покидала поля боя — и она нападает, а не защищается.        Но, как бы то ни было, Сокка не желает разжигать конфликт. Зуко действительно заботится об Азуле как о последнем члене расколотой семьи, которого ещё можно спасти. Четыре года возрождает её из пепла, оправдывает в трибуналах, ставит рядом с собой, наплевав на последствия. Это должно что-то значить.        Он поднимает руки в безоговорочной капитуляции.        — Как скажешь, дружище. Рад, что вы нашли общий язык.        Зуко смеётся. Сокка только надеется, что его мечты о склеенной семье не разобьются о реальность. 

***

      Второй раз он видит её вечером того же дня, на торжественном приёме, организованном Хозяином Огня для гостей и знатных граждан Нации. Фарс в чистом виде — и, к сожалению, неотъемлемая часть Нового Мира. Сокка повидал сотню таких приёмов и посетил десятки званых ужинов. На каждом из них чиновники и министры ведут себя как лучшие друзья, словно несколько часов до этого они не бились друг с другом за столом совещаний. Словно они не вцепятся друг другу в глотки при первой возможности.        Сокку от таких мероприятий тошнит — и всё же он играет свою роль, как порядочный общественный деятель. Ему двадцать два, и он привык к политике.        Азула, видимо, тоже.        Сначала она держится возле брата, как и полагается принцессе Нации. Она приветствует гостей с холодными улыбками, осматривает их расчётливыми взглядами и некоторые руки пожимает с излишним давлением. Люди ей кланяются — кто-то из уважения, кто-то из страха. Некоторых она удостаивает кивками.        Затем, как только заканчивается приветственная часть, она начинает лавировать по залу, будто корабль в бушующем океане. Сокка издалека наблюдает, как люди оборачиваются ей вслед. За её церемониальными доспехами следует шлейф мантии, за её мерными шагами поспевает шепот разнообразных мнений.        Он прислушивается. Одни говорят, она деятельна. Другие говорят, она опасна. Сокка не может поспорить ни с кем из них.        Его взгляд всё время возвращается к Азуле. Неудивительно, что среди прескучного разговора с каким-то дворянином Царства Земли его внимание совершенно случайно задерживается на том, как она носит доспехи.        Это гордость. Это вызов. Демонстрация в чистом виде.        Сокка, без прикрас, поражён.        Нация Огня проходит процесс демилитаризации; военная форма больше не является официальной парадной за исключением церемониальных нагрудников королевской семьи — и к ним, как правило, относятся настороженно. Зуко иногда жалуется, что ему некомфортно в доспехах, что это напоминает о военных временах. Но Азула — Азула носит церемониальные доспехи как генерал, и это зрелищно.       Она не похожа ни на одну придворную даму. Она сама по себе, в своей броне, обернутая в свой статус и в свою власть. Люди то обходят её стороной, то тянутся поговорить с ней — духи, Азула в самом центре внимания. О ней говорят. Её боятся, но в то же время и восхваляют.        Сокка не может не поразиться тому, во что она превратила свою репутацию.        Пару лет назад об Азуле говорили как о сумасшедшей дочери Озая. Теперь она прославленный политический деятель. И, в отличие от большинства, она не стыдится своих военных преступлений — она носит подобно трофеям.       Её захват Ба Синг Се вошёл в историю как «бескровный переворот», аморальный, но гениальный стратегический ход. Её действия в День Черного Солнца преподносятся как жертвенная защита интересов страны. Весь её вклад в военную политику отца — всё вывернуто так, будто она прежде всего была гением военной тактики и только потом машиной для убийств.        Сокка знает политику. Он варится в ней уже пять лет. Он знает, сколько усилий было вложено в преобразование слухов от «спятившая принцесса» до «гений, сражавшийся не на той стороне». Он может себе представить, как много они с Зуко работали над этим новым образом — и всё же поражается, как персонаж принцессы не развивается ни по одному из стандартных сценариев.        Она не раскаивается в грехах. Она не извиняется за содеянное. Она не молит о прощении и не твердит о том, что изменилась.        Она только признаёт ошибочность некоторых своих убеждений и заявляет, что работает над Новым Миром — всегда во благо Нации Огня и никогда не ради других стран.       Не ради мира как такового. Только ради благополучия своего народа — чем бы оно ни было.        Это, конечно, впечатляет. Сокка даже не думает отрицать, что очарован.

***

      В какой-то момент его рассуждений круг замыкается, и они с Азулой оказываются друг напротив друга. Торжественные приёмы — это всегда один и тот же сценарий. Они, известные представители своих народов, должны разговаривать — дипломатическая видимость или что-то в этом роде.        — Принцесса.        — Посол.        Только что сказать?        Это их вторая встреча, и он снова не может найти слов — как смущающе.        Что ж. Сокка прокашливается.        — Ваша последняя образовательная реформа впечатляет, — признаёт он, потому что должен.        Это одно из последних достижений Азулы. Интересно, сколько раз за сегодня она слышала похожие слова?        — Как и ваше последнее соглашение с Севером.        Вероятно, столько же, сколько он — про этот договор.        — В этом не только моя заслуга, — стандартизированно отвечает Сокка. — Соглашение — результат долгой совместной работы двух народов.        — И всё же проект был вашим, посол. Я изучала приложения. Идеи по развитию инфраструктуры… разумны.        — Благодарю, Ваше Высочество.        — Не стоит, — отрезает Азула. — Мой брат упомянул, что вы сейчас работаете над идеями по развитию международной логистики. Просветите меня?        Есть ли у него шанс отказаться и не вызвать международный скандал? Будь Зуко проклят. 

***

      Каким-то образом они большую часть оставшегося вечера проводят вместе. Периодически расходятся, чтобы поддержать несколько светских бесед, но спустя время вновь находят друг друга. Поначалу случайно, ведомые круговоротом собеседников. Затем, глупо это отрицать, намеренно.        С Азулой интересно говорить. Они с виду обсуждают экономику — а по факту бросаются друг в друга кинжалами. Она не соглашается со многими его идеями, он не поддерживает многие её взгляды. Иногда они в два голоса подшучивают над придворными, но, как только речь заходит о торговле, сталкиваются лбами и бадаются до тех пор, пока не приходит время разойтись по разным углам зала.        Потом они снова встречаются — и всё начинается заново.        В конце вечера для более узкого круга гостей организовывают ужин, и Сокка достаточно смел, чтобы спросить:        — Составите мне компанию, принцесса?        — Не вижу здесь никого более примечательно, посол.        Хотя их места и так рядом. Зуко восседает в центре стола, Азула — справа от него, и Сокка — справа от неё. Как почётный гость Нации и прочее, прочее.        Ужин… скучен. За столом они вынуждены поддерживать тот вежливый разговор, от которого отказались пару часов назад, без прямых препираний и насмешек. Это удручает. Пару раз им удается прошептать друг другу какие-то колкости, но выкроить момент, когда никто не смотрит на принцессу и посла, довольно-таки сложно.        Так что, да. Ужин скучен.        До тех пор, пока министр Го не произносит свой тост. Сокка, честно говоря, прослушивает почти всё, но улавливает самое главное:        — …И, может, прошло всего пять лет с капитуляции Нации Огня, но уже сейчас Кальдера — один из двух мировых центров экономики. Больше нет выигравших и проигравших. Я рад, что мы все здесь работаем над общим прогрессом. Спасибо!        Стол аплодирует, но взгляд Азулы заостряется, её спина напрягается, её безразличное выражение лица обретает хладнокровные черты.        Сокка замечает эту реакцию лишь потому, что ищет. Потому что знает, как для Нации Огня важен статус, с которым завершилась война. Не было капитуляции. Было трёхстороннее соглашение о мире, без выигравших и проигравших.        О, нет.        (О, да)        Он предчувствует шоу, когда Азула поворачивается к брату. Её взгляд, должно быть, что-то выражает — Зуко кивает с серьёзным выражением лица — и она принимается ждать. Сокка даже не лезет с вопросами и насмешками. Он ждёт вместе с ней.        Спустя положенное время Азула поднимается, чтобы сказать свой тост. Стол умалкивает — каждая пара глаз обращается на принцессу. Сокка видит сталь в её глазах и намерение биться в её движениях.       Что ж. Этот тост он не прослушает.        — Я рада видеть вас всех в нашей столице, — начинает Азула с острой улыбкой. Пламя свеч отражается от её доспехов, как её слова отражаются от стен. — Спасибо, что посетили нас. Послевоенное время выдалось тяжелым для всех, и вот, спустя пять лет после подписания трёхстороннего мирного договора, мы можем смело говорить об идее Нового Мира, где прогресс достигается обсуждениями, а не завоеваниями. Обоюдное решение всех наций прекратить боевые действия привело нас к новому этапу. — Её тон твердеет, и она так отчётливо выделяет министра Го взглядом, что нельзя неверно истолковать сообщение. — Мы начали реконструкцию с идей о равенстве и под лозунгом независимости — так пусть этот принцип не будет забыт никем. Спасибо!        Министр Го краснеет от смущения, пока зал взрывается аплодисментами.        Сокка сомневается, что когда-либо видел такую бурную реакцию от Народа Огня. Они выражают не столько восторг, сколько поддержку — их овации больше похожи на боевой клич. Они знают, что означает равенство, о котором говорит Азула: не равенство наций, а равенство сторон в заключении мира. Они ликуют, превознося свою принцессу и свой народ.        Азула бросает Зуко довольный взгляд. Хозяин Огня кивает и адресует ей бессловесный тост. Должно быть, это особый диалог: она становится такой довольной, что маска равнодушия на момент сменяется улыбкой.        — Хорошо сказано, принцесса, — спустя минуту шепчет Сокка ей на ухо и выпивает своё вино.        Азула приподнимает бровь.        — Благодарю, посол. 

***

      Они встречаются вновь и вновь весь следующий месяц: на собраниях и на обедах, в коридорах дворца и в библиотеке, на тренировочных площадках, однажды даже на кухне. Везде.        Пусть Сокка чаще видит её в повседневной одежде, чем в церемониальных доспехах, остальное никогда не меняется: корона с тремя языками пламени в волосах, суровый взгляд и вызов в каждой фразе. Азула манит. Сокка никогда не думал, что его так может тянуть к одному сплошному противоречию, но интенсивность их споров, содержательность их мыслей, слияние их идей — духи, он погряз по уши в их вечной конфронтации.        Они встречаются слишком часто, чтобы это было случайностью. Проводят вместе так много времени, что в какой-то момент слухи выходят из-под контроля. Требуется пара колких фраз, несколько скрытых угроз — и люди мудро решают молчать. Азула, может, и угроза сама по себе, но он тоже знает, как пользоваться властью.       Они встречаются… ну, постоянно. Везде и всюду.        Однажды пересекаются на пороге додзё: Азула тренировку закончила, Сокка на свою только пришёл. В этот день они договариваются однажды провести спарринг без магии и меча и спорят на сотню золотых, кто победит. Сокка хочет верить, что одержит верх, но не может не сомневаться. (Он также старается не думать о том, как восхитительно блестит от пота её обнаженная кожа. Честно, старается)        В другой день они сталкиваются в библиотеке и несколько часов спорят по поводу легендарного сражения на Перевале Лавовой Реки — всё не могут решить, какая же сторона допустила больше ошибок три сотни лет назад. Азула настаивает, что Зор-завоеватель мог бы одержать верх, будь у его армии больше ресурсов, и Сокка, в свою очередь, пытается доказать, что люди Дай-Дзао Первого были лучше обучены и просто недооценили ландшафт.       Они, как и всегда, не приходят к общему знаменателю, но это спор больше ради самого спора, чем из реального расхождения взглядов. Так уж у них принято: Азула подвергает сомнению буквально всё, что он принимает за правду, и Сокка отдаёт ровно столько же, сколько получает.        Они регулярно встречаются на Советах — и об этих их препирательствах не знает только ленивый. Но эти споры эффективны. В последнее время Зуко даже перестал их разнимать, и однажды Сокка краем уха слышит, как министры делают ставки, кто из них первым убьёт другого.        Сам он поставил бы на Азулу. Просто потому что её молнии быстрее его меча. 

***

      — Не знаю, как, но вы хорошо сработались, — отмечает Зуко, когда у них двоих наконец появляется возможность провести вечер вне дворца. — Планируете заговор против меня?        — Ага. Я стану новым Хозяином Огня, Азула будет генералом моей армии. Мы уже всё спланировали, дружище. Прости.        — Думаешь, она не отнимет у тебя трон при первой же возможности?        Сокка пожимает плечами.        — Если отнимет, то отдаст через неделю. Иначе со скуки помрёт.        И это, удивительно, правда. Они редко говорят о личном, но из всех дискуссий Сокка успел составить портрет внутреннего мира Азулы. Она едва выносит занудства министров, с которыми работает в качестве советника Хозяина Огня — ей быстро надоела бы вся бюрократия, с которой на постоянной основе возится Зуко.       У неё ум стратега и нрав бойца. Ей нужны проекты, над которыми можно работать, а не вечные обсуждения на пустом месте и длительные приёмы гостей. И Азула — золото, когда нужно чего-то добиться, но она совершенно не умеет идти на дипломатические уступки.        Здесь они с братом хорошо дополняют друг друга. Зуко — либеральный правитель, любимец всех народов. Он может вежливо признать ошибки Нации, чтобы наладить международные отношения, но именно Азула — гарант того, что никто не посмеет тыкнуть их этими ошибками в лицо. Они работают слаженно, как машина. Они двигают Нацию к расцвету.        — Если ты так говоришь, Хозяин Огня Сокка, — шуточно кланяется ему Зуко, — то кто я такой, чтобы не верить.        Они оба взрываются приступом хохота и отпивают ячменного пива.

***

      Они оба ужасно, просто до одури пьяны, когда возвращаются во дворец среди ночи.        Сокка давно так не отдыхал, год или около того. У него всегда так много дел и забот, проектов и идей, что это освежающе — забыть проблемы международного масштаба и просто выпить с лучшим другом. Так, будто они самые обычные люди, а не мировые деятели. Будто на их плечах не лежат судьбы целых народов.        Они расслабляются до такой степени, что сбегают от стражи и умудряются попасть в нелепую передрягу с продавцом капусты — и на следующий день Зуко вынужден пересказать ему всю историю, потому что Сокка вообще мало что помнит с того вечера. Хотя слушает он вполуха. Его мысли заняты другим воспоминанием, не столько реальным образом, сколько плывучим ощущением.        Прикосновение чужих мягких губ к его собственным. Поцелуй со вкусом вишни и табака.        Надо же. Он не знал, что принцесса курит. 

***

      Сокка, опять же, не помнит ничего из того вечера. Он не знает, при каких обстоятельствах случился их поцелуй, и не имеет ни малейшего понятия, чем он закончился. Помнит только ощущение мягкости. И такое глубокое чувство удовлетворения, что по коже бегут мурашки.        Но он уверен, что поцеловал именно Азулу, а не кого-то ещё. Во-первых, это объясняет лёгкий ожог на его шее. Во-вторых, он просто… знает, что это была Азула, и всё. Всё!        Его уверенность не подрывается ни на миг, даже когда принцесса при их следующей встрече ведёт себя так, будто ничего не произошло. Сокка подыгрывает, — что ещё ему остаётся делать? — и они отправляются к тренировочным площадкам, чтобы провести спарринг без магии и меча, о котором договорились ещё две недели назад. На кону — сотня золотых. Грош по сравнению с гордостью, в ставках заявленной по умолчанию.        (Ей понравился поцелуй? Она вообще хотела его целовать? Хотел ли он?)        День ясный. Тёплый, но не жаркий, со свежим ветерком, раздувающим их волосы, пока Сокка и Азула расходятся по разным углам площадки. Они упорно держат зрительный контакт: угрожая, насмехаясь, издеваясь, бросая вызов — стандартный набор их взаимодействия.        День не жаркий, но что-то внутри Сокки пылает с яростью синего огня, и, как только объявляется начало боя, он наступает сразу же, не успев сделать и вдоха. Азула уворачивается — бьёт его в левый бок — промазывает. В её глазах блестит ярость, и она перекатывается, чтобы избежать его правого хука. Оборачивается — почти получает по челюсти — успевает пригнуться.        Сокка ухмыляется и чуть не упускает момент, когда она замахивается с круговым ударом ноги.       Духи, она действительно хороша.        Сокка изо всех сил старается поддерживать свою позицию нападения. Уйдёт в защиту — сразу проиграет. На его стороне может быть физическая сила, но Азула быстрее и ловче; если он позволит ей нападать, то просто не сможет угнаться за темпом — сейчас-то, в своей выигрышной позиции, еле поспевает.        В один момент она пытается обмануть его и держит правый бок намерено незащищенным. Сокка знает, что это блеф, но делает вид, что стремится атаковать — и в последний момент изворачивается так, чтобы нацелиться на её левую руку. Не получается: принцесса оказывается готовой.        Он осыпает её множественными ударам, но каждый из них Азула блокирует чуть ли не наперед. Среди этого вихря Сокка умудряется выкроить момент, чтобы поставить ей подножку — и, чудо, преуспевает: она падает, но откатывается и поднимается быстрее, чем он успевает что-то сделать.       — Хороший ход, посол, — отмечает Азула, когда они стоят на достаточно безопасном расстоянии друг от друга.       И Сокка знает: теперь она готова к нападению. Застать её врасплох второй раз не выйдет.        — Удивлена, принцесса?       — Немного.        Он едва успевает заметить момент, когда Азула снова бросается в бой. Теперь она нападает и делает это, как если бы покоряла пламя: стремительно, яростно, беспощадно — удар, удар, подножка, удар. Ей даже удаётся повалить его на спину и придавить сверху, но Сокка оказывается сильнее: рывком он меняет их положение, но, к своему несчастью, не успевает заблокировать её ноги, и Азула изворачивается так, чтобы коленом выбить из его груди дыхание — мощно, свирепо, неудержимо.        Он даже не пытается понять, как это у неё вышло, только откатывается в сторону и едва успевает встать на ноги, когда они снова вступают в этот свой танец ударов и подножек.        Проходит достаточно много времени, чтобы они оба начали уставать. Сокка даже перестаёт запоминать их ходы, как обычно делает на тренировках, чтобы потом изучить каждый свой промах. Теперь его мысли заняты лишь одним: как бы подкрасться к неугомонной принцессе, как бы выкроить момент, чтобы выбить землю у неё из-под ног.        (В какой-то момент он думает напомнить про поцелуй, чтобы смутить её, но это было бы жульничеством без права прощения. И, ну, что ж. Ему бы не хотелось поднимать эту тему таким образом. Он даже не уверен, что вообще хочет поднимать эту тему. Любым образом)        В конце концов ему снова удаётся прижать её к земле, и на этот раз у Азулы нет возможности выпутаться. Пот стекает по её вискам, мышцы подрагивают в последних попытках вырваться из его захвата. Бесполезно. На её стороне могут быть ловкость и скорость, но сила в этой партии — преимущество Сокки.        — Сдавайся, принцесса.        Азула практически рычит, разочарованная в своём проигрыше, но, дернувшись еще раз, послушно расслабляет мышцы.        — Поздравляю, посол, — сквозь тяжелое дыхание говорит она. — Твоя взяла.        Теперь, по всем правилам, Сокка должен отпустить её, но ему абсолютно не хочется этого делать. Какую границу в своей голове он перешёл, поцеловав её на пьяную голову?        (Как будет ощущаться это положение, если она обернёт свои руки вокруг его шеи, а ноги — вокруг его талии?)        — Сокка?        — Да, — опоминается он и тут же слезает с неё. Наваждение сбрасывается, как пелена. — Напоминаю: с тебя сотня золотых.        Азула фыркает, поднимаясь на локтях, и всё её существо сочится негодованием. Он ничего не может поделать со своей волчьей ухмылкой.        — Кто-то не умеет проигрывать.        — Это потому что я никогда не поигрываю.         — Никогда? Тогда почему не ты восседаешь на троне, а Зуко?        Сокка тут же осекается.        Он только шутил, но, в самом деле, напоминать Азуле про её единственный проигрыш — это худшая из идей, которая могла прийти в его голову. Особенно после того, как она проиграла бой. Двойной удар, прямое попадание. Идиот. Какой же он идиот.        Но Азула, вопреки его самым страшным ожиданиям, не злится и не расстраивается. Она не превращается в дракона, чтобы обратить его кучей пепла, и даже не бросает никакого предупреждающего взгляда — только фыркает и закатывает глаза, поднимаясь с места.       — Это было исключение, а не правило, — со знающим видом поправляет принцесса, и Сокка, мудро решив не гневать тихий океан, соглашается.        Когда они расходятся, чтобы отправиться по своим делам, Сокка не может не думать, что своей победой заработал несколько очков в глазах Азулы.        Но, духи, почему его это так волнует? 

***

      После этого они видятся всего несколько раз и всегда ненадолго. Нет Советов, на которых можно было бы спорить до криков, и Азула большую часть своего свободного времени проводит с Мудрецами за обсуждением грядущего праздника Летнего Солнцестояния. Их встречи мимолётны.       Сокка чувствует себя сумасшедшим, зацикливаясь на одной мысли, и всё же: ни разу за эти дни Азула не подаёт виду, что в какой-то момент они поцеловались.        Он ищет намёки в её словах и жестах, пытается поймать хотя бы один косой взгляд — ничего. Это его действительно расстраивает, и Сокка не видит для себя никакого другого выхода, кроме как забыть обо всём произошедшем и просто… перестать думать о том, как она прекрасна, при любой возможности. Особенно в те моменты, когда она хладнокровно доказывает свою точку зрения с вызывающим изгибом брови. Или когда насмехается над чьей-то глупостью одним лишь наклоном головы. Или когда так сосредотачивается на проекте, что забывается и нервно кусает губы.        Да, это лучший вариант. Забыть. Выбросить вон из головы. Оборвать.        Его решительный настрой ни в коем случае не означает, что у него что-то получается. Они с принцессой видятся настолько редко, насколько это вообще возможно для людей, проживающих под одной крышей, но это только ухудшает ситуацию, потому что он смеет додумывать. Много чего, на самом деле, хотя этого вовсе не хочет. Ему бы выбросить принцессу из головы, но не работает ни один логический довод, ни одно оправдание. Сокка готов биться головой о стену — до такой степени он разочарован своей неспособностью разорвать этот бесконечный цикл «хочу и не могу».       Так он думает до тех пор, пока среди очередной бессонницы, где-то на семидесятой овце, не приходит к отрезвляющему выводу.        Нет никакого цикла «хочу и не могу». Не существует такого уравнения. Корень его неспособности бросить любые мысли об Азуле кроется в том, что Сокка вообще не хочет ничего бросать.       Он не хочет прекращать думать о том, каково было бы прижать её к стене и впиться зубами в её шею — потому что, при равных прочих, предпочел бы претворить эту идею в жизнь, чем никогда не увидеть, как всегда собранная принцесса распадается на части от его прикосновений.        Он чувствует себя так, будто Катара облила его водой: поражен, сбит с толку, чуть ли не задыхается в своём осознании и не может понять, что с этим делать.        Сама по себе мысль проста: при равных прочих, он предпочёл бы иметь Азулу, а не отказываться от неё. Сложность в том, что прочие не равны. Есть множество причин, по которым это плохая идея, по которым ему не стоит придавать своему лёгкому помешательству большого значения. Так много, что не сосчитать — начиная от политических вопросов и заканчивая сугубо личными «но».        И, размышляет Сокка среди ночи, ни одна из этих причин его не волнует. Речь ведь не идёт о браке, да? Речь идёт о том, чтобы прижать принцессу к какой-нибудь поверхности и покорить её губы, тело, душу — хотя бы на короткий миг. Может быть, на несколько часов.        Проблем, по сути, никаких. За исключением того, что Азуле это даже неинтересно — иначе стала бы она притворяться, что поцелуя не произошло?        От разочарования хочется рычать, но вместо этого рука Сокки откидывает покрывало и тянется вниз. Теперь, когда он не борется со своим желанием, ему отчаянно нужно что-то сделать, чтобы притупить его. Даже если это грязно и бессовестно. Отвратительно, с какой стороны не посмотри.        Ощущения умопомрачительные, но, думает Сокка, никакое удовольствие того не стоит. Потому что на следующий день, когда они встречаются в библиотеке, чтобы вместе поработать над новым законопроектом о наследовании, он практически не может смотреть Азуле в глаза. Ему совершенно неловко находиться с ней в одном пространстве, и они что, всегда работали в такой близости друг от друга? Так, что он может ощущать запах вишни, исходящий от волос принцессы, и сходить из-за этого с ума?        — Что-то не так? — спрашивает она, когда Сокка не отвечает на какой-то её вопрос.        Он сглатывает.        — Нет. Да. Я просто плохо спал. Знаешь, думал о скором отъезде и прочее, — неловко пытается он выкрутиться.        И Азула всем своим видом показывает, что не верит, но, слава духам, молчит.        Сокка сбегает из библиотеки примерно через двадцать минут и ночью запрещает себе думать об Азуле. Он всё ещё видит принцессу во сне, но, по крайней мере, это больше не осознанное решение — представлять её таким… похабным образом.        Ему только и остаётся утешать себя этой мыслью, когда он просыпается с болезненным ощущением в паху. 

***

      Когда Сокка покидает Нацию Огня, Зуко и Азула с несколькими стражниками торжественно провожают его — традиция. Брат и сестра снова одеты в свои доспехи с мантиями, и им, наверное, жарко, но никто не подаёт и виду, что что-то не так. Хотя, когда Зуко подходит обнять его, Сокка видит каплю пота, стекающую по его лбу.        — У меня такое ощущение, что ты сейчас сваришься, дружище, — похлопывает он по спине Хозяина Огня.        — Ты прав. Улетай уже быстрее, чтобы мы могли покончить с этим фарсом.        Они оба смеются, зная, что Зуко преувеличивает. Ему, как и Сокке, не хватает друзей в этом Новом Мире. Всем приходится чем-то жертвовать, и они справляются, как только могут.        — Слушаюсь, мой повелитель.        Как только Зуко отходит назад, Сокка оказывается лицом к лицу с Азулой.        Она прекрасна в лучах солнца. Сокка не может и даже не хочет бороться с этой мыслью.        — Принцесса.        — Посол.        В отличие от брата, в своих доспехах Азула выглядит как несокрушимая скала, а не как кипящий суп. Он в который раз поражается её выдержке. Сам Сокка одет в легкие ткани, но он мечтает поскорее взлететь к прохладе — Азула же и бровью не ведёт от вездесущей жары.        Он не знает, как скоро её увидит и какие слова лучше всего подойдут, чтобы описать его чувства. Не те, которые он намерен спрятать, а те, которые хотел бы выразить вслух. Как замечательно было провести этот месяц в её компании. Какие великие дела она может совершить. Как сильно он бы хотел увидеть её поскорее, чтобы посмеяться над глупостями некоторых министров и обсудить ещё больше проектов. Как хорошо она понимает и развивает его мысли.        — Должна признаться, я с нетерпением жду нашей следующей встречи, посол.        — Не пропадай, Азула, — отказывается он от формальностей. — Я вернусь через пару месяцев и надеюсь встретить тебя здесь со свитками по истории и новыми идеями.        Она кивает и прячет лёгкую улыбку.         — Счастливого пути, Сокка.        Ему отчаянно чего-то не хватает, но это чувство легко забыть с тем, как мерцают её глаза. Они отражают свет — и, Сокка может поклясться, ослепляют его душу.        Он мог бы поцеловать её прямо здесь, на глазах у Зуко и стражи.       Но он только обнимает её, совсем легко — и в глубине души жалеет об этом всё время до их следующей встречи.