Точки соприкосновения

      Это хорошее время. Он, Азула и целый дворец с тёмными углами, закрывающимися под ключ дверьми и задергивающимися шторами.       Но никакой шторм не длится вечно, и спустя несколько дней после знаменательного бала Сокка отбывает вместе с делегатами Северного Племени Воды. Он не возвращается в Нацию Огня до осени и проводит там всего неделю, прежде чем отправляется домой, на Южный Полюс. Снова оказывается в Кальдере в середине зимы, надеясь остаться хотя бы на месяц, но вынужден почти сразу направиться в Царство Земли по личной просьбе Короля Кувея.        Затем Зуко дарит ему дирижабль последней модели, и путешествовать становится ещё легче.        Кальдера. Южный Полюс. Ба Синг Се. Кальдера. Северный Полюс. Омашу. Кальдера. Изумрудный остров — на два дня. Снова Южный Полюс. Снова Кальдера.        Так, совершенно незаметно для Сокки, проходит три года. 

***

      Довольно быстро их с принцессой дуэт становится чем-то самим собой разумеющимся, не поддающимся сомнениям, самоочевидным. У него спрашивают, где можно найти Азулу, и у Азулы интересуются, куда он планирует отправиться дальше. Через них передают поздравления и послания. Их просто воспринимают как комплект. Меч и ножны. Молнию и гром.        Поначалу они относятся к этому критически. Их отношения — не до конца признанные даже ими самими — остаются тайной для всех остальных, и иногда Сокку мучает необходимость прятаться в тени, но по большей части он согласен: так проще. У них обоих и без того много проблем, ни к чему добавлять скандальный роман.        Так что какое-то время они стараются держаться на расстоянии, но из этого ничего не получается. Требуется три дня, — три дня, наполненных вопросами «что случилось?» со всех сторон, — чтобы прийти к выводу, что это было неудачным решением.       — Так мы привлекаем ещё больше внимания, да? — стонет Сокка, бросаясь на кровать после очередного дня, проведенного без компании принцессы. Ужасного дня, безусловно.       — Полагаю, как бы сейчас ни выглядело наше взаимодействие, оно в любом случае привлечёт внимание, — соглашается Азула, садясь рядом с ним. — Люди настырны. Они увидят намёк даже там, где его нет.       Она права: как бы они ни вели себя друг с другом, это в любом случае вызовет подозрения. По крайней мере, их сомнительная близкая дружба — уже проверенное поле боя. Они знают, как с этим справляться.       — Значит, нужно заканчивать. Не скажу, что я этому не рад, — ухмыляется он, подняв голову, чтобы видеть её.       — О, нет, — ужасается принцесса. — Это значит, что мне снова придётся терпеть твою компанию.       — Попробуй убедить меня, что ты этому не рада.       (У нее не получается)       Сокке, в общем-то, всё равно, что у кого на уме. Раздражает, конечно, что его личная жизнь вызывает так много вопросов, но это не критично. У Азулы, с другой стороны, репутация. Слухи вредят её образу всеми возможными способами. Некоторые говорят, что она злостно использует его в своих целях, другие — что размякла от его присутствия. Оба варианта ужасны, как ни посмотри. Он позволяет ей злиться за них обоих.       — Я тут подумала, — спустя некоторое время размышляет Азула, отвлекаясь от проекта поправок в трудовом законодательстве. — Как бы мы себя ни вели друг с другом, это априори вызывает подозрения.       — Ты снова об этом? — почти стонет он. — Мы же это обсуждали.       — Выслушай! — ругается она. — В таком случае, нам не стоит вести себя как-то иначе друг с другом, так? — Он подозрительно кивает. — Но, возможно, стоит попробовать добавить третий элемент.       Сокка хмурится, не понимая, что она подразумевает под «третьим элементом».       — О чем ты?       Её идея — смех. Но, справедливости ради, это может сработать. Хотя бы в краткосрочной перспективе.       Возможность опробовать новый трюк выпадает спустя два месяца: на один приём Сокка заявляется под руку со знакомой северянкой, перебравшейся на Юг. Почему он? Потому что, по словам Азулы, ему уже доводилось приводить различных девушек на такие мероприятия, и это не вызвало ни одного политического скандала. Принцессе, в свою очередь, было бы беспрецедентно появиться с кем-то, кто не является её потенциальным женихом. Конечно.       (— Ты постоянно появляешься со мной.       — Мы не приходим вместе, Сокка. Это разное)       Они ведут себя в точности как обычно, но одного присутствия «третьего элемента» действительно достаточно, чтобы никто не обмолвился и словом об Азуле, когда её нет рядом. Сокка даже не ловит ни одного намекающего взгляда.       Именно тот эффект, на который они рассчитывали.        Всё равно это провал.        Девушка, Лая, хороша собой, умна и в меру саркастична. Знает, как ответить на провокацию, и может поддержать любую шутку. У неё ярко-синие глаза, в которых, если верить паре министров, можно утонуть. Она увлекается архитектурой, разбирается в физике и принимает активное участие в застройке Юга — там-то они и познакомились.        В другой жизни Сокка мог бы быть очарован. В этой Азула носит платье с орнаментом, напоминающим королевские доспехи, и его мысли не могут быть ни о чём другом.        Приём длится, казалось бы, целую вечность. Принцесса находится всего в нескольких метрах, иногда в двух шагах, и всё же ему больше чем когда-либо не хватает её присутствия. Они не избегают друг друга, но и не делят секунд единения, переходя от одной беседы к другой. Они участвуют в одних и тех же разговорах, даже затевают несколько характерных споров — но не имеют возможности обменяться комментариями, которыми привыкли делиться после таких моментов. Они рядом, но не вместе. В одном пространстве, но ужасно далеко.        С другой стороны, видеть, как Азула изо всех сил не показывает и намёка на бурлящий внутри неё вулкан, забавно. Не стоит того, но всё ещё забавно.       По завершении приёма они встречаются в коридорах и, не произнеся ни единого слова, направляются в сторону его покоев.       Стоит им только завернуть за угол, атмосфера вокруг Азулы меняется, как по щелчку пальцев. Её шаги становятся широкими, властными, резкими. С её лица исчезает и тень той вежливой заинтересованности, которую она удерживала весь вечер. Огни, освещающие коридоры, загораются синим, когда она проходит мимо, и в целом всё в её движениях — едва сдерживаемая ярость.        Это разительно отличается от холодной царственности, исходившей от неё на приёме. Больше нет никаких притворств, теперь она генерал на войне. Сокка верит: Азула могла бы сжечь Лаю заживо, если бы встретила её за поворотом, и он так очарован её гневом, что даже не стал бы мешать.        Он знал, что этот вечер был пыткой и для неё, но знать и видеть — разные вещи.       На лице образовывается ухмылка. Возможно, не стоит подливать масла в огонь, но, духи, ему нравится, когда Азула горит.        — Ревнуешь, принцесса? — поддевает он. — Напомню, что это была твоя идея.        Он не ожидает, что вместо ответа Азула с силой толкнёт его к стене, и даже не сопротивляется.       Она, ради всех духов, прекрасна.       Прижав за горло, Азула целует его: свирепо, убийственно, гневно. Укусит губу и потянет, сожмёт рукой горло и отпустит, чтобы надавить на грудь.       Разум мутнеет от такого набора.        Она отстраняется слишком быстро. Отходит, бросая его пытаться восстановить дыхание и привести сознание в норму. До комнат ещё два поворота, из-за угла может выскочить кто угодно — рано терять контроль, рано забывать о последствиях.        Но этого недостаточно. Её недостаточно.        — На следующий приём я приду под руку с полковником Реншу, — сквозь зубы заявляет Азула и снова направляется к покоям. — Посмотрим, как ты будешь язвить.        К духам.        Требуется не больше секунды, чтобы догнать принцессу и толкнуть её ко всё той же стене. Одна его рука обхватывает её подбородок, другая сжимается на талии, и губы гневно рычат прямо в губы:        — Только попробуй.       Разумеется, на следующем приёме нет никакого полковника Реншу. Более того, к следующему приёму они отказываются от любых попыток приручить вихрь сплетен и снова практически не отходят друг от друга. Пусть люди думают, что хотят. Никто никогда не осмелится сказать им что-то в лицо, и любые слухи имеют свойство сменяться другими слухами.        Так и происходит: новость о близости посла Южного Племени Воды и наследной принцессы Нации Огня быстро становится неактуальной. «Это вы не видели их в Совете», — отвечают министры на удивление гостей. «Это ещё ничего: как-то они три часа спорили насчёт Сражения у Лавовой Реки», — однажды слышит Сокка причитания библиотекаря.        Медленно, но верно они становятся вчерашним днём. Не новой модерацией, а пунктом «по умолчанию». Возможно, если они когда-нибудь объявят о своих отношениях, это не вызовет такой бурной реакции.        Возможно. Если. 

***

      Никакое пассивное принятие не относится к его друзьям и семье. Но, что интересно, новость до них доходит позже, чем до всех остальных. Проходит больше года, прежде чем Катара застаёт его врасплох серьёзным вопросом:        — Что у вас с Азулой?        Они обе друг другу не нравятся, хотя очень похожи. Сокке дорога жизнь: он никогда не скажет этого вслух ни при одной из них.        — Что ты имеешь в виду? — не теряет он лица.        — Ты знаешь, что я имею в виду, Сокка.        — Нет, не знаю. — Врать ей больнее, чем кому-либо ещё. — Объясни.        И Катара объясняет: долго, дотошно, с примерами. Вспоминает все последние слухи. Говорит, что он постоянно вплетает имя принцессы в будничные разговоры, что он уже долгое время официально ни с кем не встречался. Упрекает за то, что он бывает в Кальдере чуть ли не чаще, чем на Южном Полюсе, и за то, что отдаляется от дома.        — Факты налицо, Сокка, но мне хочется верить в твою благоразумность, поэтому будь уж рад объяснить: что, ради Туи и Ла, между вами с Азулой? — на высокой ноте заканчивает она свою речь.        Сокка делает глубокий вдох, моля духов о терпении и удачи.        — Во-первых, я бываю не только в Кальдере, — начинает он придуманные уже давно объяснения. — Я вообще везде и всюду. Во-вторых, да, мы с Азулой стали довольно-таки близки, но почему это обязательно должно что-то значить? Я вижусь с ней только в Нации Огня, мы даже связь не держим! Вы с Зуко ведёте постоянную переписку, так почему это не вызывает никаких вопросов?        — Ты сейчас серьёзно сравниваешь наши отношения с Зуко и ваши с Азулой? — негодует его сестра.        — Да.        Хотя это выглядит смешно, если знать все подробности. Но Катара их не знает, верно?        — Сокка, не будь идиотом! Это совершенно разные вещи.        — Почему? Потому что у тебя есть Аанг?        — Потому что Зуко — наш друг, и он не злой манипулятивный гений!        — Эй! — не выдерживает он. — Слушай, я понимаю, Азула тебе не нравится, но ты ведь её даже не знаешь. Прошло шесть лет с войны. Мы все изменились.        — Ну вот, — разводит Катара руками. — Теперь ты её защищаешь.        — Я её защищаю, потому что это факты. Зуко её защитит, и Аанг тоже, я уверен.       Хотя, если Азула узнает, что он решил вступиться за неё, пустит молнию и будет права. Уж кто-кто, а она не нуждается в защите. Сокка всё равно чувствует себя обязанным встать на её сторону.       — Потому что вы все — слепые, — недовольно заключает Катара и сдувается. — Ты обещаешь, что между вами ничего нет?        — Я обещаю, — размерно отвечает Сокка, — что если мы когда-нибудь решим вступить в отношения, ты сразу узнаешь об этом.        Технически, он даже не врёт. Они с Азулой не в отношениях. Никогда не говорят на эту тему и избегают любых признаний, как чумы.        Катара качает головой.        — Спорный ответ. Ты всё равно меня не убедил.        — Думай, что хочешь, — отмахивается он. — Рано или поздно тебе надоест.        Потому что это стандартный ход событий. Они с Азулой почти два месяца были главной темой для кухонных обсуждений, пока Мэй снова не начала появляться во дворце и каждый не заговорил об их прошлых отношениях с Зуко. Та же политика, только в меньших масштабах.        Обидно, но неудивительно, что, когда Сокка снова появляется в Нации Огня и упоминает об этом разговоре, Азула и бровью не ведёт.        Они лежат в её покоях, укрытые одним одеялом, но с разными свитками в руках. День выдался тяжелым: ещё один саммит по вопросу бывших колоний Нации Огня, — старая тема, но почему-то до сих пор актуальная, — затем официальная встреча с министрами Царства Земли. Только к ночи у них с Азулой появилась возможность остаться наедине, и к этому моменту они оба валились с ног.        — Даже ничего не скажешь? — не может не переспросить он.        — Она твоя сестра, Сокка. Ты же не ожидал, что она будет молчать?        Нет. Он просто был не совсем готов так открыто врать родному человеку.        — Хотя интересно, когда Зузу начнет задавать вопросы, — задумчиво мычит Азула и переводит тему: — Взгляни на этот иероглиф. К какой эпохе, по-твоему, он относится?        Меж тем, Зуко оказывается единственным, кто вопросов не задаёт вообще.        Аанг, будучи монахом до мозга костей, несколько раз интересуется насчёт глубины его чувств к принцессе, но всегда быстро оставляет эту тему. «Это личное, я понимаю», — любит говорить он, — «но, чтобы ты знал, никто не осудит».       Тоф, с другой стороны, ставит его перед фактом: они с Азулой спят. И не терпит никаких возражений. Сокка пытается отрицать, хоть и знает, что врать ей бесполезно. Под умоляющим взглядом она оставляет любые разговоры, но наедине всегда стремится бросить несколько насмешек. Это в какой-то степени освежающе. Он никогда не говорит ей правды, но Тоф признания не нужны.       (Однажды Тоф пытается провернуть похожее с Азулой. Сокка помнит этот диалог:        — Ты спишь с моим лучшим другом.        — Да, а ещё я держу связь с отцом и планирую политический переворот. Две правды и одна ложь, угадаешь?)        Даже Суюки как-то раз шутит об их с принцессой «несуществующих отношениях», и Король Кувей, с которым они умудрились стать друзьями, регулярно интересуется, не планируется ли в скором времени скандального заявления.        В общем, спрашивают все, кому не лень.        Кроме Зуко. Зуко ни разу не подаёт виду, что имеет какие-то сомнения по поводу их статуса «друзья», и варианта, в общем-то, два: он или слишком глуп, чтобы заметить, или слишком умён, чтобы спрашивать. Сокка склоняется ко второму. Азула, чего он не ожидает, тоже.        — И почему ты так удивлён? — спрашивает она. — Мой брат управляет целой Нацией. Он идиот, конечно, но не настолько.       Кто бы мог подумать.        — Я обязательно передам ему, — поддразнивает Сокка.        Если когда-нибудь они решат сбросить маски, конечно. 

***

      Годы идут — мир меняется. Нет таких фундаментальных преобразований, реконструкций и реформ, как до этого, но всё ещё издаются законы и подписываются соглашения. Появляется больше тарифов на экспорт и импорт, устанавливаются новые нормы и пределы. Объединённая Республика становится реальным проектом, с чертежами, планами и числами; Сокка по уши зарывается в него, утягивая за собой и Азулу.        Поначалу, когда он делится с ней только ещё мыслями, принцесса воспринимает идею объединения народов со скепсисом. В глубине души она всегда была и будет консерватором — относительно либеральных взглядов, конечно, но всё ещё консерватором. Если она вводит нововведения, то заставляет их соответствовать общему духу традиций. Оформляет так, чтобы они были не отходом от общего распорядка вещей, а иной формулировкой старых обычаев.        Объединённая Республика — это что-то совершенное новое, спорное, эфемерное. Неудивительно, что первое время Азула не желает иметь с ней ничего общего. «Чем это обернется для наций?» — причитает она. «Совершенная глобализация — не решение проблем», — злится она.       Но так уж вышло, что все их отношения построены на обсуждении спорных вопросов, и Объединённая Республика — это более чем богатая тема для дискуссий. Не только в контексте политики, хотя поначалу они сосредоточены именно на этой области. Речь идёт об устройстве города, о размещении населения, о проблемах производства, ландшафта и национализма. О самых обычных бытовых нюансах: ещё никогда три народа не жили в соседних домах. Просторы для фантазии практически безграничны.        Их первые разговоры идут по одному и тому же сценарию: Сокка делится идеями — Азула их критикует — он критикует её критику. Снова. Снова. И снова.       Но чем больше Сокка говорит о своём видении Объединённой Республики, тем сильнее Азулу затягивает тема. Чем дольше они спорят о разумности того или иного предприятия, тем азартнее становится её интерес. Чем больше чертежей он ей показывает, тем реальнее кажется этот образ.       И Азула, как и он сам, деятельна. Требуется совсем немного времени, чтобы она начала вносить предложения. Со скепсисом, сомнениями и вечной присказкой «если это будет иметь успех, в чем я сомневаюсь», но всё ещё предложения: по поводу обустройства зданий, парковых территорий, служб охраны, торговых постов.        Так их разговоры и приобретают иной формат. Не сплошная критика, а набор идей, записанных в столбик для возможного дальнейшего рассмотрения.        Азула окончательно отказывается от критики проекта в тот момент, когда Совет официально одобряет его. Она занимает позицию «это ужасная идея, но я сделаю всё, чтобы она имела успех». Это означает ещё больше обсуждений, теперь не только в компании друг друга, а при чиновниках, министрах и мудрецах. И принцессе есть, что сказать, по поводу каждого камешка в фундаменте Объединённой Республики. Она человек со мнением, притом достаточно уверенный, чтобы диктовать его как единственно верную мысль.        Они снова спорят: много, иногда до криков. Министры делают ставки, уже не так скрытно, как до этого. Их с принцессой дуэт опять становится темой для обсуждений: они невыносимы, они одержимы, они эффективны. Они или убьют друг друга, или будут вместе.       Это даже не так плохо. Споры посла Южного Племени Воды и наследной принцессы Нации Огня каким-то образом сближают Совет. Не в последнюю очередь благодаря Аангу и Зуко они становятся внутренней шуткой, поводом для переглядываний, корнем всех бед и вместе с тем удач.       Сокка не сомневается, что, когда дойдёт до формирования Совета Объединённой Республики, Азула будет первым кандидатом на роль представителя Нации Огня. Он не знает, согласится ли она покинуть дом, и никогда не спрашивает. Но в тайне, ночами, смеет надеяться.        Возможно, зря.        Возможно, нет. 

***

      Поспевая за миром, меняются и их с Азулой отношения.        Но, возможно, «меняются» — не совсем то слово. Скорее, расширяются. Становятся чем-то большим. Не публичным, не то чтобы признанным, не совсем даже принятым — и всё же большим.        Они много чему учатся за эти годы. Правильно распределять время между сексом и дискуссиями. Не смешивать личное с политикой. Держать лицо, отрицая любую связь. Открывать друг другу свои уязвимости.        Последнее даётся особенно тяжело.        Азула показывает затаённые грани медленно, нехотя, почти всегда случайно. Сам Сокка в этом плане более открытый: свои слабости он считает логичной закономерностью, которой не стыдится. В признании слабостей — часть силы. Силы без слабости быть не может.        Азула воспитана по-другому. Для Азулы слабость — это дефект, подлежащий устранению. Слабости она в лучшем случае скрывает, в худшем — отрицает. И она совершенно ужасна в том, чтобы воспринимать себя как реального человека, а не машину.        Проблем много, и Сокка никогда не требует от неё признаний, не вытягивает слов. Это её выбор: открываться или нет, и то, что неуязвимая принцесса вообще позволяет себе делиться, показатель надёжней любых других.        Со временем он узнаёт больше о её проблемах после войны. О галюцинациях, о кризисе смысла жизни, о том, что Верховный Мудрец Цзань Ли приходил к ней три раза в неделю и возрождал пламя, которым когда-то так восхищался. О том, что иногда ей приходится пить чудную травяную смесь, и что раз в месяц она видится с целителем — больше для собственной уверенности, чем из реальной необходимости.        — Мне важно быть в строю, — поясняет она среди ночи напряжённых признаний. — Я не имею права отвечать за народ, если не могу позаботиться о себе. Понимаешь?        Сокка понимает. В тот вечер он делится с ней и своими переживаниями: его приглушённое, но всё ещё живое чувство неполноценности, его страх неопределённости своего места в мире, его сомнения по поводу будущего.        — Отец верит, что я однажды я стану Вождём. С одной стороны, я хочу этого, но с другой… — Приходится задуматься, чтобы подобрать слова. — Может ли быть такое, что этого мало? Сейчас я больше работаю над миром в целом. Защищать интересы своего народа — это честь, это моя обязанность, но мне нравится заботиться и о других. У меня не будет такого права, если я стану Вождём.        Азула задумчиво оглядывает его, прежде чем начать размерно отвечать:       — Ты будешь великим Вождём, Сокка, но это не твой долг. Ты вообще никому ничего не должен. У вас же демократия, — с издёвкой говорит она. — Уверена, есть и другие стоящие кандидатуры. Южное Племя Воды не рухнет, если у тебя будут свои приоритеты. К тому же, едва ли ты оставишь дом без надзора. Не нужно быть Вождём, чтобы заботиться о народе, уж я-то знаю.        Это… не нежно. Грубые факты, суровая истина. Возможно, единственное утешение, которое может предложить её знающий лишь практичность ум.        Сокка моргает.        — Спасибо.        Это именно то, что ему нужно было услышать.        В другой день он случайно узнаёт, что Азула иногда видится с отцом. Просто застаёт её в самом подавленном настроении из всех, которые только видел, и пытается поднять его, как может. Не очень удачно, что расстраивает. Вероятно, заметив это, Азула дерзко, с вызовом признаётся, что с утра навещала Озая.        Сокка, честно признаться, ожидал чего угодно, кроме этого, и даже не скрывает своего удивления.        Он не знал. Он не знал, что они держат связь. Даже никогда не думал об этом.       — Мы всегда молчим, — тихо продолжает принцесса, повернувшись к нему спиной, чтобы начать расчесывать волосы. — Он отказывается говорить, а я не знаю, что сказать.       — Тогда почему ты продолжаешь приходить? — не может не спросить Сокка.        Зуко перестал почти сразу.        — Он не был лучшим отцом, — объясняет принцесса. Хорошо, что она хотя бы это признаёт. — Мягко говоря. Но он был моим наставником во всех планах. Для нас, для Нации Огня, это важно. Я презираю его по многим причинам, но и по многим причинам я ему благодарна. — Только после этих слов она поворачивается к нему с каменным лицом. — Я не жду, что ты поймешь или даже примешь это, но я никогда не смогу испытывать к нему ненависти Зузу. Он сделал меня той, кто я есть. Это что-то значит.        Это… сложно. Сокка привык презирать Озая, причем не только как правителя, но и как паршивого отца своего лучшего друга. Тяжело осознать, о чём именно говорит Азула. За что можно быть ему благодарной? За испорченное детство, полное манипуляций и наказаний? За поломанную психику?        С другой стороны, он всё ещё её отец. Наставник, как она сказала. Может ли быть такое, что этот ужасный человек дал ей больше, чем отнял?        Внезапно его сознание обрабатывает другую часть её монолога. И вместе с тем её закрытую позу, и это бросающее вызов выражение лица, и всю ситуацию в целом.        — Ты ведь не думаешь, что я буду тебя осуждать за это? — совершенно серьёзно спрашивает он. Отсутствие ответа заставляет насторожиться. — Азула?        — Кто угодно стал бы, — нарочито безразлично пожимает она плечами. Затем её голос звучит сталью: — Повторяю, мне не нужно ни твоё понимание, ни одобрение. Это ясно?       Она… защищается.        Ошеломлению Сокки нет сравнений.        Ей ведь приходится скрывать свои посещения, так? Если привязанность принцессы к падшему Хозяину Огня станет достоянием общественности, её репутации, этой сложной системе опасений и восхищений, может прийти конец. Никто и дважды не задумается о том, что он мог вложить в неё не только неверные идеалы, но и что-то большее. Сокка сам-то об этом никогда не думал, по умолчанию решив, что все дети Озая его ненавидят, раз живут по другим принципам.        Но это её отец. Неужели настолько ужасно, что она не может ничего к нему не чувствовать?        — Духи, — шокированно выдыхает он и, не сдержавшись, моментально заключает Азулу в кольцо объятий.        Принцесса не отвечает, даже не двигается, опустив руки вдоль своего тела, будто парализованная. Возможно, ему кажется, но она чуть дрожит.        Как он мог быть так занят своими мыслями, что не заметил её шаткого состояния?        — Туи и Ла, Азула, мне жаль, — произносит Сокка ей в волосы. — Я бы никогда не стал тебя осуждать. Это… это нормально. Твои чувства — это нормально. Хорошо?        Спустя недолгое время она кивает ему в плечо и наконец прислоняется ближе — и его руки прижимают её к себе ещё крепче. Она действительно дрожит.        — Ты не должна его ненавидеть, — озвучивает Сокка свои мысли. — Имеешь на это полное право, но не должна. Я понимаю. — На самом деле, не совсем, но речь о другом. — Даже не думай об этом.        Так они и стоят какое-то время. Он согласился бы простоять так всю ночь, чтобы доказать свою точку зрения, но в какой-то момент Азула чуть отстраняется и поднимает взгляд.        Впервые за всё время он видит, чтобы у неё слезились глаза. Сокка старательно не показывает своей внутренней дрожи.        — Спасибо, — шепотом благодарит принцесса и целует его: нежно, глубоко, искренне.        Отвечая на этот поцелуй со всем чувством, Сокка мягко вытирает единственную слезу, скатывающуюся по её щеке, и направляет их обоих к кровати. Он тянет Азулу на своё плечо и всё оставшееся время успокаивающе гладит её по спине.        Она рассказывает пару историй из детства. О том, как отец впервые привёл её на Совет, пообещав вызвать на Агни Кай любого, у кого возникнут возражения. Как он подарил ей свитки продвинутой магии практически на год раньше, чем это одобрили учителя. Как при дворе только ленивый не делал комплиментов её красоте и таланту, но только он, хоть и редко, хвалил её за постоянную работу над собой. Как он однажды поинтересовался, нет ли у неё любовного интереса. С комментарием, что в один день ей придётся сыграть свадьбу, ведь такова участь Хозяина Огня, но никакой мужчина не сможет затмить её огонь (и что ей следует сжечь этого человека, если он когда-нибудь рискнёт попробовать)        Она не была любимой дочерью, потому что едва ли Озай способен на любовь, но она была его самым грандиозным проектом. Он вложил в неё столько, сколько мог. Возможно, даже больше, чем хотел.        — Кто-нибудь знает, что ты его навещаешь? — в какой-то момент озвучивает Сокка крутящийся на языке вопрос.        — Зузу, — отвечает Азула, не раздумывая. — Мы с ним достигли определённого понимания. Он никогда не поймёт моих чувств к отцу, как я никогда не пойму его тоски по матери.        Он не позволяет логичному вопросу вырваться наружу и предлагает ей потушить свет. Азула не спорит.        Возможность поговорить о матерях выпадает на вечер, когда они оба пьяны. Это тяжелая тема для обсуждений, которая ззаканчивается сексом, более нежным, чем когда-либо. Сокка всеми способами, кроме слов, говорит: ты любима, ты желанна, ты прекрасна. Возможно, ему кажется, но Азула отвечает тем же.        В одно полнолуние он рассказывает ей о своей первой любви, отдавшей жизнь ради своего народа, и о первых серьёзных отношениях с Суюки, которые закончились болезненным расставанием.        — Мы это преодолели. Потребовалось почти два года, но теперь мы официально друзья, — упоминает он. — Хотя видимся редко. В Новом Мире вообще мало времени для старых друзей. Я рад, что мы хотя бы поддерживаем связь.        Тогда Азула нехотя признаётся, что у неё никогда не было отношений, что при войне не нашлось времени, а после — желания. Она спала с сыном какого-то генерала и флиртовала ещё с несколькими людьми, но никогда не пробовала что-то большее. Сокка старательно удерживает наглый вопрос «до меня?» при себе.        Есть и много других моментов. Среди них — тот, когда он будит принцессу своими криками. Азула, осознав, в чём дело, укладывает его голову себе на грудь и начинает медленно перебирать его волосы. Не зная, что сказать, она делится своими кошмарами — отрадным голосом, лёгким, как если бы это была очередная шутка.        — Мне вообще редко снятся сны, — так она начинает. — Ещё реже хорошие.        Её плохие сны — это лишение магии, неспособность покорить молнию, крах Нации Огня и обжигающая лицо рука Озая. Мать не снится ей уже пять лет, но раньше это считалось худшим вариантом из всех.        — Сами по себе эти сны не были ужасны, но, проснувшись, я терялась во времени и пространстве. Можешь себе представить, однажды меня даже стошнило, — с выразительным отвращением говорит она. — Не смей смеяться!        Как будто это не было её целью.        — Извини, — успокаивается Сокка. — Прости. Какие хорошие сны тебе снятся?        Смерив его тяжелым взглядом, Азула смущённо признаётся:        — Это всегда что-то несуразное. Драконы в мантиях Хозяина Огня. Министры, играющие в салки. Однажды мне приснился Зузу с усами, и он танцевал вальс с Верховным Мудрецом Цзань Ли.       Вот это уже действительно весело. Сокка снова смеётся.        — Пожалуйста, скажи, что ты ещё месяц дразнила его по этому поводу, — умоляет он.        — Знаешь, у меня есть достоинство, — мнительно отвечает принцесса. И ухмыляется. — Я только нарисовала ему усы, когда он снова уснул за столом.        — О, ты лучшая! — восторгается Сокка и кратко целует её в губы.        После, почувствовав себя достаточно расслабленным, он рассказывает ей о своих кошмарах: об этом, последнем, и о многих других. О Комете Созина, когда десятки людей оказались на дне океана по его вине. О провале в День Черного Солнца и сотне худших вариантах, которыми он мог обернуться. О новой войне, ещё на сотню-две лет. О том, что он никто: неудавшийся боец, скверный политик, плохой сын и худший из всех брат.        — У тебя дипломатический иммунитет во всех странах мира, статус героя войны, репутация молодого гения и почти на сто процентов определённое место в Совете Объединённой Республики — и ты думаешь, что можешь быть никем?        Скепсис в голосе Азулы явен и не прикрыт даже для приличия.        — Это так плохо? — искренне интересуется он. — Не всем же нам суждено быть самоуверенными до одури принцессами.        — Тебе нравится моя самоуверенность, — как данное говорит она и не ошибается. — Не переводи тему.       — Да, хорошо. Этот мир огромен. Что плохого в том, что иногда я чувствую себя в нём таким маленьким?        Азула смотрит на него как на идиота.        — Этот мир буквально продолжает существовать благодаря тебе.        — Я просто был рядом и пытался не дать Аангу умереть.        — А потом ещё восемь лет прикрывал его спину в Совете, я полагаю? — выгибает она бровь. Оправданий не находится: это весомый аргумент. — Никогда не стоит себя недооценивать, Сокка. Иначе начнут и другие.        Что ж. Хорошо. В этом он может с ней согласиться.        — Это ты так пытаешься сказать, что я восхитителен? — разряжает он обстановку.        — Переоценивать себя — ещё хуже, чем недооценивать.        Сокка смиренно качает головой.          — Тебе не угодишь.        Они делят нежный поцелуй (в последнее время таких становится всё больше), прежде чем Азула жестом руки гасит свет лампы. Сокка не спорит, ложась на её грудь, подставляя распущенные волосы её пальцам. Это не их обычная поза для сна, но она может стать его любимой — до того приятно расслабление, которое дарят прикосновения принцессы.        — Сокка? — тихо зовёт Азула, когда он уже почти спит. — Ты никогда не будешь никем.        В ответ удаётся издать только сонливое мычание и прижаться к ней чуть ближе. Большего и не требуется. 

***

      Так и проходит три года: незаметно, сумбурно, между городами и проектами, в вихре споров и внезапных признаний. Три года отрицания, прежде чем они совершенно случайно открывают свой секрет.        Это праздник Летнего Солнцестояния, и Сокка наконец исполняет своё давнее желание показать друзьям главное торжество Нации Огня. День оказывается наполнен яркими красками, лёгкими одеждами, историческими подробностями. Вечером они собираются во дворце, и это чуть ли не первый раз за четыре последних года, когда они что-то отмечают все вместе.        Вино разливается по бокалам, и разговоров так много, что за ними трудно угнаться. Но, как только речь заходит о личной жизни Тоф, — в существование которой тяжело поверить, — все сосредотачиваются на одной теме.        — Так кто этот маг земли? — настаивает Суюки. — Канто, кажется?        — О, тот офицер из Ю Дао? — понимает Сокка. — Он ничего.        Катара и Зуко возмущенно ахают.        — Почему ты никогда о нём не говорила?!        — Потому что не надо лезть в мою личную жизнь, идиоты, — категорично отвечает Тоф. — Если вам так неймется, у нас есть более насущная тема для таких разговоров.        Недвусмысленно она поворачивается сначала к Сокке, сидящему рядом с ней на диване, а после к Азуле, устроившейся в отдельном кресле.        Все вокруг начинают смеяться, пока они переглядываются и одновременно закатывают глаза.       — Ну что ты, Тоф, — ухмыляется Аанг. — Между Соккой и Азулой нет никакой личной жизни.        — Да, они очень ясно дали это понять, — подхватывает Катара. — За сегодня раз двадцать.        — Если что, Тоф, я смотрю на тебя презирающим взглядом.        — Я так боюсь, Снузлс.        — Вам до сих пор не надоело? — скучающим голосом интересуется Азула. — Уже ведь даже не смешно.        — Нет, это всегда будет смешно, — хохочет Суюки.        — Да, Азула, мы хотим услышать ещё тысячу оправданий, которые вы можете придумать, — соглашается Катара. В какой момент они с принцессой вообще дошли до того, что могут нормально разговаривать и даже шутить? Лучше бы продолжали ненавидеть друг друга.       (Нет, конечно, не лучше, но он может возмущаться, верно?)       Сокка разочарованно стонет и переводит умоляющий взгляд на Азулу. Она только пожимает плечами и делает глоток вина.         — Ты отвечай.        — Эй, почему это я?! — возмущается он.        — Потому что я всё утро отбивалась от вопросов Верховного Мудреца Цзань Ли. Твоя очередь.        — Ну, спасибо! — вздыхает Сокка. — Ещё раз повторяю: мы не вместе. Идёт?        — Он говорит правду или ложь, Тоф? — мгновенно реагирует Суюки.        — Это против правил, — насмехается его подруга. И на том спасибо.       — Просто признайтесь уже, — выступает миротворцем Аанг. — Смысл в отрицании?        — Вам всё равно никто не верит, — соглашается Катара.        Пытаясь придумать, что ещё можно сказать, Сокка ловит взгляд Азулы. В нём читается осторожный вопрос: она приняла решение и только спрашивает его разрешения.        Он не находит ни единой причины отказать.        — Вы меня утомили, — фальшиво зевает Азула. — Три года. Довольны?        И вот так их секрет перестаёт быть секретом. Просто. Без лишних прикрас.       Сокка почему-то даже не удивлён.       Осознание сказанного принцессой приходит не сразу. Очень чётко виден момент, когда каждый понимает, что она имеет в виду. Лица с насмешливых меняются на озадаченные, удивлённые, а потом — недовольные.        — Сегодня ровно три, к слову, — нарушает Сокка неловкое молчание.        Они с Азулой встречаются нервными взглядами, когда не следует никакой реакции.        — Что? Вы правда удивлены? — вскидывает бровь принцесса.        Тоф первая подаёт признаки жизни и разочарованно стонет. Аанг, Катара и Суюки следуют её примеру.        Один Зуко довольно ухмыляется. Азула сканирует его внимательным взглядом.        — Ты выиграл пари, — констатирует она.        — Вы делали ставки?!       — Ты правда не знал? — удивляется принцесса. — Все делают ставки, Сокка.        — Что значит три?! — возмущается Тоф. — Вы что, не могли подождать полгода?        — Фактически, Зуко ставил на… два года и десять месяцев, — подмечает Аанг.        Это привлекает внимание Азулы.        — С какого момента? — поворачивается она к брату.        — С того приёма, на котором ты танцевала с мальчишкой из Северного Племени Воды, — самодовольно усмехается Зуко. — Надо было видеть лицо Сокки.        — О, да ладно!        — Я впечатлена, Зузу. Я впечатлена.        — Сокка! — злится Катара. — Нас ждёт серьёзный разговор.       Внезапно лицо Зуко принимает суровое выражение.        — И нас тоже, — зловещим тоном добавляет он. — Как ты посмел три года встречаться с моей сестрой у меня под носом?!        — Ты же знал!        — И что это меняет?        Тоф первая начинает громко хохотать, и все остальные следуют её примеру.        Когда Сокка, тоже смеясь, ловит взгляд Азулы, он осознаёт: это признание не столько для остальных, сколько друг для друга. Первое обещание, не прямое, но оттого ещё более значимое. Возможно, пройдёт ещё три года, прежде чем они осмелятся говорить об этом серьёзно, а, возможно, этого момента не настанет никогда.       В любом случае, оно того стоит.