Born of a legend

      Несмотря на солнечный день, за каменными сводами сгущается тьма. Будто лучи могли бояться, и потому обходят стороной всё, что находится по ту сторону арок. Сияет лишь кусочек не так давно восстановленного сада, занимавшего круглую открытую площадку в центре двора. Здесь царит тишина. И лишь здесь Мэдмэль чувствует спокойствие. Изор же мысленно сравнивает бывшие загоны с мёртвым кладбищем. Он видит в них покинутый дом и слышит звонкое эхо цепей.       Теперь он может только гадать, почему место, в котором когда-то умирали пленённые людьми ренаты, по-прежнему пустует.       – Говорят, что до моего рождения матушка часто проводила здесь время.       Её голос не подхватывает даже эхо – настолько тихо он звучит, но для мужчины этот спокойный тон становится громом среди ясного неба. Фраза, брошенная как бы невзначай, приводит в замешательство столь сильное, что на мгновение он забывает, как дышать.       Воздух тяжелеет, и Изор не уверен, одному ли ему сей груз воспоминаний свинцом давит на плечи. Приходится потратить немалое время, чтобы собраться с мыслями и выдавить из себя хоть какой-то ответ.       – Вам не соврали, Ваше Величество, – говорит он, однако, твёрдым голосом и поднимает на неё взгляд.       На фоне гигантских сводов она кажется ещё меньше, чем есть. Тем не менее, спину держит прямо, а подбородок вздёрнутым, что только добавляет ей величия. Каждый жест, каждое мановение руки её легки и изящны, а струящееся прямое платье из бордовых тканей, расшитое золотом, придаёт элегантности. И единственное, что может королева позволить себе в момент уединения, выражая не то протест, не то любовь свою к свободе – распустить светлые рыжие волосы, что теперь волнами спадают на плечи.       Мысли сами лезут в голову против воли мужчины, рисуя образы далёкого прошлого – он прикрывает на секунду глаза, и видит этот же самый силуэт, но с локонами цвета лунного света.       Мэдмэль в ответ лишь кивает, едва заметно качая головой. Взгляд её изумрудных глаз с начала беседы не сходит с тёмного пустующего пространства и моментами кажется, будто до Изора дела ей и вовсе нет никакого. Впрочем, ему ли не знать, что всё это – не более чем обман и иллюзии. Ведь та, чей образ занимает мысли – держала себя также.       Не проводить параллели между ними с годами становится только сложнее, а он помнит всё так, будто то было только вчера.              Она – пленница из народа йольфов, которую ему поручили оберегать, защищать… нет, – следить, чтобы не сбежала при первой же возможности. Следить, чтобы даже помыслить не смела выкинуть что-то, что могло бы навредить наследному принцу Мезарта. Каждый при дворе был осведомлён – именно она должна будет подарить королевству то, что прославит его на долгие века.       Тогда она предстала перед ними, обычными смертными людьми, подчинившими себе драконоподобных ренатов и изничтожившими целый народ, несломленной духом девушкой, готовой отстаивать свою честь. Ни один мускул не дрогнул на прекрасном юном лице, когда советники короля добили её новостью – никто не выжил из некогда бессмертного племени йольфов.       Изор в тот день впервые допустил в отчете недосказанность, ибо госпожа Лейлия, – как приказано было обращаться к ней всем и каждому, – оказавшись в своих личных покоях один на один с терзающим душу одиночеством, проплакала всю ночь.              – Вы позволите спросить? – терпеливое молчание ожидания служит ему ответом. – Для чего я здесь?       Тишина прерывается не сразу. Королева медленно разворачивается к нему лицом, и её платье шелестит в такт каждому движению. Изумрудного цвета глаза плавно скользят по фигуре напротив: чёрный с синими вставками мундир, серый плащ, меч на поясе. Светло-каштановые волосы аккуратно уложены, но в отличие от тех далёких времён, когда Мэдмэль видела его в последний раз, теперь в них явно видны отблески седины. Лицо, исчерченное морщинами, но всё такой же ясный и преданный взгляд голубых глаз. И первое, о чём она думает, встречаясь с этим взглядом, что у половины её двора такой преданности она не видела никогда.       Её молчание сменяет тихая усмешка.       – Скажите, она любила это место?       В её глазах он видит неприкрытую грусть, и тем не менее:       – Боюсь, Ваше Величество, я не в силах ответить.              Её одарили титулом княжны. Обрядили в золото, жемчуга и драгоценные камни. Её не готовили – ломали роскошью и прутьями золотой клетки, в которую и заперли. И надзирателем был именно он.       Загоны ренатов напоминали госпоже Лейлии башню ткачей, родной дом и йольфов, которых уже не было в живых. Но даже здесь он не смел давать ей свободы, следуя приказам короны. Стерёг, будто сторожевой пёс, готовый остановить тех, кто посягнет на безопасность девушки, включая её саму.              Прошло много лет. Его душевные терзания от неправильности происходящего уже давно не нужны никому, как и бессмысленные оправдания. Так смеет ли он теперь произносить перед королевой даже имя той, которая носила ее под своим сердцем? Имя той, кого он собственноручно помог сломать?       – Если Вы позволите, она была… смелой, – Изор запинается. Так может, это и есть то, что он должен сделать? Хотя бы на словах передать образ той, кого узнать королеве с рождения не позволили. – Прежде мне никогда не доводилось видеть девушки столь решительной и сильной духом. Она стала легендой, которую людям не суждено было стереть с полотен времён.              О её помолвке с принцем Хейзелем было громогласно объявлено народу самим королём. Сразу же, как только двор узнал о беременности. И в тот же день была совершена первая попытка выкрасть госпожу остатками выживших йольфов. Тот день он помнит слишком хорошо. Княжна отказалась бежать, но позволила это другим, пригрозив капитану оборвать едва зародившуюся в ней жизнь.       Изор об этом, конечно же, не расскажет королеве Мэдмэль. Не упомянет столь жуткого условия, решимость, исполнить которое, в глазах, отливающих золотом, он видел также чётко и ясно, как видит теперь девушку перед собой.       Он расскажет о том, что только-только появившись на свет, новорожденная принцесса была отлучена от матери и отдана на воспитание придворным дамам. О том, как бушевал король Мезарты, покойный дедушка Её Величества, о том, как принц, её отец, охладел к госпоже Лейлии. О том, как её заперли в собственных покоях, словно ренатов, доживающих свой век в каменных сводах загонов, а вместо цепей сковали шею драгоценными камнями и золотыми подвесками.              – Ни люди-птицы, ни цветы, поющие на рассвете, – сказала она однажды ему. – Не сумели выжить в этом мире.       Уже тогда Изор понимал, что они почти убили в ней всякую волю и желание жить. Он не мог не попытаться заставить её продолжать бороться.       – Но вы можете бросить вызов судьбе, – был его ответ. – Найти способ продлить жизнь легенде.       Её обезумевший взгляд сказал ему больше, чем он хотел бы знать, пристыдил и вынудил осознать ошибку сказанного. Её слова были пропитаны ненавистью:       – Молчали бы. Вы же эту легенду сами и уничтожили!       И то была чистая правда. Именно он в ночь, когда йольфы снова попытались выкрасть госпожу, занёс меч над их головами.              Лёгкий ветерок проникает во двор, срывая листья с деревьев. Приближалась осень, обычно известная своими холодами в Мезарте. Королева лишь дергает плечом, чтобы скрыть пробежавшую дрожь. Но предложить свой плащ Изор не осмеливается, пусть они сейчас и скрыты от посторонних глаз королевского двора. В конце концов, он всего лишь дворянин, и уже давно не при королевской семье.       – Я не знаю, довелось ли вам увидеться во время вторжения, но знаю наверняка, что госпожу Лейлию в последние годы заставляло бороться желание увидеть свою дочь. Увидеть Вас.       Если Изор и имеет намерение сказать что-то ещё, Мэдмэль ему того не позволяет, одним изящным, но твёрдым жестом вскинутой руки прося остановиться. Губы её в то же мгновение трогает легкая улыбка, полная печали, а взгляд смягчается.       – Я запомнила её замечательной красавицей, – повторяет она свои же слова из далёкого прошлого. – Она побежала к самому краю. Прыгнула и… взлетела. С тех пор я не видела ни её, ни рената, на котором она покинула нас.       – Мне жаль, Ваше Величество.       Его слова подхватывает ветер, унося вместе с ними прочие невысказанные сожаления минувших дней.              То было тяжёлое время, наполненное болью. Мезарта в глазах своих соседей стала врагом, ради собственных корыстных целей уничтожившим целые расы. Потенциальным захватчиком, зазнавшимся королевством, которое нужно было спустить на землю с небес, к которым на самом деле оно бы никогда не смогло подняться. Альянсу потребовался всего день, чтобы захватить королевство. Король и принц позорно сбежали, пока солдаты отдавали свои жизни, защищая дворец, пока принцесса Мэдмэль ожидала своей участи внутри стен, брошенная всеми. Но в тот же самый день, когда всё закончилось, когда Изор и все его люди были побеждены, высоко в небо взмыл последний выживший ренат, неся на своей спине двух девушек-йольфов.       Это был день их падения. Это был день, когда они подняли свои головы, и дракон, рассекающий голубой небосвод, одарил людей последней надеждой на лучшее будущее.              Изор не сводит взгляда со своей королевы, лишь гадая, что могла пережить за эти годы она. Всё, что известно приближенным людям двора – принцессу Мэдмэль увезли в одно из соседних королевств – к родственникам короля. В Мезарте сейчас правит регент. И лишь совсем недавно принцесса вернулась, дабы вернуть то, что по праву рождения принадлежит ей. Шпионы, однако, смогли донести до высших чинов некоторые важные подробности – был заключен новый союз. Мезарта останется независимым королевством и не будет растерзана территориальными войнами лишь при одном условии: действующая наследница выйдет замуж за одного из сыновей государства, что приютило её, и он будет коронован как король.       О том, что подобные условия не устраивали практически всю высшую знать Мезарты, не стоило и говорить. Меж тем, свадьба должна будет состояться уже через полгода.       Изор не мог заставить себя не думать о том, что дочь повторяет судьбу своей матери. Но, кажется, что-то такое отразилось на его лице, что заставило королеву Мэдмэль понять всё.       – Изор, я задам ещё один вопрос, – тише, чем до этого, говорит она. – Вы – человек чести и слова. Вы долгие годы были верным и преданным защитником королевской семьи. Но мой покойный дедушка пошёл по неверному пути и вверг Мезарту в хаос. Я вижу, что в вас тоже есть сожаления, вызванные некоторыми его решениями. Скажите, будь дана вам возможность помочь направить этот народ, вернуть на истинный путь, согласились бы вы принять её?       – Ваше Величество, – он, кажется, забывает, как нужно дышать, лишь теперь понимая, к чему вёл весь этот разговор. – Что Вы собираетесь?..       – Мне доложили о ваших взаимоотношениях с Её Высочеством Лейлией, – она не даёт ему закончить. – Потому, ответьте мне, но помните, что у вас всего один шанс. Согласны ли вы стать моим личным защитником и советником, оберегать, как в былые времена вы оберегали и защищали Её?       Он не думает долго, когда припадает перед ней на одно колено, прижимая правую руку к груди, и склоняет голову в знак покорности и вечной преданности.       – Я клянусь, – в голосе его нет и тени сомнений. – Клянусь в память о Вашей матери. Мой меч – Ваш меч, моя королева.       – Тогда вставайте, капитан, – Мэдмэль подаёт ему руку и мужчина, осторожно взяв её в свою, оставляет почтительный поцелуй на тыльной стороне ладони. – Нам предстоит много работы. Разорвать помолвку, пресечь гонения на волшебных существ… вернуть магию в наш дом.       Изор смотрит, с каким облегчением опускаются плечи юной королевы, и с трудом верит своим глазам. Он запомнил её, как мягкую, нежную девочку, внешне – копия своего отца. Но теперь он видит, что от госпожи Лейлии девушке досталось намного больше, и это не только внешние черты лица, осанка или манера держаться. Её Величество Мэдмэль – наполовину человек, наполовину йольф. Та самая заново родившаяся легенда, о которой грезил прежний король, и жизнь которой смогла продлить Лейлия. Ведь легенды живут в истории. И она – его королева – рождённая ею, здесь и сейчас творит историю своими собственными руками. Решительная, смелая. Та, что не отступит от своего, и ещё… – свободная.