Часть 1

      Юго недовольно цокнул, закатывая глаза, покачиваясь с пятки на носок, с носка на пятку, всем своим видом показывая недовольство и пренебрежение чужими речами, что, впрочем, никто уже и не замечал, привыкнув к такому поведению юного графа. Лишь Чиби грустно вздохнул, с силой растирая складки на лбу, устало, с толикой тоски, смотря на юношу пред ним. Король-пророк и подумать не мог, что его дражайший братец, вырастивший его, научивший всему, что он знает, величайший герой и великий человек, окажется настолько невыносимым в детские годы. Чиби прекрасно помнил взрослого Юго - статного, непоколебимого, милосердного, мудрого и вдумчивого, и на фоне этого он даже вообразить не мог, что таким его брат, увы, был не всегда. А ведь его, к слову, предупреждали об этом, только король отмахнулся, не стал слушать ни Килби, ни Шинономе. Ныне старики тихо злорадствовали. Впрочем, заслуженно. По своей глупости Чиби согласился быть опекуном и учителем Юго и теперь пожинал плоды своего необдуманного решения, ведь Юго, настоящий Юго, не потрепанный жизнью старик, ожидающий своей кончины, являющийся лишь блеклой тенью своего былого лика, а пышущий жизнью юнец, не знавший боли, потерь, страха и тяжести бытия, был попросту невыносим. Наглый, упертый, бесстрашный, бессовестный, самовлюбленный, и еще целый список отрицательных качеств, все которые щедро перечислил Глип двадцать лет назад, при этом держа новорождённого, которого он оскорблял, на руках. Одним словом - невыносимый.       Чиби вновь тяжко вздыхает, кивая ладонью, и Гругал тут же замолкает, устремив свой рассержанный взгляд на близнеца. Юго же лишь нахально улыбается, пожимая плечами. От этого действия Гругал вздрагивает, переполненный злобой и желанием выбить из малолетнего засранца всю спесь, но дракон не двигается, оставаясь на месте, лишь молча смотрит на него, впрочем, быстро сдаваясь, ведь Юго было абсолютно плевать на то, кто и как на него смотрит. Мальчишка не знал страха, и уважения, к слову, тоже. Дракон поворачивается к брату вновь, как бы вопрошая, на что король лишь беспомощно пожимает плечами, и это, вероятно, самое удивительное, что ныне есть в мире. Великий король-пророк, управлявший целой планетой, чья воля и слово - закон, не может справиться с одним засранцем двадцати лет. Только вот все вокруг забывали, что этот засранец - Юго, Дракон его дери, Великий. Своё прозвище он оправдывал в каждой жизни. Великий драконоубийца, великий открыватель, великий путешественник, великий скиталец, порой казалось, что это прозвище уже стало его фамилией, которую перворожденные, из-за своего почтенного возраста и специфики жизни, не имели вовсе. Юго было не запугать, не наказать, ничто не могло усмирить его нрав. Поэтому все вокруг лишь надеялись, что он перерастет это как можно быстрее, ну а до тех пор они будут стараться игнорировать его выходки и отношение.       — Можешь идти, засранец, — бурчит Чиби, легко взмахивая рукой, на что Юго лишь пожимает плечами, привычным движением поправляя свою длинную челку, да сверкая весельем, плещущимся в его бездонных глазах.       — Благодарю, Ваше Высочество. Доброго вам вечера, — граф делает элегантный поклон, широко улыбаясь, на что Гругал фыркает, выпуская тонкую струйку пламени в сторону юнца, но тот, впрочем, и бровью не повёл, развернулся и ушел, дабы найти новые приключения на одну свою мягкую часть, обтянутую дорогими, невероятно удобными и красивыми штанами.       Стоило Юго выйти из залы, как он тут же срывается на бег, с ходу запрыгивая в созданный им портал, с поразительной скоростью удаляясь. Он даже не знал, за что его отчитывали на сей раз. Он невероятно продуктивный человек, и всего за несколько часов успел поругаться с Глипом, о чём, видимо, Чиби ещё не знает, сорвать любимые цветы Мины, дабы одарить ими девушку, имени которой он даже не помнит, сбежать из под стражи ради парня, которого видел второй раз в жизни, а после с этим же парнем свернуть в темный закоулок, дабы на собственном опыте познать различия между дамой и джентльменом, поругаться с братом, ну и так, по мелочи, подраться со сверстниками, разумеется одолев их всех, сбегав в соседний лес, да подкормив там какую-то зверюгу, которая, впрочем, и не шибко жаждала его скромных подношений, оно и ясно - когда ты только что съел огромную тушку, и еще даже не очистил морду от крови, а пространство - от невкусных частей обеда, какие-то жалкие два куска мяса погоды не сделают.       Юго резко затормаживает, с восхищением уставившись на щель в приоткрытой двери, из-за которой доносилось яркое голубое сияние. Разумеется, думать он даже не пытался, поэтому тут же заскочил в открытую лабораторию, счастливо подпрыгивая на месте, обнаружив, что она пуста. Но тут же счастье сменилось на шок. На постаменте был дофус, их с Адамаем дофус, который ярко искрился и сиял голубым. Вдруг - импульс, прошибающий до самых костей. Юго мертвой хваткой схватился за дверь лаборатории. В миг все предметы взмыли в воздух, и лишь он остался стоять, сумев не поддаться воле дофуса. Юго можно было назвать кем угодно, но не дураком, посему юноша прекрасно понимал, что происходит и чем оно грозит. Недавно Килби и Шинономе получили разрешение на проведение экспериментов над дофусами. Им был предоставлен дофус Юго и Адамая, так как тот был наиболее изучен, в сравнении с остальными. Дело было в том, что каждый дофус, точно его владельцы, имел свой нрав. Остальные дофусы почти никогда не использовались, и за всю историю едвали бы набралось хоть пяти раз на каждый, но их дофус был большим исключением. Его использовали не только близнецы, но и другие перворожденные, ведь считалось, что у их дофуса, как бы иронично это не звучало, самый покладистый нрав. Артефакт мог быть непредсказуем, но в нужный момент он никто не подводил, в отличии от иных дофусов. Он, точно его владельцы, никогда не позволял себе давать слабину, когда на него надеялись. В решающий момент он давал даже больше, чем от него ожидали, но такая покладистость в роковой момент не отменяла нестабильность в иное время. И сейчас происходило именно это - дофус показывал характер. Вакфу беспорядочно вырывалось наружу, сметая все на своем пути. Раздался очередной импульс. Половина предметов в лаборатории загорелась голубым, сгорая в пламени вакфу. Дело было плохо. Юго не мог больше медлить. Он ринулся к дофусу, но тут же замер, удивлённо смотря на пол. Там, прямо под столом, лежала Шинономе. Очки драконихи треснули, волосы распластались по полу, платье было покрыто темными пятнами, которые бы вряд ли уже отстирались. Юго не стал медлить. Одним рывком он поднял дракониху на руки, всего за несколько секунд выбегая из лаборатории, аккуратно оставляя ее у стены, а сам отправляясь успокаивать дофус. Элиатроп моментально оказался у постамента, тяжко вздыхая, после чего, поджав губы, он рывком прижал ладони к дофусы, ощущая, как через них проходит мощный заряд вакфу, как их нещадно жжёт, как слезы выступают на глазах, как уйма ранее невиданных ощущений диктует свои правила. А затем все прекратилось. В одно мгновение. Мир потух, а вместе с ним - и сознание.       Юго открывает глаза, тут же их закрывая, шипя от яркого света, хватаясь за голову от неимоверной боли. Воспоминания о произошедшем ударяют моментально. Что ж, его радует, что он, вероятно, жив, поскольку чувствует боль. Это уже что-то. В ушах звенит, из-за чего ничего из происходящего вокруг не слышно. Он знает, что он не один. Он ощущает движение чужих тел, тяжесть шагов, отдающих вибрацией в полу. Юго ненароком вздыхает, предвкушая, как его в очередной раз посадят под замок, строго наказав, впрочем, не что бы это хоть что-то давало. Вдруг на его плечо опускается чья-то ладонь, и Юго вздрагивает, ведь ладонь большая, горячая, почти обжигающая, но вместе с тем гладкая, наполненная лишь редкими шрамами. Никто из его семьи не обладал такими ладонями, и никто иной, не перворожденный, не посмел бы до него докоснуться, ведь Юго был не только взбалмошным мальчишкой, но и Графом Северных земель, вторым в очереди на престол после Мины. Вопреки боли, Юго распахивает глаза, ошарашенно уставившись на человека пред собой. Это был мужчина средних лет, с длинными усами, поварской шапкой, нежной улыбкой и беспокойством в глазах. Но Юго было на это плевать. На уровне инстинктов он вскакивает с пола, тут же пятясь, а в его ладони материализуется меч из вакфу, тело принимает нужную стойку, памятуя о былых жизнях. В ушах все ещё звенит, перед глазами всё плывёт, но ему плевать. Он видит, как в глазах мужчины напротив вспыхивает страх, но не за себя, а за него, наблюдает, как тот робко отходит назад, примирительно поднимая ладони вверх. Вдруг в поле зрения мелькает знакомая белая чешуя. Адамай. Но Юго не успевает успокоиться и опустить клинок. Это Адамай, но это не его Адамай. Дракон выглядел иначе. Гораздо ниже, в своей истинной форме, и самое главное - абсолютно голый. Не было привычных сандалей, невероятно безвкусных, ненавистных Юго, от которых он то и дело пытался избавиться. Не было коротких шорт, украшенных маленькими облачками. Единственных, которые согласился носить Адамай, единственных, которые Юго сшил и украсил своими собственными руками. Знакомая голубая майка так же отсутствовала. И не только внешний вид брата настораживал, но и его жесты, его взгляд. Вдумчивый, горячий, обиженный. Не на Юго, а на нечто иное. Дракон стоял развалисто. Не было той идеальной стойки, привитой ему Фаэрисом. Не было привычной усмешки и легкости, лишь скованность и страх. Запуганный. Именно таким выглядел Адамай. На первый взгляд это было сложно определить, но Юго привык видеть, и абсолютно был уверен в том, что стоящий перед ним - не его родной Адамай. Звон в ушах, тем временем, прошел, и элиатроп чуть выдохнул, дракон же, впрочем, воспринял это на свой счёт, посему сделал шаг вперед, тут же останавливаясь, когда острие меча опасливо уставилось на него.       — Да что с тобой происходит?! — разъярённо взвыл Адамай, точно дикий зверь, попавший в капкан, и не понимающий как из него вырваться.       — Не поверишь, у меня тот же вопрос, и я намерен узнать на него ответ, — перед глазами перестало плыть, а сам Юго стал более уверенно, с опасным блеском в глазах уставившись на незнакомцев. — Кто вы такие и где я нахожусь? — вопрос был задан ледяным тоном, не требующего возражений, но его собеседники, впрочем, этого почти не заметили, ошарашенно оглядываясь, а после отступая еще на шаг назад.       — Да ты шутишь! — взревел вновь Адамай, топая ногой, но со страхом в глазах уставившись на Юго.       — Юго, послушай, — попытался мужчина, но тут же умолк, когда во второй руке юноши блеснула длинная коса, опасливо зажатая в ладони.       — Не заставляйте повторять мой вопрос. Либо по хорошему, либо, — Юго лениво переводит взгляд на свою косу, пугающе улыбаясь.       Адамай и мужчина переглядываются вновь, после чего дракон пытается сделать шаг вперёд, но чужая ладонь останавливает его, и он раздраженно фыркает, сбрасывая ее со своего плеча, да складывая руки на груди, окидывая Юго оценивающим взглядом.       — Выглядишь как какой-то богач, — фыркает он, на что Юго отвечает лишь холодом, свойственным землям, в которых он правит, на которых и был рожден на сей раз.       — Правда? А как по твоему ещё должен выглядеть граф северных земель? Боюсь, Мина бы отреклась от меня, если бы ей не удалось привить мне чувство стиля, — на ладонях выступают вены, взгляд наполнен ненависти и кровожадности, что, впрочем, течет у него в крови, терпеливо выжидая свою возможность.       Мужчина шокированно смотрит на Адамая, побледнев, и сам Адамай выглядит не менее удивленным, смотря на Юго так, словно увидел монстра или дух давно усопшего.       — Но Мина мертва уже более десяти тысяч лет, и даже Фаэрис покинул этот мир два года назад, — шепчет Адамай, почти неуловимо, но самое главное - почти, потому что Юго слышит, и глаза его расширяются, а сам он осматривается вокруг еще раз, и ещё, после медленно переводя взгляд на своего близнеца, на мужчину рядом, и, в дополнение картины, в комнату врывается черный комок злобы и недовольства, который летит прямо на Юго, уже собираясь опалить его своим дыханием, но резко затормаживая под тяжестью чужого взгляда, разворачиваясь, чтобы улететь, но не успевая - Юго быстрее, он хватает Гругала, прижимая к себе, удивленно осматривая, пока Адамай тихо крадётся к нему, но замирает, стоило косе, все еще приствующей в одной из рук, направить своё лезвие в его сторону.       Юго минуту молча смотрит на дракончика в своих руках, и за это время в его глазах меняются сотни эмоций. Гругалорагран молча смотрит на него в ответ, даже не шевелясь, и лишь спустя минуту дракончик резко льнёт к чужой щеке, казалось, найдя в его лице то сходство, которое бы позволило признать брата, старшего брата. И эта мысль ужасает. Юго и Адамай были самыми младшими из перерожденных, они не ведали смерти, и пусть прекрасно знали, что однажды им придётся взять на себя ответственность за тех, кто ранее был из старшими, но знать и осознавать это разные вещи, и эти понятия играют с Юго злую шутку, настигая его одновременно. Элиатроп медленно отпускает дракона, и тот тут же отлетает в сторону, но не к Адамаю и мужчине рядом, нет, он останавливается возле Юго, казалось, так же недовольно смотря на людей, которые, уж точно, знакомы ему больше, чем лик из прошлого. Прошлого. Это наносит еще одну рану на сердце. Вот он - не успел начать жить, как уже канул в лету, став лишь скудной страничной в учебнике истории в библиотеке Глипа. Юго тяжко вздыхает, поднимая голову, уставившись в потолок, тяжело дыша, но стоило Адамаю сделать шаг, как он тут же встрепенулся, перевёл взгляд на него, опасливо сощурившись.       — Я спрашиваю в последний раз, Адамай, — дракон хмурится, отступает назад, но неохотно начинает рассказ.       — Нечего рассказывать. Мы заметили, что вакфу было нестабильно где-то в лесу. Юго убежал проверить, пока я укладывал Гругала спать. Когда я пришел - уже лежал ты без сознания. Притащил твою жирную жопу сюда, а ты проснулся и начал тыкать нас косой, да ещё какой! Идентичной той, что была у Килби! — последнее предложение Адамай выплёвывает вместе с клубнями дыма, а ладони его сжимаются в кулаки, да и сам он показывает высшую степень гнева и возмущения, и все это возникло при упоминании лишь одного имени - Килби.       Юго задумчиво смотрит на косу в своей руке, а после, медленно облизывая губы, легко перекидывает ее из одной руки в другую, наблюдая за чужой реакцией. Адамай напрягается сильнее, как и мужчина, стоящий рядом с ним, и даже Гругал недовольно морщится, но не убегает, спокойно наблюдая.       — Идентичной той, что была у Килби, значит? — Юго усмехается, ставя орудие на пол, упираясь подбородком в конец ручки, да щуря глаза. — Как ты думаешь, у кого Килби подсмотрел эту идею? Историю что, нынче не преподают? — Адамай вздрагивает, стыдливо опуская глаза, и этого достаточно, чтобы терпение Юго лопнуло, как и его надежды на лучшее, ведь пока картина на лицо: убитая хижина, невероятно простая, лишенная изысков, отсутствие взрослых перворожденных, и тот факт, что Адамай, которому самому не больше восемнадцати, вынужден заботиться о Гругале, ну и ряд других, более существенных, таких как незанте собственной истории, разрыв между смертью одно и второго близнеца в более чем десять тысяч лет, это при том, что близнецы те - неразлучные Мина и Фаэрис - и, повторяясь, картина на лицо, поэтому Юго мгновенно дёргается с места, оказываясь около Адамая, сверху вниз заклыдвая ему в глаза, властно хватая его за подбородок, смотря ему прямо в душу, отчего дракон вздрагивает, но ответить не успевает - еще мгновение и Юго возвращается на прежнее место, теперь опираясь на косу не в шутку, а от нужды в опоре.       — Что это было, — шепчет Адамай, но тут же замолкает, когда чужая коса пропадает, а по бледной щеке скатывается одинокая слеза, и теперь в ответ на него смотрят глаза полове боли, разочарования и страха, и сам Юго может поклясться, что никогда не испытывал ничего похожего, но, впрочем, ранее никогда он и помыслить не мог, что однажды всему, что он имеет, придет конец, что их мир будет разрушен, народ убит, а его единственной надеждой окажутся они с братом, вынужденые поднимать его на ноги, это все неожиданного, этого сликшом много, воздуха не хватает, и тут Юго замечает открытое окно, оно достаточно большое, а он не способен думать, не сейчас, поэтому, не задумываясь, он оказывается рядом с ним, тут же прыгая, не волнуясь о травмах или прочем, все равно расстояние маленькое, ему ничего не будет, так оно и оказывается, но он слышит крик Адамая, видит, как дракон летит следом, опускаясь рядом, судорожно протягивая лапы к чужому лицу, но Юго тут же их отталкивает, холодно смотря на него.       — Килби не мог так поступить, и Гругал, и Фаэрис, они ведь не могли, — шепчет Юго, пустым взглядом смотря куда-то вдаль, выпрямляясь, притягивая колени к груди, но не плача, более не позволяя себе слёз, лишь тихое отчаяние и разочарование, и Адамая прошибает, он не знает, что делать, как помочь, как успокоить, что сказать, чтобы брату стало легче, но, с другой стороны, а если ли вообще такие слова? Даже им с Юго, порой, было тяжело на душе от того, что их народ пал, что все, что от них осталось - толпа детей, не имеющих не малейшего представления о том, что делать с нынешнии миром и их ситуацией, но Юго, сидевший пред ним, был иным, он видел народ, он правил им, он знал их дом, их настоящую планету, народ во всей его красе, и теперь наблюдал, что в конечном итоге у них не осталось ничего, совершенно ничего.       Адамай вновь тянет лапу к чужому плечу, но замирает, так и не решаясь. Вдруг из таверны выскакивает мужчина, тяжело дыша, но Юго не обращает на это внимания, он лишь смотрит перед собой, пытаясь переварить увиденное. Килби уничтожил их народ. Развязал две войны, лишил их дома, лишил всего, что у них было. Дважды. И попытался в третий раз, и все ради собственных эгоистичных стремлений, собственных соображений. Гругал бросил его, воспитывая лишь одного Адамая, разделив его с братом, прекрасная зная, чем это чревато. Но ему было плевать. Фаэрис и вовсе оставил всех, предпочёв спрятаться от остального мира, от ответственности, от остатков семьи. Так же и поступает трусливый Бальтазар, бросивший братьев одних, заставляя взрослеть, набираться опыта, но какого, если ему браться - не откуда. И самым страшным было то, что мальчики верили им, боготворили, не имея ни малейшего представления о том, как должно быть. Но самым страшным было иное. Абсолютная тишина. Не было Адамая, маячевшего на периферии сознания. Нынешний Юго - юнец, не знавший свой народ, семью и право. Он не понимает, не знает, не может. Ему это и не надо. Он не обязан, хоть и ему пытаются навязать иное. Совсем иное. Нынешний Адамай - обиженный ребенок, в чьих глазах лишь ненависть, обида и презрение. Его так воспитали. Быть сильным, ответственным, главным, и он не терпит, чтобы хоть кто-то мог оспорить эту позицию. Адамай тайно презирает его, не воспринимает всерьёз. Малыш вырос с идеалом, идолом, который не оправдал себя, оказавшись не божеством, а лишь ребенком. Ни о какой связи и речи нет. Но это была не единственная пустота. Всю свою жизнь Юго ощущал прохладу материнской ладони, и жар отцовской лапы. Он не знал их, но чувствовал их отпечаток, их незримое присутствие, их поддержку и благодать. Ныне этого не было. Была лишь невыносимая пустота. Пустота, которую он должен заполнить. Должен. Должен.