Осознание

Перед ней сидела Джинни. Нет. Так она больше её не назовёт. Никогда и ни за что на свете. Перед Гермионой сидела Джиневра Уизли. Сука, предавшая и убившая её, вырвав её сердце из груди. Тело до сих пор помнило адскую боль, когда тебе вырезают сердце. Она почувствовала невероятную ненависть к этой рыжей. Вилка, что была в её руке, согнулась пополам. Захотелось прям тут придушить эту двуличную тварь. Она моргнула и… поняла, что… она в… Большом зале Хогвартса? В тарелке было картофельное пюре и куриная котлета. Её любимая еда. В стакане — яблочный сок. Гермиона взглянула на свои руки. Сжала их и разжала. Они были маленькими и… на них не было того ужасного шрама, который она получила на войне. Она получила его, когда её пытала Беллатриса. Он был ужасным, на обе ладони и… напоминал о пережитом ужасе. Тогда кроме клейма грязнокровки, ей разрезали обе ладони, оставив очень глубокие раны. Даже магия не смогла убрать с её рук след пыток тётки Малфоя. Они розовой полосой напоминали ужас войны. «Чистая, светлая кожа рук.» Она прикоснулась пальцами одной руки к ладони другой. «Ни намёка на шрам.» Стало трудно дышать. В голове пронеслась мысль о невероятном стечении обстоятельств. О настоящем чуде. Она огляделась по сторонам. Да, всё изменилось. Джиневра, сидевшая перед перед ней, помолодела лет на десять, ребята, что сидели поблизости… Многих она помнила уже повзрослевшими и состоявшимися людьми. Она помнила, что Уизли было двадцать лет, но той, кто сидел перед ней, можно было дать лишь двенадцать-тринадцать лет. Тогда… она на четвёртом курсе…? Сердце бешено забилось о грудную клетку. «Моё сердце…! Моё сердце!» Её поразила внезапная догадка. Она тяжёлым камнем рухнула на ошарашенную Гермиону. «Неужели…я жива?!» Это точно не было сном или её бредом. Холод металла, из которого была сделана погнутая вилка, убеждал её в этом. Кожа ощущала тепло зала, а слух слышал многочисленные голоса. — Герми? — Джиневра, которая сидела рядом с ней, позвала её. Гермиона затаила дыхание, внутренне пытаясь успокоиться. Её руки дрожали. Губы были сухими, а лицо безжизненным. Лицо Уизли стало странным. Голубые глаза внимательно смотрели на неё, а губы сжались в одну полоску. — Гермиона? Я что-то не так сделала? — Ей показалось очень хорошим решением воткнуть вилку в шею этой дряни. «Ещё спрашиваешь?!» Она заставила себя успокоиться. Если она сейчас выдаст себя, то всё повторится. Дамблдор обладает связями, да и у Уизли есть некоторые знакомства. Она лишь ускорит свою смерть, если и убьёт Джиневру. — Ох, что ты! Конечно, нет. Ты же мой друг! Рыжая волшебница расслабленно выдохнула и сказала: — Фух… Я так рада! Мне было грустно, когда ты игнорировала меня! — Грейнджер скрипнула зубами, но продолжила улыбаться своей убийце. Мысли о недавнем аде накрыли её. «А Гарри? Тебе было грустно, когда сердце твоего мужа вырвали из его тела? А я? Ты лично вырвала моё живое сердце! Так было ли тебе грустно хоть каплю?!» — Ложь… — Её глаза потемнели от ярости. — Герми? Ты что-то сказала? — Ведьма прикусила губу, проклиная свою несдержанность. «Мне нельзя ходить по этой грани. Пусть считают меня наивной подружкой» — Ох, мне что-то нехорошо… — Она приложила руку ко лбу. — Голова раскалывается… «Давай, Джиневра, тебе же нужно моё доверие? Так предложи помощь.» Рыжая Уизли растерянно посмотрела на неё и протянула к ней руку со словами: — Герми, ты как? Действительно выглядишь не ахти… Помочь тебе добраться до комнаты? «Молодец» — Нет, что ты, Джинни. — Внутренне она скривилась от ласковой формы имени — Я не хочу тебя тревожить… — Уизли уже не понимала, что ей делать. Её лицо приняло побеждённый вид, как в глазах проскользнуло раздражение. — …Л-ладно… Я скоро приду! — Рыжая опустила голову вниз, а Гермиона встала из-за стола, забирая с собой книгу. — Хорошо! — Было неимоверно сложно притворятся доброжелательной по отношению к тому, кто убил её. «Вы только посмотрите… Что нету инструкции действий или мозга нет? Сучка так растеряна~» Она также прихватила с собой белый платок, которые был на книге. Ровной и уверенной походкой она покинула Большой зал. Пройдя парочку коридоров и преодолев несколько волшебных лестниц, перед ней предстал вход в гостиную львиного факультета. Она остановилась и посмотрела на портрет полной дамы. Сколько же лет она его не видела? Где-то девять-восемь… Эх, как давно это было…

Кто это у нас?

«А? Когда это картина…»

Неужели сама Гермиона Грейнджер?

— О чём вы, многоуважаемая дама?

Не думала, что вернёшься сюда, да?

«Она… только что она…?!» Всё тело напряглось, а глаза выпучились. Руки задрожали, как у дёрганного. Гермиона спрятала свои руки за спину. — О чём вы? — Её голос слегка дрожал, но не слишком отчётливо, чтобы заметить это.

Суть на все века одна

«Что за…?! Почему портрет…?!» Гермиона назвала слово-пароль, чтобы, наконец, оказаться внутри и прекратить эту игру на её нервах, которых итак не было. — Львиная гордость — его храбрость и ловкость.

Верно, помнишь ещё?

— ?! — Она не могла понять. Почему картина говорит такие двусмысленные вещи? Словно… Она… Словно знает…!

Проходи, дитя…

Холст отъехал и ей было дозволено войти. Она перешагнула порог старой гостиной, украшенной красными коврами, диванами и золотистыми шторами. В камине горел огонь, люстра освещала пространство. Редкие гриффиндорцы были в комнате. Сейчас ведь…обед? Да наверное. Грейнджер прошла к лестнице, которая вела на второй этаж, где была её старая спальня. Она была очень рада, что помнила такие мелочи спустя столько лет. Её комната встретила её тишиной. Кровать была заправлена бордовым покрывалом, а на нём было несколько подушек, обшитых золотыми нитками. Рядом стояла тумбочка, на которой была кипа книг и пара пергаментов. Там также было её любимое перо да чернильница. На неё накатила сильная усталость и она плюхнулась на кровать, но тут же вскочила на ноги. — Ай! Она подошла к зеркалу, которое висело над тумбой, и оголила поясницу. На ней была царапина, из которой текла струйка крови. — Чёрт. Она нашла какую-то тряпку и приложила её к кровоточащей ранке. Тряпка впитала красную жидкость. Когда боль в спине стихла, Гермиона бросилась к кровати, чтобы понять, что её ранить могло. Под подушками было пусто, покрывало тоже чистое… А может? Девушка сдёрнула покрывало с кровати.

Дзинь!

Что-то звонко упало на пол. Она посмотрела в сторону звука и замерла. «Ч-что…?» На кафельном полу лежал серебряный кинжал с рубином в рукояти. Его лезвие сияло чёрным и на нём была выгравирована незнакомая ей символика. Она выронила нож и он снова упал вниз. Это тот же самый клинок, который… который использовали, чтобы вырезать её сердце! Что он здесь делает? Как оказался?! Она рухнула на пол и её тело затрясло в сильной дрожи. Дрожащие глаза Гермионы смотрели только на прекрасный кинжал. Она осторожно взяла его в руки. Ей так захотелось убедиться в реальности этого предмета, что провела пальцем по лезвию. С пальца капнула капля крови. «Он настоящий!» Эта вещь была для неё очень пугающей, но и бесценной одновременно. Как символ её нечестной смерти и того предательства. Она прижала нож к себе, словно это был не нож, а плюшевый медвежонок, которого она обнимала от большой любви к игрушке, что досталась от кого-то свыше… По её щекам стекали слёзы безграничной слепой благодарности тому, кто принёс этот кинжал. «Быть может…!»  Ей показалось, что это могло не быть совпадением. Не бывает таких прекрасных совпадений, что так хорошо дополняют друг друга! «Конечно же! Магия позволила мне жить! Даровала шанс отомстить за свою нечестную смерть!»