Компромисс пустоты

«— Мы должны быть осторожны.»

      Слова рыжеволосого солдата, словно ледяная игла, пронзили сознание Мияби, оставив после себя жгучий след сомнения. «Осторожны в чём?» — хотелось ей крикнуть, но крик застревал в горле, не находя выхода в этой идеально белой тюрьме. Она сидела посреди «своей» комнаты в которой она очнулась в первый день, где даже воздух казался спертым, будто в вакууме, а тишина звенела в ушах, как предсмертный звон. Её взгляд метался по стенам, лишённым малейших признаков жизни, пока не уперся в оконный проём без окна, этот абсурдный портал, ведущий в небытие. В его зияющей черноте мелькнуло на мгновение лицо… её собственное? Или это была лишь игра света и тени, еще одна иллюзия в этом царстве обмана?       Мияби, словно зачарованная, перевела взгляд на предметы, хаотично расставленные в этой аскетичной обители. Каждый из них — словно реликвия из прошлого, забытый артефакт из параллельной вселенной. Старый деревянный стол на который она не обращала внимание до этого, его поверхность изъедена временем и бесчисленными историями, которые он умалчивал. На нем покоилась карта, начерченная дрожащей рукой, с отметками, что напоминали скорее бред сумасшедшего, чем реальные географические координаты. Линии переплетались, обрывались, уходили в никуда, словно символизируя хаос, царящий в её памяти. Часы с остановившимися стрелками, застывшие на безвременье, словно насмехались над её отчаянными попытками понять, где она и когда она. Стрелки упорно показывали 15:17, словно это время имело сакральное значение, ключ к разгадке всего происходящего. Но что означали эти цифры? Дата? Код? Признание? Мияби судорожно пыталась вспомнить, что произошло в этот самый момент, но память молчала, словно преданный страж. И наконец, книга в кожаном переплёте, словно древняя карта сокровищ. На ее обложке не было ни названия, ни имени автора — лишь странный, выжженный символ, который, казалось, прожигал ей сетчатку глаза. Страницы книги были пусты, но Мияби чувствовала, что они хранят тайны, написанные невидимыми чернилами, ждущие своего часа, чтобы раскрыться перед тем, кто сможет их прочитать. Она провела пальцами по корешку книги, ощущая под пальцами знакомую шероховатость, как будто держала в руках старинное оружие.       Каждый предмет, словно разумный свидетель, говорил с ней на языке символов, шептал о чём-то жизненно важном, но слова эти тонули в белом шуме, который, казалось, исходил от самих стен. «Это как радио, настроенное между станциями, — подумала Мияби, — Ты слышишь голоса, но не можешь их разобрать.» Она закрыла глаза, в отчаянной попытке заглушить шум, чтобы сосредоточиться хоть на чем-то одном. В голове, словно в испорченной голографической записи, роились обрывки воспоминаний, лица — знакомые и чужие, голоса — то шепчущие успокаивающие слова, то воющие зловещие проклятия, события — реальные и вымышленные — все смешалось в одну неразборчивую кашу. Воспоминания о тренировках на берегу, лица товарищей по оружию, которых она больше никогда не увидит, жуткие эксперименты — все это вспыхивало в ее голове, причиняя невыносимую боль.       «Правильный путь…» — прошептала она одними губами, пытаясь зацепиться за эту фразу, словно за спасательный круг в бушующем море хаоса. Но что такое «правильный путь», когда ты даже не знаешь, кто ты и где находишься? Чем сильнее она старалась, тем больше чувствовала, как реальность вокруг нее начинает распадаться на пиксели, словно дешевая видеоигра. Стены начинали пульсировать, пол — уходить из-под ног, а предметы — менять форму и цвет. Мозг отказывался воспринимать происходящее, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом безумии.       Её дрожащие пальцы сжали край стола, впиваясь в дерево до боли, словно пытаясь вырвать из него хоть немного стабильности. Ощущение шероховатости дерева под пальцами было единственным, что удерживало ее на грани реальности. Это было что-то осязаемое, реальное, что-то, что могло удержать ее здесь и сейчас, не дать окончательно раствориться в этом кошмаре. Мияби закрыла глаза и сделала несколько глубоких, медленных вдохов, пытаясь успокоить свой разум. «Спокойствие… сосредоточенность… выдержка…» — повторяла она про себя, словно мантру. Она знала, что должна собраться с силами, должна найти ответы, что, как ей казалось, спрятаны где-то в глубине этой белой пустоты, в символах окружающих ее предметов, в ее собственных потерянных воспоминаниях. Она была воином, обученным выживать в самых невозможных условиях, и она не позволит этому безумию сломить ее.       «Осторожность…» — эхом отозвалось в её голове последнее напутствие Рихтера. «Но что это значит в мире, где законы физики нарушены, где реальность и иллюзия переплетаются в неразрывный клубок, где невозможно отличить друга от врага?» Что значит «осторожность», когда ты не знаешь, кому и чему можешь доверять? Как быть «осторожным», когда даже собственная память может тебя предать? Осознание этого обрушилось на нее всей своей тяжестью, заставляя ее содрогнуться. «Может быть, — подумала Мияби с ужасом, — осторожность — это и есть главная ловушка?»       Спустя время, успокоившись, Мияби стояла напротив стола, её взгляд был прикован к карте, разложенной перед ней. Бумага, белая и слегка потрёпанная по краям, казалась ещё более призрачной в этом чёрно-белом мире. Карта была испещрена каракулями, линиями, которые пересекались в хаотичном порядке, и странными пометками, которые, судя по всему, оставил Бэн. Его почерк, если это можно было так назвать, был настолько неразборчивым, что казалось, будто карту рисовал не человек, а банбу, лишь пытающийся имитировать человеческие действия.       Однако Мияби не это привлекло её внимание. На карте были отмечены чёрные символы — простые, но загадочные. Они состояли из черточек одинаковой длины, аккуратно выстроенных в определённые фигуры: кресты, круги, стрелки. Каждый символ отмечал что-то важное, словно ключи к разгадке тайн этого города. Мияби провела пальцем по одному из символов, ощущая шероховатость бумаги.       Её размышления прервал резкий стук в дверь. Звук, удара по дереву разнёсся по комнате, нарушив тишину. Мияби вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она знала, кто это.       — Войдите, — произнесла она спокойно, хотя внутри её сердце билось чуть быстрее.       Дверь открылась, и в комнату вошёл Рихтер. Его высокий силуэт, одетый в темную военную форму, контрастировал с белизной комнаты. На его лице, обычно спокойном и сосредоточенном, сейчас читалась явная тревога. Он закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вперёд, его глаза сразу же нашли карту на столе.       — Что вы делаете? — спросил он, его голос был резким и напряжённым. Мияби удивлённо посмотрела на него.       — Рассматриваю карту, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Ты знаешь, что это такое? Рихтер подошёл ближе к столу и указал пальцем на один из чёрных символов.       — Символы. Бэн их нарисовал.       — Бэн… — пробормотала Мияби, словно говоря сама с собой. Рихтер посмотрел на Мияби с тревогой в глазах.       — Госпожа Хосими, послушайте меня. Не ищите эти символы. Не приближайтесь к местам, которые они отмечают. Это опасно. Очень опасно. Мияби нахмурилась.       — Почему ты так говоришь? Что там такого? Рихтер покачал головой.       — Я не могу вам сказать. Просто поверьте мне на слово. В будущем, вы должны будете держаться от этих мест подальше.       Мияби нахмурилась, скрестив руки на груди. Его внезапная тревога не только не убедила ее, но и разожгла любопытство еще сильнее.       — Мы работаем вместе. Если есть какая-то опасность, я имею право знать.       Рихтер отвернулся от карты, его лицо было напряжено. Он заложил руки за спину и начал медленно ходить по комнате, словно зверь в клетке.       — Вы не понимаете, госпожа Хосими. Это… это ошибки. Ошибки прошлого, которые лучше не ворошить. Если ты разбудишь то, что там спит, мы все поплатимся.       — Ошибки? Ты говоришь загадками, как старый пророк. Я хотела бы узнать это конкретнее? Рихтер остановился и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде читалась мольба.       — Поверьте мне, госпожа Хосими. Я видел, что там происходит. Я знаю, на что они способны. Это не то, с чем мы сможем справиться.       — Ты видел? — Мияби прищурилась, внимательно изучая его лицо. Рихтер отвел взгляд.       — Это было давно. До вас. До всего этого… Я думал, что всё это похоронено. Забыто. Но, видимо, нет… — Рихтер замолчал обдумывая следующие слова — Госпожа Хосими, прошу, послушайте меня. Я знаю, что вы сильная, что вы можете справиться со многим. Но с этим… С этим не справится никто.       Рихтер остановился у оконного проема, и, вперив взгляд в чернильную даль пустого города, медленно опустил его к своим ногам. Безжизненный и молчаливый город, словно поглощал свет, оставляя лишь глубокие тени, в которых мерещились неясные очертания. В этот момент гнетущей тишины, когда казалось, что даже воздух замер в ожидании, можно было отчетливо слышать, как дергались на порывистом ветру его короткие, непослушные рыжие волосы, словно флаг на мачте корабля, обреченного на гибель. Мияби видела, как напряжены его плечи, как судорожно он сжимает кулаки, и понимала, что каждым своим словом, каждым движением он пытается донести до нее всю тяжесть опасности, таящейся в этом месте, опасности настолько жуткой, что перед ней пасует даже она, охотница каверн, закаленная в бесчисленных сражениях с порождениями этого проклятого города. В его зеленых глазах, обычно твердых и уверенных, сейчас плескалось нечто похожее на страх — первобытный, животный страх, который она никогда раньше не видела. Она понимала, что он боится не за себя, а за неё. И это пугало еще больше.       Его молчание давило на Мияби, словно тонны бетона. Она ждала, когда Рихтер заговорит, когда разрушит эту звенящую тишину, но он продолжал стоять неподвижно, словно статуя, застывшая во времени. В его позе чувствовалась какая-то обреченность, словно он уже смирился с неизбежным. И эта обреченность, исходящая от человека, которого она хотела посчитать опорой в этом месте, заставляла сердце Мияби сжиматься от нехорошего предчувствия.       Он посмотрел на часы. До заката оставалось не так много времени. Решение нужно было принимать быстро.       — Если вам так нужно посмотреть, что там, то идите туда днем. Я не буду вас останавливать, но ночью… Ночью вы должны быть здесь. Вы должны пообещать мне это.

***

      На протяжении всей наступившей ночи Мияби не отрывала взгляда от оконного проёма, в котором, как и во всём городе, не было окна. Пустые проёмы, словно слепые глаза, смотрели в никуда, создавая ощущение, что этот город — ловушка, из которой нет выхода. Тьма снаружи была почти абсолютной, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь густую пелену, отбрасывая призрачные тени на стены комнаты. Тьма не просто окружала, она словно просачивалась внутрь, заполняя её сознание, заглушая последние искры надежды.       Тени в этой белой комнате начали приобретать синий оттенок, словно впитывая цвет ночного неба. Они казались живыми, пульсирующими, как будто пытались рассказать что-то важное. Мияби заметила, что узоры теней напоминали звёздное небо — такое же, какое она видела в Нью-Эриду. Сотни крошечных точек, мерцающих в темноте, словно напоминали ей о доме, о том, что где-то там, за пределами этого чёрно-белого мира, всё ещё существует жизнь. Воспоминания о ярких красках и живых звуках, лишь усиливало горечь настоящего, делая её заточение еще более невыносимым.       Она вздохнула, чувствуя, как тяжесть одиночества и неизвестности давит на её плечи. Она чувствовала себя крошечной песчинкой, затерянной в бесконечном океане времени и пространства. И это ощущение беспомощности пугало больше, чем любые монстры, бродящие в кавернах. Медленно, почти неохотно, она поднялась с кровати и подошла к оконному проёму. Её пальцы слегка коснулись края проёма, ощущая холод камня. Этот холод проникал в неё до костей, напоминая о том, что она жива, но в то же время отрезая её от тепла и жизни. Она устремила взгляд вдаль, пытаясь разглядеть что-то в этой бесконечной тьме. Город, застывший в чёрно-белых тонах, казался ещё более зловещим под покровом ночи. Улицы, которые днём были пустынными, теперь выглядели как лабиринт теней, где каждый поворот мог скрывать что-то неожиданное. Мияби почувствовала, как её сердце забилось чуть быстрее. Она знала, что этот город не просто заброшен — он был чем-то большим. Местом, где время остановилось, где реальность искажалась, а прошлое и настоящее переплетались в причудливый узор. И она чувствовала себя частью этого узора, марионеткой, пляшущей под дудку неизвестных сил. Медленно поднимая взгляд с улиц на вверх, её внимание привлекло мерцающий алый туман вдалеке. Та самая буря, которую показал Рихтер. Буря, которую порождал бесхвост. Он мерцал, словно звал её, приглашая последовать за собой. Этот алое пламя было, как луч света в темном царстве, как обещание надежды в мире отчаяния. И Мияби знала, что не сможет устоять перед этим зовом. Она должна узнать, что там, в алой тьме.       Мияби замерла, чувствуя, как в её груди разгорается искра надежды. Может быть, это то, что она искала? Или это лишь еще одна ловушка, расставленная этим проклятым городом, чтобы заманить ее в свои объятия? Она не знала. Но она должна была рискнуть. Потому что без риска не бывает надежды.       Внезапно раздался скрип двери за спиной у Мияби. Она резко развернулась и увидела стоящего в дверном проёме белого банбу в красной куртке. Фигура, выбивающаяся из общей цветовой гаммы этого города, казалась нереальной, словно порождением больного воображения. Бэн моргал своими пиксельными глазами, которые, несмотря на свою угловатость, выражали какое-то нечитаемое, но настойчивое любопытство. Он медленно прошел в комнату закрыв за собой дверь и молча смотрел на неё, словно ждал, что она первая нарушит тишину.       Переглянувшись с Бэном, Мияби ощутила странную смесь раздражения и… облегчения. Раздражение от того, что её уединение было нарушено, и облегчение от того, что она не одна в этой «пустой» комнате. Однако, странный гость из-за своей ругательской манеры не располагал к долгой беседе и Мияби опустила взгляд и вернулась обратно к кровати, игнорируя посетителя. Она не понимала, чего он хочет, и не желала тратить время на пустые разговоры.       Добравшись до кровати, Мияби села на край и опустила взгляд, а когда подняла, заметила, что Банбу не сдвинулся с места и продолжал молча наблюдать за ней, его пиксельные глаза мерцали в полумраке. Его молчание было давящим, почти осязаемым.       — По нормам этикета, при входе в чужую комнату, нужно стучаться, — спокойным и не раздраженным голосом сказала Мияби, стараясь не выказывать ни удивления, ни досады. Она говорила скорее для того, чтобы нарушить тишину, чем для того, чтобы преподать урок хороших манер странному гостю.       — Собеза… где она? — ровно и чётко прозвучал механический голос Бэна. Его слова, как всегда, были лишены эмоций, но в них явно читалось недовольство. Он стоял посреди комнаты, его металлический корпус слегка потрескивал, словно выражая раздражение. Его механические глаза, обычно яркие и полные сарказма, сейчас светились тускло, как будто даже он, вечный оптимист, начал сомневаться в успехе своих поисков.       — О какой Собезе идёт речь? — усмехнулась Мияби, прекрасно понимая, в чём дело. Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. Она сидела на краю кровати, её пальцы непроизвольно сжимали край матраса, словно пытаясь удержаться за что-то реальное в этом чёрно-белом мире.       — Собеза… она где-то рядом! — настаивал Бэн, его голос стал громче, почти требовательным. — Мне кошак об этом говорил! Ушастая, ты должна мне помочь!       Мияби вздохнула, закрыв глаза на мгновение. Она чувствовала, как напряжение нарастает, но старалась сохранять спокойствие.       — Мне тоже нужна помощь, Бэн, — мягко, но твёрдо ответила она. — Нам следует думать о более глобальных проблемах, чем о поисках мифологических существ.       — Собеза реальна, я тебе говорю! — почти крикнул Бэн, его механические руки сжались в кулаки, словно он готов был броситься в бой прямо сейчас.       Мияби, уставшая от его настойчивости, перестала реагировать. Она опустилась на продавленную кровать, словно выпущенная из лука стрела, поразившая цель. Её тело казалось таким же тяжёлым, как и её мысли. В голове, словно на испорченной голографической записи, вспышками проносились странные, обрывочные воспоминания. Сначала это были образы из далёкого прошлого — лица, которые она едва помнила, места, которые казались такими знакомыми, но одновременно чужими. Затем воспоминания сменились более свежими кадрами: лицо Рихтера, его спокойный, зеленоглазый но проницательный взгляд; опасные миссии в нулевой каверне, где каждый шаг мог стать последним; и жуткий туман, который, казалось, пожирал всё на своём пути, оставляя после себя лишь пустоту.       Эти вспышки, словно осколки разбитого зеркала, причиняли ей физическую боль. Мияби закрыла лицо руками, её пальцы дрожали. Она тяжело вздыхала, словно пытаясь выдохнуть саму память, избавиться от этого наваждения. Казалось, ещё немного — и она сорвётся, начнёт кричать, но что-то сдерживало её. Бэн, который наблюдал за ней из угла комнаты, молчал. Его механические глаза, обычно полные сарказма и дерзости, теперь выражали что-то новое — неуверенность, почти растерянность. Он не привык видеть Мияби такой. В фильмах она всегда была сильной, собранной, той, на кого можно положиться. А сейчас она казалась хрупкой, почти беззащитной.       Сквозь серую пелену в разуме, искажающую реальность, Мияби почувствовала, как Бэн приближается. Не просто приближается, а наползает, словно туман, заполняя пространство между ними тяжёлым ожиданием. Какое-то подсознательное ощущение, словно эхо далёкого, невнятного сна, шептало ей о небольшом белом предмете.       Чуть разведя дрожащие руки перед лицом, словно отстраняя наваждение, Мияби увидела, что Бэн протягивает ей… ракушку. Обыкновенную, выбеленную солнцем и выглаженную песком ракушку, словно выловленную на пустынном берегу забытого мира. В её простоте не было ничего необычного — ни таинственных прожилок, ни мерцающего света. Это была всего лишь ракушка, но в этом и заключалась её странность. В её обыденности, в её невинной простоте, что-то не давало Мияби покоя. Она промолчала и медленно подняла взгляд на Бэна. Его механические глаза хлопали, словно он ждал её реакции. Обычно резкие черты его лица были смягчены, почти растерянны.       — Ты даёшь её мне? — спросила Мияби, бережно взяв хрупкую ракушку в обе руки. Её пальцы ощутили лишь гладкую, прохладную поверхность.       — Когда я оказался здесь, как и ты, ушастая, Рихтер отвел меня на берег моря, что здесь недалеко, — начал Бэн, его голос был тише обычного, почти шёпот. — Сказал взять первую попавшуюся вещь. Это была она. Ношу её с тех пор в кармане. — Он показал на потрёпанный карман своей куртки, из которого торчали оборванные нитки, словно тонкие, белые корешки. — Рихтер… он сказал, что эта ракушка… это символ. Это символ моего присутствия здесь. И всегда, когда я смотрю на эту вещицу, я понимаю, что это мой новый дом.       Мияби смотрела на ракушку, её пальцы слегка сжимали её, словно пытаясь почувствовать что-то большее, чем просто гладкую поверхность. В её глазах мелькнула тень понимания.       — Ты думаешь, это поможет мне? — спросила она, её голос звучал тихо, почти неуверенно. Бэн молчал, но его глаза, обычно такие яркие, теперь смотрели на неё с неожиданной теплотой.       — Это просто ракушка, — наконец сказал он. — Но иногда даже самые простые вещи могут напомнить нам, кто мы есть. — Давай, на днях тебе тоже такую найдем? А взамен, ты мне расскажешь все о Собезе!       В очередной раз услышав о некой Собезе, Мияби улыбнулась и кивнула Бэну. Её улыбка была лёгкой, почти невесомой, но в ней читалось понимание. Она видела, как для Бэна это важно — верить во что-то, иметь надежду, пусть даже на что-то столь эфемерное, как эта Собеза. И если ее улыбка и кивок могли подарить ему хоть немного утешения, она была готова играть эту роль. Она знала, что для Бэна это важно, даже если сама не до конца верила в существование этой мифической Собезы. Ей было жаль Бэна, с его простотой и наивностью, так контрастирующими с жестокостью этого мира. И в то же время, она восхищалась его способностью сохранять эту веру, несмотря ни на что. Вернув ракушку хозяину, она наблюдала, как банбу, без лишнего шума, тихонько вышел из комнаты, оставив её в одиночестве. Но на этот раз одиночество не казалось таким тяжёлым. Словно часть его надежды, часть его веры, передалась и ей, оставив после себя слабый, едва уловимый отблеск тепла.       Мияби опустилась на кровать, её тело казалось таким же уставшим, как и её разум. Она положила голову на подушку, сжавшись в кровати, словно пытаясь защититься от всего, что происходило вокруг. В голове чувствовался жар, словно её мысли кипели, переполняясь эмоциями, которые она так долго сдерживала. Страх, отчаяние, гнев, усталость — все эти чувства смешались в бурлящий котел, готовый взорваться в любой момент. На глазах начали появляться слёзы, тихие и горькие, как будто они несли в себе всю тяжесть её переживаний. Слёзы, которые она так долго пыталась сдержать, накопившиеся за эти дни.       Она тихо всхлипывала, её дыхание было прерывистым, наполненным горечью и болью. Каждая слеза, каждая дрожь в её теле казались шагом к тому, чтобы принять всё, что на неё обрушилось. Она чувствовала себя сломленной, разбитой, но в то же время — какой-то освобожденной. Ситуация, которая казалась невыносимой, начала обретать хоть какие-то очертания. Она не могла изменить всё сразу, но хотя бы часть этой тяжести начала отступать. И это маленькое облегчение давало ей силы двигаться дальше, бороться, выживать.       Мияби закрыла глаза, её пальцы сжали край подушки, словно пытаясь ухватиться за что-то реальное. Она думала о ракушке, о словах Бэна, о том, что даже в этом странном, чёрно-белом мире есть что-то, что может напомнить ей о её собственном присутствии. Ракушка, словно маленький кусочек дома, кусочек её прошлой жизни, напоминала ей о том, кто она есть, откуда она пришла и зачем она здесь. О том, что она всё ещё здесь, всё ещё жива, даже если всё вокруг кажется таким чужим и пугающим. И этот маленький кусочек прошлого, эта связь с домом, давала ей силы не сломаться, не потерять себя в этом безумном мире.       Слёзы продолжали течь, но теперь они казались не только горькими, но и очищающими. Она чувствовала, как напряжение постепенно уходит, оставляя после себя лёгкую усталость, но также и странное чувство облегчения. Облегчения от того, что она позволила себе проявить слабость, от того, что она не сломалась под тяжестью обстоятельств. Вскоре, она мирно уснула, одна, в этой белой комнате.

***

Прошло три дня.       Белая кружка с торчащим из неё поникшим хвостиком чайного пакета одиноко стояла посреди стола. Одинокая, но полная уюта деталь в аскетичной обстановке комнаты. Освещенная ярким и теплым солнцем, проникавшим сквозь широкий оконный проём, она отражала свет по комнате, играя бликами на белоснежных стенах, словно крошечные танцующие огоньки. Лёгкий шум ветра, свободно гулявшего сквозь пустые оконные проёмы, давал обманчивое чувство свежести и умиротворения. Казалось, будто он шепчет о жизни, которой здесь давно нет. Посреди всей тишины, нарушаемой лишь шелестом ветра, можно было расслышать ровный, успокаивающий шум воды — волны мерно приливались к берегу, словно отсчитывая секунды ускользающего времени. Но в этом ритме, в этом покое была лишь звенящая пустота. За пределами города не было жизни, лишь выжженная земля и мертвые воды, и этот шум волн лишь напоминал о той катастрофе, что поглотила этот мир.       Преподнеся горячий чайник, Мияби, придерживая крышку, тихонько наполнила кружку кипящей водой. Струя пара коснулась её лица, и она на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь теплом. Она увидела, как вода начала обретать темные цвета, характерные черным сортам. Поставив чайник в сторону, она начала наблюдать, как чайный пакетик медленно окрашивал воду, словно вытягивая из себя остатки жизни.       Каждый раз, заваривая этот чай, она задавалась одними и теми же вопросами, которые роились в её голове, как назойливые мухи. «Почему вода обретает цвет в этом бесцветном мире?» — шептала она про себя. Этот город словно выцвел, утратил все краски, но чай каким-то образом окрашивал воду в насыщенный коричневый цвет. Будто в насмешку над окружающей серостью. «Откуда здесь взялось электричество?» — продолжала она свой безмолвный допрос. Кабели, лампы — все это работало, но кто за этим следил? Кто поддерживал жизнь в этом мертвом месте? «Зачем оружие Рихтеру, ведь на протяжении всего времени никто не нападал на нас и докладов, как и обычных разговорах о «Противниках» не было?» Он всегда носил с собой этот тяжелый автомат, но ни разу не использовал его. Словно он ждал чего-то, готовился к какой-то угрозе, которую видел только он. Множество вопросов, которые она не решалась задать Рихтеру или Бэну.       Из-за своих травм она никак не могла содействовать, помогать им и находилась исключительно в убежище, словно пленница в клетке. Она была обузой, и это грызло её изнутри. Раньше она была воином, охотницей, а теперь… теперь она была лишь тенью самой себя. Её беспомощность усугублялась тем, что она не могла даже узнать правду.       Она прямо зависела от действий Рихтера и Бэна, и боялась, что её вопросы разрушат хрупкое равновесие, которое установилось между ними. Страх заставлял её молчать, но молчание было таким же мучительным, как и неизвестность.       Сделав несколько глотков чая, Мияби почувствовала, как тёплая вода слегка успокаивает её нервы. Она стояла в гостиной и её взгляд упал на старый видеомагнитофон, стоящий у окон комнаты. Он выделялся своим тёмным корпусом, словно пятно на белоснежном холсте.       Мияби не знала, есть ли в нём кассета, но её любопытство взяло верх. Она нажала на кнопку включения, и устройство ожило с тихим гудением. Следом она включила старый телевизор с выпуклым экраном, который стоял рядом. На мгновение экран замерцал, заполняясь белым шумом, а затем на нём появились нечёткие изображения. Картинка была размытой, словно запись сделана на повреждённой плёнке. Звук тоже был искажён — голос, доносящийся из динамиков, звучал глухо, словно его заглушали помехи. Он говорил что-то неразборчивое, но интонация была мрачной, почти зловещей. Кадры на экране сменяли друг друга резко и хаотично. То это были обрывки чьих-то воспоминаний: белые коридоры, дрожащие руки, залитые красным светом комнаты. То появлялись странные символы, нарисованные на стенах, которые Мияби не могла разобрать. Иногда на экране мелькали лица, но они были настолько искажены, что невозможно было понять, кто это — мужчина, женщина или что-то другое. Звук то усиливался, то пропадал, но голос на записи продолжал бормотать что-то, что заставляло Мияби чувствовать холод в груди.       Она не могла оторвать взгляд от экрана, хотя внутри всё сжималось от тревоги. Что это за запись? Кто её сделал? И почему она оказалась здесь, в этом белом городе?             Внезапно кадры стали ещё более хаотичными, а голос на записи закричал, переходя в пронзительный визг. Мияби инстинктивно отшатнулась и выключила магнитофон. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только её учащённым дыханием.       Но на этом странности не закончились. Видеомагнитофон, который, казалось, был выключен, вдруг издал щелчок, и кассета сама выехала из лотка. Мияби замерла, глядя на неё. Кассета была старой, с потёртой этикеткой. На её ребре было написано название: «THIS IS HOW I AM». Буквы были выведены неровным почерком, словно их писали в спешке или в состоянии крайнего волнения.       Мияби осторожно взяла кассету в руки. Она была холодной, хотя видеомагнитофон работал всего несколько минут. На ощупь плёнка казалась липкой, словно её кто-то трогал мокрыми пальцами. Мияби перевернула кассету и увидела на обратной стороне царапины и пятна, похожие на ржавчину. От неё исходил слабый запах — смесь пыли, металла и чего-то ещё, чего она не могла определить. Это был запах, который вызывал у неё чувство тревоги.       Она положила кассету на стол и отошла от видеомагнитофона, стараясь успокоиться. «Это просто старая запись», — сказала она себе, но внутри что-то подсказывало, что это не так. Её взгляд снова упал на кассету. Название «THIS IS HOW I AM» будто манило её, приглашая узнать больше. Кто этот человек? Что он хотел сказать? И почему эта кассета оказалась именно здесь, в убежище?       — Решили документалки посмотреть? — вдруг раздался голос Рихтера, который открыл входную дверь и вошёл в помещение. Его появление нарушило гнетущую тишину, и Мияби, увидев его, отчасти успокоилась. Хотя бы она не одна в этом странном, белом мире. Однако послевкусие от увиденного всё ещё настораживало её. Обрывки тех кадров, искажённый голос, мрачная атмосфера — всё это не отпускало её мысли.       Рихтер, как всегда, был спокоен. Он наклонился, поставил свой автомат у двери и бросил взгляд на видеомагнитофон.       — Кассета неисправна, сам с ней долго возился, — сказал он, словно оправдываясь за странное содержимое записи. — Любимая кассета.       Мияби посмотрела на него с недоумением. — Это ужас, а не кассета… — проговорила она, вспышками вспоминая то, что только что увидела. Ей казалось, что эти кадры были не просто записью, а чем-то большим — посланием, предупреждением или даже проклятием.       Рихтер усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. Скорее, это была усталость, смешанная с пониманием.       — Сейчас да… Когда я здесь очутился, я только и делал, что смотрел эти кассеты. Могу тебе вынести коробку, у меня их много.       Мияби содрогнулась при мысли о том, что таких записей может быть ещё больше. Она покачала головой.       — Прошу меня простить… Я не знаю, что можно посмотреть. Мне кажется, что вводя себя в абсолютно любое состояние — то в радость, грусть, тревогу или страх, — я могу посчитать эти состояния неестественными для этого места.       Рихтер задумался на мгновение, затем подошёл к видеомагнитофону и посмотрел, выключен ли он.       — Понимаю, — сказал он тихо. — Здесь всё кажется… чужим. Даже эмоции. Но, знаете, иногда лучше смотреть эти кассеты, чем оставаться наедине с этим белым безмолвием. Оно сводит с ума быстрее, чем любая запись.       Мияби посмотрела на кассету, лежащую на столе. Её всё ещё будто манило её, но теперь она чувствовала, что за этим кроется что-то опасное.       — А ты не думал, что эти кассеты… могут быть не просто записями? — осторожно спросила она. — Может, они как-то связаны с этим местом? С тем, почему мы здесь оказались? Рихтер пожал плечами.       — Возможно. Но я уже перестал искать ответы. Здесь всё работает по своим правилам. Лучше просто приспособиться.       Мияби не ответила. Она понимала, что Рихтер, вероятно, прав, но внутри неё всё ещё теплилась надежда найти способ выбраться. Кассета, странные кадры, голос — всё это не могло быть просто случайностью. Она посмотрела на Рихтера и вдруг заметила, как он избегает её взгляда. Что-то в его поведении показалось ей странным, но она решила не давить.       — Ладно, — сказала она наконец. — Может, ты прав. Но я пока не готова смотреть ещё что-то подобное. Рихтер кивнул.       — Как скажете. Если передумаете, коробка с кассетами в шкафу. — Он прошел по комнате, подошел к двери ведущей на кухню и добавил: — Бен скоро вернётся. Он, возможно, принесёт что-то полезное. Попробуйте отдохнуть, вечером я введу вам последнюю инъекцию и скоро вы уже сможете спокойно жить без обезболивающего.       Когда он вышел, Мияби осталась одна в белой комнате. Её взгляд снова упал на кассету. Она взяла её в руки, ощущая холод металла и липкость плёнки. «THIS IS HOW I AM» — название звучало как загадка, которую она должна разгадать. Но пока она не была готова к этому. Она положила кассету обратно на стол и подошла к окну. За ним простирался бесконечный белый город, безмолвный и безжизненный. Мияби закрыла глаза, пытаясь представить, что где-то за пределами этого места существует другой мир — её родной мир, где есть цвета, звуки и жизнь. Но даже в своих мыслях она не могла полностью избавиться от ощущения, что этот город, эти кассеты, всё это — часть чего-то большего, чего-то, что она пока не может понять.       — Ушастая! — вдруг послышался механический голос Банбу, нарушивший тишину белой комнаты. Мияби медленно повернулась и увидела, как в помещение через входную дверь зашёл Бэн. Его небольшая фигура, напоминающая помесь кошки и панды, казалась почти комичной на фоне безжизненной белизны. При виде Мияби он помахал ей рукой, его глаза-дисплеи мигнули зелёным светом.       — Ну че? С ума не сошла ещё? Нормально, да? На расслабоне я смотрю. Кассетки смотришь, — с сарказмом проговорил Бэн, проходя по комнате. Его механический голос звучал так, будто он постоянно шутил, даже когда говорил серьёзно. Он остановился возле видеомагнитофона и бросил взгляд на кассету, лежащую рядом. — Че смотрим? «Зыс из хау ай эм»? А, это тот самый шизофильм, который Рихтер постоянно смотрел и настолько его засмотрелся, что плёнка полетела к х#рам… Ясненько.       Мияби с удивлением посмотрела на Бэна.       — Ты что-то знаешь об этой плёнке? — спросила она, надеясь, что он сможет пролить свет на странную запись.       Бен пожал плечами, его металлические суставы слегка скрипнули.       — Это обычный документальный фильм, рассказывающий о жизни старых цивилизаций ещё до Эриду и Нью-Эриду. Мне он никак не интересен, и поэтому полного содержания его не знаю.       — Не интересен почему? — не отставала Мияби, чувствуя, что за его словами кроется что-то большее.       Бэн повернулся к ней, его дисплеи-глаза сузились, словно в подобии улыбки.       — Там нет других банбу… Мне не интересно смотреть, как жили, живут, будут жить кожаные мешки, в чём смысл?       Мияби не могла сдержать лёгкую улыбку, несмотря на всю странность ситуации. Бэн, как всегда, был прямолинеен и циничен.       — Но разве это не важно? — спросила она. — Может, там есть что-то, что поможет нам понять, где мы и как отсюда выбраться?       Бэн фыркнул, его механический голос звучал почти как смешок.       — Ушастая, ты всё ещё надеешься найти ответы в этих кассетах? Рихтер их годами смотрел, и что? Он только больше погрузился в свои мысли. Эти записи — просто эхо прошлого. Они не помогут тебе выбраться. Они только заставят тебя застрять здесь ещё сильнее.       Мияби задумалась. Слова Бэна звучали логично, но внутри неё всё ещё теплилась надежда. Она медленно присела на диван и посмотрела на кассету, затем на Бэна.       — А ты не думал, что, может быть, эти записи — не просто эхо? Может, они как-то связаны с этим местом? С тем, почему мы здесь оказались?       Бэн покачал головой, его дисплеи мигнули жёлтым светом.       — Ты слишком много думаешь, кожаный мешок. Это место — ловушка. Оно не хочет, чтобы ты его понимала. Оно хочет, чтобы ты смирилась. Но если ты так хочешь копаться в этих кассетах, то пожалуйста. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал. С этими словами Бэн развернулся и направился к столу.       — Кстати, — добавил он, обернувшись на пороге, — если решишь посмотреть ещё что-то, в шкафу есть коробка с кассетами. Там есть пара интересных. Но не говори Рихтеру, что я тебе это сказал. Он их как зеницу ока бережёт.       — Несколько дней назад ты сказал, что мы сходим на берег, и ты мне покажешь ракушки. Это предложение ещё актуально? — спросила Мияби, глядя на Бэна с надеждой в глазах. Она сидела на белом диване. Её тело всё ещё болело после последнего «приключения», но мысль о том, чтобы выбраться из этого белого убежища, даже на короткое время, казалась ей невероятно привлекательной.       Бэн, который в этот момент копошился у стола, разбирая какие-то детали, резко поднял голову. Его дисплеи-глаза мигнули красным светом.       — Ушастая, ты #бнулась? Какие ракушки? Ты состояние своего здоровья видела? Ты на части разлетишься, как со ступеньки сойдёшь. Потом собирай тебя. Рихтер сказал, пока ты не восстановишься в физическом варианте, никаких прогулок по внешней территории.       Мияби нахмурилась, но не сдавалась.       — Рассвет был всего часа два назад, судя по звуку моря, ближайший берег находится максимум в километре от нас. Даже если я и развалюсь, что считаю маловероятным, у тебя будет достаточно времени меня собрать. К тому же, не может же такой «порядочный» банбу обмануть человека.       Бэн фыркнул, его механический голос звучал с явным сарказмом.       — Какой «порядочный»? Я Собезу найти не могу уже неделю, это уже малость не по джентельменски. Какой пример я подам своим собратьям? Мияби улыбнулась, чувствуя, что нашла слабое место. — Вот по дороге я расскажу тебе всё, что знаю о Собезе.       Бэн замолчал. Его дисплеи-глаза мигнули зелёным, затем жёлтым, словно он обрабатывал информацию.       — Чеее?! Да ты че? Реально? Типо… это… м-м-м… А как с ней болтать, ты расскажешь? — замешкался он, его обычно уверенный тон сменился на что-то, напоминающее смущение.       — Обязательно! — ответила Мияби, чувствуя, что победа близка. — Но только если ты покажешь мне те ракушки.       Бэн задумался на мгновение, затем вздохнул, его металлическая грудь слегка скрипнула.       — Ладно, ладно, уговорила. Но если Рихтер спросит, ты сама настояла, поняла? И если начнёшь разваливаться, я тебя сразу тащу обратно. Никаких «Ой, Бэн, подожди, я ещё чуть-чуть».       — Договорились, — улыбнулась Мияби, чувствуя, как её настроение улучшается. Она встала с дивана, немного неуверенно, но твёрдо. — Тогда пошли?       Бэн кивнул и направился к двери. — Только чур, не торопиться. И если увидишь что-то странное, сразу говори. Здесь, знаешь ли, не только ракушки валяются.

***

      Медленно спускаясь по лестнице, Бэн каждые десять шагов поворачивался к Мияби, проверяя её состояние. Его дисплеи-глаза мигали зелёным, словно сканируя её на предмет усталости или повреждений. Мияби же следовала за ним след в след, стараясь не отставать. Перед выходом Бэн предупредил её, что Рихтер расставлял ловушки на подходах к убежищу, и сбиваться с пути было опасно. Каждый шаг вниз открывал всё более разрушенные помещения. Стены были покрыты трещинами, полы проваливались, а потолки местами обрушились. Однако было ясно, что эти разрушения вызваны не временем, а чем-то более стремительным и жестоким. Следы пуль, выбоины от взрывов, — всё говорило о том, что здесь когда-то шли ожесточённые бои. Это было место, пережившее войну или катаклизм, о котором Мияби ничего не знала.       Спустившись на первый этаж, они прошли через тёмный белый коридор, где свет едва пробивался со стороны выхода. В конце коридора Мияби увидела яркий свет, ведущий наружу. Бэн, не колеблясь, шагнул вперёд, размахивая своими плюшевыми ручками, словно отгоняя возможные опасности. Уже на пороге он обернулся и помахал Мияби, подгоняя её.       Выйдя за дверной проём, Мияби сначала опустила взгляд к ногам. Её ступня коснулась городской плитки, покрытой тонким слоем белой пыли. В этот ответственный миг, когда она выходит на улицы которые она могла лишь видеть из окна, она затаила дыхание. Медленно подняв голову, и перед ней открылся вид на заброшенные улицы этого проклятого белого города. Затаив дыхание, она замерла, охваченная лёгким шоком. Её взгляд скользил по разрушенным домам, разбитым машинам, пулевым отверстиям в стенах, рассыпанным гильзам и брошенным вещам. Всё было поглощено абсолютно белым цветом, словно город был заморожен во времени, а его разрушения уравнены этой странной, безжизненной белизной.       Бэн, привыкший к этой картине за всё время пребывания здесь, не обратил на неё особого внимания. Он уже видел эти улицы сотни раз. Но Мияби, впервые оказавшаяся снаружи, стояла как вкопанная, её глаза широко раскрыты, а дыхание едва слышно. Бэн посмотрел на неё, его дисплеи мигнули жёлтым светом, и он хлопнул в ладоши, чтобы привлечь её внимание.       — Ушастая, ты чего? — спросил он, его механический голос звучал чуть громче, чем обычно. — Не стой как столб, а то ещё подумают, что ты тут памятник себе поставила.       Мияби медленно повернула голову к нему, её глаза всё ещё выражали лёгкий шок.       — Это… это всё было всегда таким? — прошептала она, её голос дрожал. Бэн пожал плечами.       — Ну, типа да. Когда я сюда попал, всё уже было в таком виде. Только пыли поменьше было. Ну, и Рихтер тогда ещё не успел свои ловушки расставить. Так что, если хочешь выжить, лучше не отставать.       Мияби кивнула, стараясь взять себя в руки. Она сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, следуя за Бэном. Её взгляд всё ещё скользил по разрушенным зданиям, но теперь она старалась не задерживаться на них надолго. Вместо этого она сосредоточилась на звуке моря, который становился всё громче. Он манил её, обещая что-то новое, что-то отличное от этого белого кошмара.       Двигаясь по улицам города, Мияби видела, как когда-то здесь кипела жизнь. Разрушенные здания, разбитые витрины магазинов, брошенные машины — всё это говорило о том, что город не всегда был пустой оболочкой. Он был таким же живым, как и Нью-Эриду, полным людей, звуков и красок. Изначально Мияби думала, что это место — всего лишь плод больной фантазии разума Рихтера или её собственного сознания. Всё казалось сном, иллюзией, от которой она вот-вот проснётся. Но сейчас, шаг за шагом, она понимала, что это место реально. Оно существовало, и его история была написана на стенах, в трещинах и разрушениях.       — И как вы тут выживали? — спросила Мияби, стараясь отвлечься от мрачных мыслей. Бэн, шедший впереди, обернулся. Его дисплеи-глаза мигнули зелёным.       — Какой из аспектов выживания тебя волнует?       — Например, электричество? Откуда вы его берёте? Я видела, что все устройства, обеспечивающие жизнь в убежище, находятся в комнате Рихтера, однако я там не была.       — Ой, насчёт этого спроси самого Рихтера, — ответил Бэн, размахивая своими плюшевыми ручками. — Здесь достаточно далеко находится технический институт, в котором хранились плутониевые аккумуляторы. Их запас практически неиссякаем, как говорил Рихтер. И держат заряд они достаточно долго!       — Вода? — продолжила Мияби.       — Фильтры. Мы берём воду из моря и проводим её через фильтры на водоочистной станции, что недалеко отсюда. Мы будем проходить её. Станцию подпитываем от тех же плутониевых аккумуляторов, и Рихтер с этого получает воду.       — Еда?       — Рихтер устраивает вылазки на склад продовольствия. По неизвестной мне причине, здесь ты не найдёшь вещей или предметов, которые появились здесь после какого-то момента. Например, прилавки магазинов абсолютно пустые, но не из-за того, что их обчистили, нет. На месте во время «Инцидента» не было никого, кто мог стабилизировать их своим взглядом. Если во время «Инцидента» рядом с объектами был человек или объект был в поле зрения человека, а может даже в памяти, то этот объект сохранялся и считался стабилизированным. Эту теорию доказывает то, что в магазинах, где остались вещи, там можно увидеть лежащие гильзы. Значит, там был солдат или кто-то, что-то, что смогло во время «Инцидента» стабилизировать объекты.       — То есть, некоторое время тут жили люди после того, как он стал «таким»? — удивлённо спросила Мияби. Бэн пожал плечами.       — За всё время исследований мы не находили мест остановок или следов жизни после «Инцидента». Рихтеру казалось, что самих людей никто не стабилизировал, и они просто расщепились на кванты. Эти кванты стали результатом создания субкаверн, что привели нас сюда. На самом деле, Ушастая, тут столько загадок. Например, если продукты на прилавках не были стабилизированы, то почему сами прилавки остались. Почему дома стоят? Почему, когда Рихтер попал сюда, то город остался таким же, каким он был во время «Инцидента» его же никто не стабилизировал. И по принципу суперпозиции он не должен был увидеть город «Таким» если он вообще должен был его увидеть.       Мияби остановилась, её взгляд застыл на Бэне. Его слова задели что-то глубоко внутри, пробудив новые вопросы, которые она даже не успела полностью осознать. Она медленно переваривала его слова, пытаясь ухватить суть.       — Подожди, — наконец сказала она, — ты говоришь, что город остался таким, каким он был во время «Инцидента», но при этом сам Рихтер не стабилизировал его? Как это возможно? Если всё, что не было стабилизировано, должно было… исчезнуть?       Бэн замер, его дисплеи-глаза мигнули жёлтым светом, словно он сам задумался над этим вопросом.       — Ну, типа да. Это одна из тех загадок, которые Рихтер не может объяснить. Он говорит, что, возможно, город сам по себе стал своего рода «якорем». Или, может быть, его стабилизировало что-то другое. Но что именно — он не знает.       Мияби нахмурилась, её мысли начали путаться.       — Но если город остался, то почему не остались люди? Почему они… расщепились на кванты, как ты сказал? И почему только некоторые объекты сохранились, а другие нет? Это всё кажется таким… избирательным.       Бэн фыркнул, его механический голос звучал слегка раздражённо.       — Ушастая, ты думаешь, я тут учёный, что ли? Я просто банбу. Я знаю то, что знаю. Рихтер говорит, что «Инцидент» был чем-то вроде… ну, как бы… коллапса реальности. Всё, что было связано с людьми, их воспоминаниями, их присутствием, — это всё как бы «зависло» в состоянии неопределённости. А город… ну, может, он стал исключением. Или, может, он был стабилизирован чем-то большим. Типа… коллективной памятью? Или чем-то вроде того.       Мияби задумалась, её взгляд скользил по разрушенным зданиям. — Коллективная память? Ты имеешь в виду, что город сохранился, потому что люди… помнили его? Даже если их самих больше нет?       Бэн пожал плечами.       — Ну, типа да. Но это только теория. Рихтер говорит, что реальность тут работает по своим правилам. И эти правила мы до конца не понимаем. Может, город остался, потому что он был важен для кого-то. Или для многих. А может, это просто ошибка в системе. Кто знает?       Мияби почувствовала, как её голова начинает кружиться от всей этой информации. Она посмотрела на Бэна.       — Но если город остался, то, может быть, и люди… где-то ещё есть? Может, они не полностью исчезли?       Бэн замолчал, его дисплеи мигнули красным светом. — Не знаю, Ушастая. Рихтер говорит, что если они и есть, то они… не здесь. Может, они в других субкавернах. Или, может, они стали частью чего-то другого. Но это всё догадки.       Мияби вздохнула, чувствуя, как её надежды начинают таять. Она посмотрела на разрушенный город, на белые улицы, на пустые здания. Всё это казалось таким огромным, таким безнадёжным. Но внутри неё всё ещё теплилась искра надежды. — А что, если… — начала она, но Бэн перебил её. — Не надо, Ушастая. Не надо строить планы. Здесь всё не так, как в твоём мире. Лучше просто… живи с этим. Или выживай. Как мы.       Замолчав, не продолжая свою мысль, Мияби продолжила идти за Бэном, её шаги были осторожными, но настойчивыми. Вдали, сквозь пелену белого тумана, наконец-то начал вырисовываться пляж. Его очертания казались размытыми, словно граница между землёй и морем была стёрта временем или чем-то более загадочным. Выйдя на дорогу, которая тянулась вдоль берега, Мияби остановилась, чтобы осмотреться. Дорога была усеяна обломками разрушенных машин, их корпуса, покрытые белой пылью, напоминали скелеты каких-то древних существ. Среди них выделялась одна — огромная бронемашина, которую Мияби никогда раньше не видела.       Её массивный корпус был покрыт толстой бронёй, на которой виднелись странные символы, похожие на руны. Машина явно принадлежала каким-то вооружённым силам, но её дизайн не соответствовал ни одной из известных Мияби фракций — ни «К.У.Л.А.К.», ни «ОБСИДИАН». Двери бронемашины были распахнуты настежь, словно её покинули в спешке. Вокруг валялось оружие — странное, для неё казалось почти инопланетное. Оно не походило на стандартные модели, принятые на вооружение в Нью-Эриду. Стволы были слишком длинными, приклады деревянными. Мияби почувствовала лёгкий холодок по спине. Кто были эти люди? И куда они исчезли?       Переведя взгляд в сторону, она заметила, как Бэн, не обращая внимания на разрушения, перебежал дорогу и уже забежал на белый песок. Его короткие ножки оставляли за собой маленькие ямки, а песок, казалось, кучковался под ним, словно живой. Мияби, увидев песок, с лёгкой уверенностью вздохнула. Пляж, несмотря на свою странную белизну, казался чем-то знакомым, почти уютным. Она подошла к Бэну, и они оба остановились напротив моря.       Гробовая тишина, нарушаемая лишь шумом воды, окутала их. Волны накатывали на берег с чётким, почти механическим ритмом, словно само море было частью какого-то гигантского механизма. Ветер, тёплый и влажный, играл её волосами, заставляя их падать на лицо. Мияби машинально откинула прядь за ухо, но ветер тут же вернул её на место. Она закрыла глаза на мгновение, вдыхая солёный воздух. Это был первый раз, когда она почувствовала что-то, напоминающее спокойствие, с тех пор как оказалась в этом странном месте.       Мияби остановилась на краю пляжа, её взгляд скользил по бескрайнему белому песку, который тянулся вдоль берега. Море, такое же белое, как и всё вокруг, накатывало волны, создавая монотонный, почти гипнотический звук. Ветер играл её волосами, разбрасывая их по лицу, но она даже не пыталась их поправить. Её мысли были заняты другим.       Она оглянулась на бронемашину, которая всё ещё стояла на дороге. Её массивный корпус, покрытый странными символами и отметинами, выглядел чуждо и угрожающе. Оружие, разбросанное вокруг, тоже не внушало доверия. Оно было слишком необычным, слишком… другим. Мияби чувствовала, что каждая деталь этого места — от машин до песка — скрывает какую-то тайну.       — Ну вот, Ушастая, ходи ищи теперь ракушки! — довольно сказал Бэн, размахивая своими плюшевыми ручками. Он уже копошился в песке, его короткие ножки оставляли за собой маленькие ямки.       Мияби повернулась к нему, слегка улыбнувшись. — Спасибо, Бэн. Я попробую. Она сделала несколько шагов вперёд, чувствуя, как песок под её ногами слегка проваливается. Её взгляд блуждал по пляжу, отмечая странные детали: недостроенные песчаные замки, пустые шезлонги, брошенные сумки. Вдали виднелся десантный катер, его корпус частично погружён в воду. Рядом с ним была воронка от снаряда, окружённая разбросанным песком. Всё это выглядело так, будто пляж застыл во времени, сохранив момент, когда что-то пошло не так.       Мияби медленно шла вдоль берега, её ноги оставляли следы на песке. Она пыталась сосредоточиться на поиске ракушек, но её мысли постоянно возвращались к тому, что она видела. Этот город, этот пляж, эти странные машины и оружие — всё это было частью чего-то большего. Но чего именно?       Внезапно, делая очередной шаг, Мияби почувствовала, как её нога наткнулась на что-то твёрдое и металлическое. Раздался протяжный скрип, словно механизм, долгое время находившийся в покое, внезапно ожил. Она замерла на месте, её сердце заколотилось, а в голове пронеслась единственная мысль: мина.       — Что у тебя?.. — резко среагировал Бэн, его механический голос прозвучал тревожно. Он тут же повернулся к ней, его дисплеи-глаза мигнули красным светом, сканируя ситуацию.       — Я на что-то наступила, — тревожно сказала Мияби, её голос дрожал. Она медленно, очень медленно, опустила взгляд под ногу. Песок вокруг её ступни слегка приподнялся, обнажая край металлического объекта. Это было что-то круглое, с едва заметными рёбрами, частично засыпанное песком. Её нога слегка дрожала, но она не смела пошевелиться.       — Не двигайся, — прошептал Бэн, подходя ближе. Его плюшевые лапки осторожно копали песок вокруг её ноги, стараясь не задеть сам объект. — Если это мина, то даже малейшее движение может… ну, ты поняла.       Мияби кивнула, едва заметно. Её дыхание стало поверхностным, а в ушах зазвучал шум, заглушающий всё вокруг. Она чувствовала, как холодный пот стекает по её спине. Внезапно её взгляд упал на что-то в стороне. Белый куст с острыми иголками, которого раньше не было, теперь явно выделялся на фоне песка. Его иголки блестели, словно покрытые ядом, а сам куст казался почти живым, будто наблюдал за ней. — Бэн, — тихо позвала она, — ты видишь это? Куст… его тут не было.       Бэн бросил быстрый взгляд в сторону куста, его дисплеи мигнули жёлтым светом.       — Вижу. Это… странно. Но сейчас не до этого. Держись, Ушастая.       Мияби медленно повернула голову в другую сторону и увидела ещё один странный объект — старый виниловый проигрыватель. Он стоял на песке, словно его только что поставили туда. Его корпус был покрыт царапинами, а игла лежала на пластинке, которая, казалось, вот-вот начнёт вращаться.       — И это… — прошептала она, — его тоже не было.       Бэн фыркнул, но его голос звучал напряжённо. — Здесь всё странно, Ушастая. Но сейчас главное — это твоя нога. Держись, я попробую разобраться.       Он осторожно продолжал копать песок вокруг её ноги, стараясь не задеть механизм. Мияби чувствовала, как её нога начинает неметь от напряжения. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, но в голове проносились обрывки мыслей. Что, если это действительно мина?       — Нельзя было выходить, блин! — проворчал Бэн, осознавая всю серьёзность ситуации. Его пиксельное лицо выражало явную тревогу. — Мияби, подожди здесь, я сейчас быстро сбегаю за Рихтером! Стой здесь!       Бэн знал, что это опасно, знал, что оставлять её одну здесь — безумие. Но он не мог придумать ничего лучше. Рихтер — единственный, кто мог ей помочь.       «Нет, это все не случайно. Мияби, ты здесь не случайно, ” — проговорила у себя в голове Мияби. Она чувствовала это всем своим нутром. Словно её привели сюда невидимые нити судьбы. И сопротивляться этому было бессмысленно. Слова Бэна прошли мимо её ушей, словно шум прибоя, не задержавшись в её помраченном разуме. Тишина давила на уши. Ветер трепал волосы. Жёсткий механизм мины болезненно упирался в ногу. «Я стабилизировала мину. Я стабилизировала свою погибель» Страх, отчаяние и какое-то странное смирение смешались в ее душе. Опустошение — есть очищение.

Очищение — есть освобождение

Освобождение — есть опустошение.

      Мияби замолчала, сжимая скулы, пытаясь выровнять дыхание. Бэн уже начал отбегать от спутницы, как вдруг она окликнула его.       — Бэн! Перестань.       Банбу резко остановился, как будто кто-то нажал на кнопку «стоп». Он обернулся назад и увидел Мияби на фоне бескрайнего серого моря, стоящую на белом песке. Она выглядела такой маленькой и хрупкой на фоне этого безжизненного пейзажа. Всем своим видом, своей позой, своим продолжающимся молчанием она говорила, что собирается сделать.       — Нет! Нет, тупая! Это не так работает! — закричал Бэн, его голос сорвался. — Не совершай ошибку! Рихтер сейчас придет, и он поможет тебе!       Он не мог поверить в то, что она собирается сделать. Неужели все кончено? Неужели она просто сдастся? — Мы так не решим проблему, если будем все отсрочивать! Этот момент не случаен…       Она говорила тихо, но в её голосе звучала твердость, решимость, с которой невозможно спорить.       — Ты Хосими Мияби, Ушастая! Ты из сотни передряг выходила! — Бэн отчаянно пытался достучаться до её разума. — Я что, все фильмы с тобой зря смотрел?! Ты охотница каверн, ты должна с ними бороться, ты должна выживать!       — Это место хочет сломать нас… Вдруг правила этого города заключаются в принятии своих слабостей, — прошептала Мияби.       — Вот именно, что принятие! А не следование им! — прокричал Бэн, его голос эхом разнесся по пустынному берегу. Он знал, что теряет ее, что она уже приняла решение, и это знание разрывало его на части. Он смотрел на неё, и видел не ту Мияби, которую знал по кино, а сломленную тень, готовую сдаться.       — Прости. Но это единственный шанс. Мияби произнесла эти слова, как приговор самой себе. Она верила, что это единственный выход, единственный способ разорвать замкнутый круг этого проклятого города. Но в глубине души она надеялась, что ошиблась.       — Перестань! Нет! — индикатор Бэна загорелся красным светом.       Мияби резко сходит с мины. Раздается ровный и жёсткий щелчок. Звук, который навсегда врезался в её память, звук, который означал, что обратного пути нет. В один момент казалось, что всё в этом месте оглохло, словно сама тишина сжала её в своих объятиях. Казалось, что этот скрип услышал даже Рихтер, сидящий в своей комнате и отдыхающий после вылазки. Время остановилось. Мияби делает шаг, и её нога наступает на песок. Тишина. Она ждала взрыва, ждала небытия, но ничего не происходило. Моргнув, Мияби увидела, что куста и винилового проигрывателя больше нет. Они исчезли, словно их никогда и не было. Словно все это было лишь иллюзией, игрой ее воспаленного воображения. Её руки, всё её тело тряслось, и, не выдерживая напряжения, она упала на колени. Её глаза наполнились слезами, и она в бессилии начала плакать. Плакала от страха, от отчаяния, от осознания того, что она снова ошиблась, что все пошло не по плану.       Бэн, увидев, что мина, находящаяся под ногами Мияби, не детонировала, с облегчением, граничащим с истерикой, подходит к ней и молча садится рядом. Он не знал, что сказать. Он был так напуган, так рад, что она жива, что не мог выдавить из себя ни слова. Посмотрев на профиль лица Мияби, скрытый за волосами, слегка шелестящими на ветру, Бен перевёл взгляд на море, уводя его в горизонт. Он знал, что ей сейчас нужно побыть одной, переварить случившееся. Но он не мог ее оставить. Он должен был быть рядом, даже если она этого не осознавала. Мияби никак не обращала внимания на Бэна, она была сломлена от такого количества проблем, обрушенных на неё. Она не знала, как поступить иначе, кроме как принять одно из доступных решений.       Бэн, развернувшись, провел своей ручкой по той самой «мине», которая была вовсе не миной. Это была жестяная банка. Достав её, он не стал показывать её Мияби, зная, что это лишь усугубит её состояние. Тряся её, он услышал, что в ней было что-то внутри. Провернув крышку, он увидел, что внутри была самая обычная… ракушка. Он удивленно посмотрел на неё. — Помнишь, я сказал слова, что ту ракушку, которую я тебе дал тогда, Рихтер назвал символом моего присутствия здесь, — тихо произнес Бэн, стараясь не нарушить хрупкую тишину. Мияби молчала. — Видимо, ты стабилизировала свой символ. Продолжение следует…