***

Плавно падал свет от прогорающих свечей на тело бездыханное. Душа её давно уж вознеслась к Христу на небо, оставив здесь на земле бренной лишь пустоту в его душе. Кто он теперь? Король Иерусалимский, да где же гроб Господень что охранять поклялся он? В руках неверных, еретиков, кто виноват? Бароны, де Шатильон, иль Раймунд III, плут и интриган? Сейчас неважно было то, она мертва, их дети тоже. Их маленькие девочки Алиса и Мария, его надежда, смысл жизни—все мертвы. Забрал Господь их в райские сады к себе, оставив его с опавшим то венцом хранить Святую землю, за что хотел бы он спросить. Не время было им вознестись на небеса, ни Балдуину—дете невинному, ни Сибилле с их детьми. Но кто он, чтоб оспаривать решения Творца, лишь раб его покорный и хоть помазанником нарекли его в святилище великом, не верил он уже что им являлся. Не то что Балдуин—вот кто являлся истинным Королём Иерусалимским, кто заповеди Господи то хранил. Сибилла схоже с ним. О его нежная жена, что сейчас лежит то перед ним, что было в ней, та женственность и ум, та набожность, та преданность. Она была верна ему, он отвечал ей тем же. И даже Раймунд, который думал что распри посеять удалось между двумя людьми промолвить ничего не смог, когда она повторно его своим супругом нарекла и на чело его венец тот водрузила. Тогда воспринял он как должно тот поступок, и в мыслях небыло его, что ради погрязшего в грехе и блуде графа, нарушит она клятвы данные перед Господом. А он то что? Нарушил ли он клятвы? Иль не поклялся он её то защищать, коль меч безумца-сарациона, иль нож злодея-асассина нацелился в неё он загродил бы грудью то своей, но лихорадка, как мог он защитить её? Его вины в том нет, но почему ж она не даёт ему покоя? Не клевета ль лжеца и вора маркграфа Монферратского? Что своей то он рукой жену и дочек загубил? Не то ли, что верят многие ему? Но нет, нет, злодейства того он совершить не мог, но как теперь то оправдаться. О Боже о чём то думаю то я? О том как сохранить остатки чести в лицах других? Когда пора вести то думы, а душе? Уж ночь прошла, первые лучи рассвета, уж тело пора то хоронить. Осада Акры встретит то его, откинуть волны сарацин Салах ад-Дина предстоит ему, иль пасть в войне за веру. Лишь наклонившись, взглянул в последний раз на то прекрасное лицо. "Requiescat in pace ", — промолвил он и удалился спешно.