Часть 1

Эндрю сидел на своей узкой, прикрепленной к стене, кровати, в тускло освещенной комнате. Холод стен здесь ощущался даже сквозь одежду. Его переселили сюда месяц назад, когда после визита так называемого «дяди», Миньярд чуть не разбил голову своего соседа по камере о решетку. С тех пор в его деле появились два новых идентификационных кода: «SMI» и «MX», а самого Эндрю поместили в одиночную камеру, что, как не странно, ничуть его не беспокоит, даже наоборот. Однако воспоминание о первой просьбе за несколько лет заставляет что-то неприятно шипеть в голове. Такое, казалось бы, искреннее желание Лютера помочь подтолкнуло Эндрю рассказать о Кэсс, открыть прочно закрытый замок и доверить свою самую большую тайну этому святоше. Ошибка ошибка ошибка ошибка Лютер не принял это, выбросил на ветер и предпочел повесить на Эндрю клеймо лжеца с чересчур "расшатанной психикой". Он назвал это недоразумением. Единственное, чего удалось добиться от Лютера — это обещание проследить за тем, чтобы Кэсс больше не приводила в свой дом детей. Много ли стоило слово праведника? Ничего. Но это обещание было единственным, чего хочет Эндрю. Его не нужно спасать, больше нет, но он может спасти других. Шрамы под рукавами рубашки вспыхивают огнем, требуя, чтобы на них обратили внимание. Снова и снова. Немое свидетельство о борьбе и напоминание о том, что он должен предотвратить чужую боль. Металл гулко лязгнул и в камеру шагнул один из надзирателей, ботинки глухо отдавались эхом о бетон. Эндрю поднял голову, его глаза слегка сощурились, холодно оглядывая вошедшего. — Эндрю Миньярд. — Сдержано кивает мужчина. — У тебя посетитель. Миньярд безразлично откинул спину назад, чувствуя, как под рубашку все сильнее пробирается сырость и холод стен. Посетитель. Кэсс не приходила уже несколько месяцев, а Лютеру он ясно дал понять, что не интересуется своим генеалогическим деревом. — Кто? Надзиратель посмотрел на Эндрю взглядом со смесью усталости и равнодушия, а затем вместо ответа сухо напомнил: — Ты знаешь правила. Ох, конечно, он знает. Не беспокойтесь. Миньярд, не торопясь, встал на ноги, в камеру из-за спины мужчины скользнула женщина — одна из немногих в этом корпусе. — Это стандартная мера безопасности. — Подчеркивает мужчина, делая акцент на каждом слове. — Мы должны убедиться, что у тебя нет ничего запрещенного. Не заставляй нас использовать наручники. Эндрю медленно заводит руки за голову. Женщина делает шаг навстречу и методично начинает проверять одежду, уделяя особое внимание швам и манжетам. Миньярд сглотнул. Как только чужие ладони коснулись плеч, он инстинктивно дернул рукой и надзиратель тут же шагнул вперёд, готовый вмешаться. Секунда — и Эндрю, пересиливая себя, снова возвращает руку на место. Движения женщины были уверенными и механическими, без лишних задержек, но они все равно заставляли тошноту подступать к горлу. Ладони пробираются ближе к карманам и прикосновения становятся невыносимыми, они оставляют горящие ожоги. Нет, нет, нет. Внутренний голос кричит в диссонансе с внешним равнодушием. Миньярд с силой сжимает челюсти и закрывает глаза, стараясь привести сердцебиение в норму, концентрируясь на каждом вздохе, словно это была единственная защита от надвигающегося хаоса. Наконец, женщина отступила, кивнув надзирателю. Эндрю открывает глаза и медленно выдыхает, напряжение в теле постепенно угасает, но ему все ещё хочется разодрать собственную кожу от назойливого ощущения чьих-то рук на своем теле. Он с усилием подавил желание провести по плечам и корпусу ладонями, чтобы стереть эти невидимые отпечатки. Это всего лишь остаточное ощущение, как и всегда, нужно просто перетерпеть. Мужчина смерил его взглядом, вероятно, пытаясь оценить, готов ли Эндрю броситься на кого-то из них. В глазах читалось нескрываемое недоверие и настороженность. Такое внимание к нему не ново, за время пребывания здесь Эндрю привык к постоянному контролю и ожиданиям агрессии, которыми окружающие встречали его на каждом шагу. Им проще заклеймить, назвать монстром и поставить код для особых мер надзора, чем понять. Эндрю холодно удержал взгляд надзирателя, демонстрируя внешнее спокойствие, хотя внутри все еще бушевал шторм. — Все в порядке. — Произнес мужчина, его голос прозвучал скорее как констатация факта, чем вопрос. Эндрю опускает взгляд и рассматривает чужие ботинки из полуприкрытых век. Любое проявление эмоций может быть истолковано неверно, а это только усугубит положение. — Пошли. — Коротко бросает надзиратель и ждёт, пока Эндрю первый выйдет из камеры. Миньярд шагнул к выходу, чувствуя, как тело покрывается мурашками от присутствия человека за своей спиной. Каждое движение, каждый звук казались слишком громкими. Двери, коридоры, охрана и камеры заключённых мелькали перед глазами, создавая монотонный ритм. Эндрю считал выдохи и вдохи, так подсказала ему одна из психотерапевтов, ещё до того, как Миньярду запретили проходить терапию у женщин. Она была глупой и ужасно надоедающей, хотя эта фишка со счётом действительно оказалась рабочей. Спустя пару минут они наконец остановились у железной двери в комнату для посещений. Надзиратель коснулся дверной ручки, но прежде чем открыть ее, обернулся на парня. — Без лишних движений, Миньярд. Все это может быстро закончиться. — Так чего ждать? — Равнодушно пожал плечами Эндрю. Он совсем не горел желанием встречаться с кем-либо, было бы неплохо вернуться назад в камеру, но мужчина уже толкнул дверь. Комната была серой и тихой, атмосфера казалась почти стерильной. Тусклый свет лампы, несколько камер наблюдения и стол с двумя стульями с противоположных сторон. В углу стоял охранник, небрежно прислонившись к стене, но внимание парня было приковано к фигуре за столом. Эндрю мгновенно замер. На Миньярда смотрел его собственный двойник. Ореховые глаза, такие же, как у него самого, рассматривали его с настороженным интересом. Появилось настойчивое желание развернуться и уйти, но вместо этого он сделал несколько шагов и занял место напротив. Минуту они жадно изучали лица друг друга, пытаясь найти сходства и различия. Сидящий перед Эндрю парень был его точной копией. Аарон, кажется, его зовут. В идеальной памяти всплывает письмо с отчаянным: «Привет, мы не знакомы, но вроде как братья и я...». Разум, как заезженная пластинка, повторял одни и те же слова: Его здесь не должно быть. Он должен быть в безопасности. Не здесь. Не здесь. Не здесь. В глазах Миньярда появляется мимолётная искра гнева, которую он и не пытался скрыть. — Одного «иди к черту» тебе не хватило? Пришел услышать это лично? — Наконец прерывает тишину Эндрю. Двойник слегка вздрогнул, как от удара, и опустил взгляд. — Дядя Лютер рассказывал, что приезжал сюда. — Тихо произносит парень, так, будто это можно считать за ответ. Рассказывал? Что ещё он рассказывал? Что ещё ты рассказал ему, Лютер? И кому ещё? Эндрю крепче сжимает металлический подлокотник, так, что белеют костяшки пальцев, делая себе пометку задушить этого праведника при следующей встрече. — Это он привез тебя сюда? — Спросил Эндрю. Аарон с явным усилием поднимает свой взгляд на Эндрю. Его руки спрятаны в длинных рукавах черной толстовки, но разодранные в кровь заусенцы все равно видны. И тут Миньярд улавливает более явные отличия между ними. Впалые щеки, худощавость, уставший стеклянный взгляд и синяк на левой скуле. Эндрю будто смотрит в разбитое зеркало. Похоже, его близнец тоже не вытащил длинную соломинку, оставшись с их "матерью". Парень напротив попытался заговорить, стараясь выдавить из себя предложение, но слова звучали слабо и неуверенно. Непроизвольно его рука потянулась к шее, расчесывая рану, которая еще не успела зажить. — Я просто подумал, что мы можем... — Начал он, но замялся, словно боялся, что Эндрю может воспринять его слова неправильно. — Мы можем попробовать начать сначала... Сначала? А оно было, это начало? Удивительно, что его брат настолько наивен, насколько и глуп. Эндрю однажды жёстко и понятно отверг его попытку наладить общение, но тот все равно сидит здесь и говорит о "них", как о чем-то, что может существовать, что может иметь значение. Будто Эндрю сам имеет значение. — Я... — Снова подаёт голос Аарон, не услышав ответа. Он вздыхает, и его потухшие зрачки бегают по стенам и полу комнаты, не встречаясь взглядом с Эндрю. — Послушай, я просто хочу знать, почему? Почему ты оттолкнул меня? Если объяснишь, я уйду навсегда, обещаю. Имей совесть послать меня в лицо, а не по сообщению. Зачем? Зачем? Зачем? Что он хочет услышать? Что ему нужно? Что им всем от него нужно? Эндрю не был готов к этому разговору, не был готов разбираться с тем, что давно похоронил в себе. Слова звучат слишком искренне, слишком правдиво, и это переворачивает что-то внутри. Аарон снова тянется к шее, но тут же отдергивает руку и беспокойно ёрзает на месте. В голове крутится внезапное понимание, и Эндрю в один удар сердца складывает частички мозаики того, что видит в лживом отражении. Стеклянные глаза, бледная кожа и сыпь. Он видел подобный вид и поведение у других заключённых. У тех, кто зависим. Тех, кто пытался с этим бороться, но лишь глубже заталкивал себя под землю. Миньярд пододвигает свой стул чуть вперед, оба охранника напрягаются, а двойник снова вздрагивает. В его глазах появляется страх, слишком знакомая эмоция, слишком громкое «бей или беги», которое Эндрю не раз видел в своем отражении, когда новые шрамы один за одним появлялись на предплечьях. Немой крик о помощи. О, они не просто оба не вытянули "длинные соломинки", они получили одну на двоих, разломанную на пополам. Он должен был быть в безопасности. Но, похоже, как и сам Эндрю, никогда и не знал, что это такое. Он всеми силами пытался отгородить его от Дрейка, зная, что не перенесет, если кто-то настолько похожий на него пройдет через ту же боль, но нихрена у него не вышло. Взгляд Эндрю скользит к скуле с синяком. — Это она сделала? — Эндрю подбородком кивает в сторону лица Аарона, имея в виду их биологическую мать. Кажется, двойник перестает дышать на несколько мгновений. Как только он осознает смысл вопроса, ореховые глаза темнеют, закрывая уязвимости, которые могли бы в них отразиться. — Нет. — Как можно ровнее отвечает Аарон. Эндрю хмурится. Он врёт. Близнец врет о своей жизни и семье так же, как и он сам. Эти схожести неприятны, неужели Аарону так же легко читает его самого? Миньярд, не поворачивая головы, кидает быстрые взгляды на охранников, а затем срывается с места и хватает близнеца за рукав толстовки. Прикосновение к одежде не вызывает покалываний по коже и он, переворачивая чужую руку локтем вниз, кладёт ее на стол. Все это происходит в несколько мгновений и Аарон успевает только широко раскрыть встревоженные глаза. Не касаясь кожи, Миньярд стягивает рукав к плечу. Изгиб локтя полностью покрыт ранами и язвами от уколов. Прямое доказательство боли и зависимости, которых не должно было быть в жизни Аарона. Эндрю тихо и рвано выдыхает. Он не в безопасности. Не в безопасности. Не в безопасности. — Не лги. — Угрожающе говорит Эндрю. Охранники, видимо, решившие, что он не собирается ломать руку своему брату, не предпринимают никаких действий. Очень благоразумно с их стороны. Плечи Аарона опускаются и тот весь будто сжимается, что делает его ещё более крошечным и хрупким. Двойник моргает, снова отводя взгляд. — Она ни за что бы не... — Хват Эндрю на руке усиливается, и Аарон все же сталкивается с его глазами. Этого молчаливого ответа достаточно. — Она не препятствует этому. — Произнес Миньярд, чувствуя, как гнев начинает прожигать дыру где-то внутри. — Твоя приемная мать не препятствовала заключению, иначе почему ты здесь? — Колко бросает в ответ Аарон. Эндрю мгновенно выпускает рукав толстовки и слегка отстраняется. Приемная мать? Кэсс? Имя пахнет корицей и яблоками. Аарон не может, не смеет, сравнивать Кэсс и свою мать. Кэсс читала Эндрю перед сном, Кэсс нежно гладила его по щеке, Кэсс замазывала зелёнкой царапины и дула на раны. Кэсс научила делать его леденцы из сахара. Она не оставляла синяков, не превратила его в наркомана. Кэсс другая, она не причиняет вреда. Его близнец не поймет, насколько бы они не были похожи, он ничем не отличается от остальных. Разве сможет Аарон понять, что причина заключения Эндрю это он? Нет, это должно остаться в тайне, никто не узнает. Эндрю не позволит. Однажды он уже оступился, поверив Лютеру, поверив, что кто-то действительно сможет помочь, а не махнуть рукой, но это привело лишь к ещё большим проблемам. Ошибки одна за одной. Трепет Кэсс, обещание Лютера, призрачная безопасность Аарона, это все ошибки. Аарон, должно быть, замечает вспыхнувшие воспоминания в глазах близнеца, и его враждебное выражение лица растворяется. Они не знают друг друга, никогда не виделись, но точно угадали слабые, болезненные точки, на которые можно посильнее надавить. О, им точно не стоит больше видеться. — Неважно. — Шепчет Аарон, разглядывая поверхность стола. Это не извинение. — Дядя Лютер собирается вернуть тебя в семью, после твоего возвращения из колонии. Интересно. В какую из семей? Их было тринадцать, каждая из них вспоминается вкусом крови на языке и слезами. "Семья" ничего не значит. Это красивое слово для реклам и сериалов, в жизни оно не несёт за собой ничего хорошего. Или может он имеет в виду их биологическую мать? Лютер предстает ещё большим идиотом. Неужели он действительно думает, что их мать будет рада внезапному появлению второго, идентичного первому, сына. — Я просто думал, что это шанс наладить контакт. Что если ты вернёшься домой, то все может стать по-другому. — Почти жалобно произносит Аарон. — Думать это не твоя сильная сторона. — Автоматически отвечает Эндрю, прокручивая в голове слова о его переходе в руки матери Аарона. Что ж, это может быть действительно полезно, Аарон не похож на того, кто борется, но он и не тот, кто полностью зарыл себя в яму. Сломанное отражение смотрит на Эндрю, и шрамы на предплечьях начинают чесаться. У Аарона есть шанс выкарабкаться, в отличие от него. — Достаточно. — Кидает Миньярд охранникам и встаёт из-за стола. Аарон открывает рот и тут же его захлопывает, разочарованно оставаясь на месте. Эндрю выходит в коридор, и как только дверь закрывается, останавливается. Пара ударов сердца, а затем парень разворачивается к надзирателю. — Что нужно, чтобы выйти по УДО?