Любовь — такое старомодное слово

      Война окончена. Они перевязывают раны, сжигают мертвецов и возвращаются домой, чтобы построить всё заново. Дни Гаары в качестве Казекаге проходят в битвах, но не на поле боя, а в залах, залитых искусственным светом, за отчётами о событиях в Суне. Он читает многословные письма иностранных сановников, одобряет запросы на миссии и решительно отвечает на сообщения об инцидентах. Он вовлечён. Он прогрессивен. Он популярен, по словам Темари. Он показывает Суне преданного лидера, и её жители отвечают на его преданность доверием. Когда с наступлением сумерек дела, наконец, отпускают его, он гуляет по деревне, разглядывая архитектуру предков. Но большую часть своих одиноких ночей Гаара коротает, гуляя по крышам; бесшумный, как всякий песчаный ниндзя, он движется подобно ветру, который проносится по улицам и касается вершин невысоких дюн. В этих прогулках он находит умиротворение, возможность побыть одному. Иначе в свободное время мысли обязательно бы обратились в нежелательное русло. Он критическим взглядом следит за ходом восстановления стены, приливами и отливами людских толп на рынках и фазами луны. Сейчас она напоминает тонкий серп в ночном небе. Августовская луна блёклая и тяжёлая, предвещающая переход лета в осень и вызывающая гнев у особенно суеверных старейшин. На августовскую луну заключаются удачные браки, но она обязательно должна быть растущей. Некоторое время Гаара наблюдает за сонной деревней, но ничего необычного не происходит. Ночь продолжается. Тело устаёт. Гаара не забыл, насколько бесконечно тянулись для него ночи ещё совсем недавно. То был период адаптации после Шукаку. Он не смыкал глаз, допоздна разбирая горы бумаг или проводя совещание за совещанием. Даже к более простым и менее важным обязанностям он подходил со всей ответственностью и работал до упора, пока не начинали гореть глаза, а тело не охватывала ломота, словно после длительной тренировки. Потому что организм, казалось, всеми силами пытался восполнить многолетнее отсутствие сновидений. Тогда Темари стала подготавливать ему списки текущих дел. Канкуро приносил книги. Но каждую ночь Гаара вырывался из крепкого сна, будто выныривал глотнуть воздуха, зажимал ладонями глаза и отсчитывал часы до рассвета. Отсутствие сновидений — единственное, по чему он скучает и не стыдится в этом признаться. Шукаку, при всей своей жестокости, был поистине великодушен, пожирая его кошмары, словно зверь из мифов. Теперь в собственном сознании Гаара пребывает один, ожидая приливных волн и надеясь — почти с мольбой — каждый раз, что измотал себя до блаженной тьмы. Проходит год, боль утихает. Потом второй. *** Хьюга Хината прибывает с поистине императорской помпой и церемониалом. Она — пустынный мираж в белом, прикованный к земле тяжёлой вуалью, расшитой мелким жемчугом, и многослойным платьем, подол которого кипит на вечернем ветру. Она преподносит ему и его сестре с братом дары от клана Хьюга из Конохагакуре. Пока приближённые бурно изливают радость и восхищаются подарками, она откидывает вуаль со взмокшего лба и с улыбкой протягивает ему два конверта. — От Рока Ли и Узумаки Наруто, К-Казекаге-сама. Пухлые от писем, они оттягивают ей руку. При передаче конвертов их пальцы соприкасаются. Она опускает глаза, а после сразу же переключает внимание на Темари и передаёт ей письма от Нара. Гаара оглушён всей этой суетой, придавлен тяжестью писем в руке, подарками, братом и сестрой — какая счастливая встреча, какая радость. Он велит устроить подобающий приём, что вызывает гнев у старейшин, а у брата с сестрой — почти осязаемое удивление. Сам же Гаара не видит в этом никакой проблемы: комнаты для её служанок и охраны, ужин при слабом освещении, доступ в дом его семьи и все те любезности, которые он оказал бы любому, кого привели к нему Канкуро или Темари. — Выглядит подозрительно, — говорит брат, и Гаара опускает плечи. — Такой тёплый приём может вызвать у некоторых вопросы касательно твоих намерений. Это замечание крутится у него в голове весь день, а нескончаемые встречи и переговоры — лишь фоновый шум, который берёт на себя неизменно стоящий за плечом Канкуро. Суна тепло встретит принцессу Хьюга, он не проявит неуважения и не выставит её сопровождение за стены деревни. И будь прокляты дипломатические миссии и слухи. Суна радушна к своим гостям. За ужином он говорит мало и с преувеличенным вниманием ковыряется в своей тарелке. Хината улыбается, слушая историю, которую рассказывает Канкуро, кивает, хотя судя по туманной дымке в бледном море её глаз, пребывает далеко отсюда — он замечает это, стоит мимолётно встретиться с ней взглядом. Их разделяют два места — расстояние, кажущееся больше десятков тысяч километров. Он извиняется и уходит сразу после десерта. Письма, что она передала ему, Гаара относит в свои личные комнаты, а не в кабинет, потому что желает, чтобы его никто не беспокоил. При свете свечей приходится напрягать глаза, читая написанное рукой Наруто. Тот пересказывает ему некоторые из своих миссий, щедро сдабривая истории шутками и упоминаниями еды, которую он обязательно должен попробовать, и это привносит в настоящее Гаары некую лёгкость, которую он привык ассоциировать с чтением писем от друга. Однако, между невнятными фразами, сложенными из неровных букв, Наруто выражает надежду, что они с Хинатой — этим призрачным видением — станут друзьями. После смерти Неджи она стала другой. Эту фразу Гаара перечитывает дважды и решает, что не будет отвечать. Он планировал ответить сегодня вечером и даже очистил стол от лишних бумаг, чтобы сделать это незамедлительно, но со вторым прочтением желание улетучивается, и любые возможные ответы иссякают, как вода в неумело вырытом колодце. Когда ночью Гаара выходит на привычную прогулку, в коридорах он встречает своего призрака, оперевшуюся на перила и глядящую на золотые крыши, знакомые ему с детства. Она поворачивает голову, смотрит на него, и длинные, синие в неверном свете волосы свободно рассыпаются по её плечам, ничем не сдерживаемые. — Казекаге-сама, — констатирует едва слышно. Ни страха, ни вопроса, ни любопытства. Гаара столько хочет высказать — вопросов, требований, желаний — но всё умирает на кончике языка. Нельзя ему ни быть здесь, ни говорить, поэтому он рассыпается песком, отдельными частичками, и шелестящим диким потоком летит с балкона вместе с ночным ветром в синюю-синюю ночь. *** Она здесь не ради него. Он напоминает себе об этом, когда встаёт с кровати и расправляет плечи. Она здесь не ради него, а по воле своего Каге и отца, дабы проследить за ходом предстоящих экзаменов на чуунина и ещё по некоторым делам, связанным с торговым путём, что был закрыт со времён Четвёртого Казекаге. Этот путь позволил бы посланникам соседних наций попадать в страну Огня через страну Ветра. Старейшины шипят ему в уши — не ведись на прекрасное лицо, женщины подобны змеям, — но Гаара не видит в Хинате ничего сверх того, кем она является — солдатом, как и он сам, чьи руки обагрены кровью с ранних лет. По правде говоря, он чувствует себя странно, сидя напротив неё — с её мягкой одеждой, мягким голосом и мягким взглядом, отягощённым политическими речами. — Почему ты не привела на эти переговоры сановников страны Огня? — спрашивает её Гаара, когда они встречаются в коридоре — он направляется на совещание, а она на обед, — будто корабли, сошедшиеся в разгар дня, чтобы обменяться дружескими залпами. Она всё так же в белом, длинный подол колышется от каждого её шага. Сегодня её волосы собраны в косу, тугой короной обвивающую голову. — Владыки Огня — друзья моего отца. Они передают свою волю через меня. Я — их рупор в этом визите, Казекаге-сама. Титул, не имя. Гаара не видит никаких попыток манипулировать им. Он кивает и продолжает свой путь. Канкуро тихо сообщает: — Она обедает с кем-то из знати перед завтрашним собранием. Надо приставить соглядатая. Гаара обдумывает это и отмахивается. — В этом нет необходимости. Обычно они следят за гостями, которых плохо знают. — Но именно она инициатор этой встречи. Дальнейший разговор невозможен, так как они прибывают на совещание. За столом их приветствуют, Гаара выслушивает джонинов, команды которых сдают экзамены на звание чуунина, но мысли его витают далеко отсюда. Поле битвы, поздний вечер, её длинные волосы. — Как думаешь, почему всё-таки Хината? Он приходит в себя в собственном кабинете; разум плывёт от жары и кофе. Канкуро сидит на балюстраде балкона, вдумчиво пережёвывая ранний ужин, пока Гаара изучает отчёты, что будут на повестке завтрашнего дня, по ходу делая заметки. — Не понимаю, о чём ты. — Всё ты понимаешь, — упорствует Канкуро, повернувшись к нему. — Тебе не кажется странным, что они послали её, а не Шикамару? — Когда они посылают Шикамару, мы изначально можем быть уверены, что это попытка манипулировать. — Он не намекает на влияние гения клана Нара на мнение Темари, потому что доверяет сестре и знает, что её не так-то легко переубедить. — Но они послали её. Гаара встречается взглядом с братом, и эта игра в гляделки прерывается лишь когда Канкуро дёргает плечом, меняя позу. — Я ухожу на несколько дней, чтобы решить вопрос об участии деревни Камня в экзаменах. — Я останусь и займусь другими делами. Он чувствует на себе взгляд Канкуро и знает, что кроется за ним, как знает и то, что сколь бы любопытным ни был по своей природе брат, это одна из немногих тем, которые он не станет развивать. *** Гаара едва не уносится песчаным вихрем прочь, на очередном собрании увидев Хинату — олицетворение безмятежного рассвета. Как и остальные присутствующие, она поднимается, когда он входит, но именно с её стороны такая церемонность ощущается ударом под дых. Он быстро занимает своё место, другие участники встречи следуют его примеру. Повисает ожидающая тишина. Гаара выдыхает. — Вернёмся к тому, о чём не договорили на прошлой неделе. — Шелест бумаг возвращает ему самообладание. Возникает странная путаница во времени, приходится снова и снова возвращаться к одним и тем же разговорам. — Может, представитель Конохи что-нибудь добавит? Хината поднимается под перекрёстным прицелом взглядов. Её наряд — очередное произведение искусства из бледной, пенистой и текучей, как море, материи, но излишне длинный в рукавах. Символ клана вышит у неё на спине на всеобщее обозрение. — Хьюга Хината, джонин. — Она пропускает вступление и начинает: — По решению Рокудайме, от Конохи на предстоящие экзамены на чуунина в Суну отправятся пятнадцать команд. Далее следует череда вопросов, её ответы сопоставляются с предполагаемыми ответами другой деревни, обсуждение разворачивается до тех пор, пока каждый не удовлетворяет своё любопытство. Гаара бросает взгляд на план встречи и в очередной раз задаётся вопросом, почему должен присутствовать на чём-то столь тривиальном. Однако в последний раз, когда Каге перестал интересоваться делами своей деревни, её захватил Орочимару, и Суна едва не пала. Собрание завершается к концу часа, зачитываются отчёты, намечаются следующие шаги, и зал пустеет. Мимо протекает людской поток, но Хината и Гаара застывают в нём, неподвижные, будто камни. Он смотрит на неё с противоположной стороны стола, а она делает вид, что читает записи. Именно тогда его взгляд цепляется за упущенную ранее деталь. Длинные рукава скрывают надетые на ней перчатки. Он размышляет над этим изменением до тех пор, пока сановники страны Ветра и их наследники, генералы и советники не начинают занимать освободившиеся места, смеясь над чем-то, что было сказано за обедом, или шуткой, отпущенной по пути. Все бросают взгляды на Хинату — бледную вспышку на фоне тёмно-бордового. Кое-кто, проходя мимо, тихо приветствует её, и она отвечает сдержанным кивком. Всё внимание Гаары сосредотачивается на ней. Она установила контакт как с младшим поколением, так и со старшим. Он постукивает указательным пальцем по столу, перетасовав свои бумаги. Любопытно. Темари входит последней, расправив плечи и сжав губы в мрачную линию. Она до сих пор досадует на то, что её отстранили от участия в подготовке к экзаменам, и, хотя Гаара знает, что она была бы беспристрастна, ему помимо этого нужна справедливость. Знатные мужи замирают перед своими стульями, благовоспитанность диктует дождаться, когда Темари займёт место рядом с ним, и как только это происходит, все тут же рассаживаются. Гаара меняет позу. — Господа, как вам уже известно из повестки, представитель союзной нам Конохагакуре прибыл с деловым предложением. — Он смотрит на Хинату и совсем не удивляется, что она упорно не отрывает глаз от поверхности стола. — Вам слово, Хьюга-сан. Мгновение она, кажется, собирается с духом, а потом на выдохе поднимается с места, излучая спокойную уверенность. — Я Хьюга Хината из клана Хьюга. — Она склоняет голову, прежде чем продолжить. — Как я уже говорила господину Казекаге, я прибыла, чтобы выступить от имени делегации Конохи и совета дворянства Огня с предложением вновь открыть торговые пути между нашими странами и западными соседями… Гаара слушает предложение, которое перечитывал несколько раз. Цепляет пальцем край листа с записями. Казалось, ей было комфортнее с другими шиноби, но то был комитет, а это совет. Однако Гаара может понять. Полдюжины раз до этого он не уставал поражаться их недостаткам; этим наследникам должностей и праздной жизни. Они носят титулы, но не обладают ни соответствующей храбростью, ни стремлениями. Однако лёгкое заикание, прорезывающееся в её речи, дёргает за ниточки в его сознании. Она нервничает. Гаара подключается к обсуждению, но невольно отвлекается на шёпот Темари: — Я бы не отказалась покупать гранаты за полцены. Проигнорировав её иронию, он переводит взгляд на самого старшего из советников, одного из немногих, кто пользуется его уважением. — Следует обсудить это с теми, кто обладает необходимыми знаниями, и провести исследование. Гаара кивает. — Хорошо. Взгляд автоматически скользит к Хинате, и Гаара почти сожалеет, что её речь не произвела ни на кого впечатления. — Мы соберёмся снова через два дня, чтобы либо отвергнуть это предложение, либо продолжить переговоры. Она замирает. То ли не улавливает смысл его слов, то ли пытается что-то сказать, но в следующий момент вдруг приходит в себя и без злобы, без улыбки, но с почти осязаемым облегчением отвечает: — С нетерпением жду ваших вопросов. — Она решительно обводит зал взглядом. — Я верю, что это пойдёт на пользу нам всем. — Её взгляд внезапно спотыкается о Гаару, и она склоняет голову. — Казекаге-сама, Темари-сан, господа. Двери открываются при её приближении, а когда она выходит, аккуратно закрываются за ней. Повисшее на секунду молчание разбивает тихий присвист. — Боги, — доносится с соседнего места, — неудивительно, что ваши старейшины так обеспокоены, господин Казекаге. Коноха прислала вам принцессу в качестве оплаты. — Да что ты? — отзывается себе под нос Темари, зажав висок костяшками пальцев. Она переходит на шёпот: — Эти ублюдки когда-нибудь начнут думать нужной головой? — Она выхватывает у соседа копию дипломатического предложения и погружается в чтение. Гаара разрывается между тем, чтобы спросить, читала ли она его вообще, и желанием проявить заботу, но отвлекается на набирающий обороты спор. — О, нет, ничего у них не выйдет. Ваш отец положил этому конец не просто так, Казекаге-сама! Гаара фыркает. — Наш отец положил конец многим вещам, которые глобализировали Сунагакуре и страну Ветра. — Он поднимает бровь. — Полагаю, с помощью угроз и запретов. С вашего, к слову, одобрения, господин Кансудо. Старик краснеет, щурит глаза и обращается к залу: — Да, но кто станет пересекать пустыню? — Тот, кому необходимо на другую сторону, — очень серьёзно отвечает младший советник Хё, но почти сразу же расплывается в улыбке. — О, пожалуйста, расслабьтесь. Гаара предпочёл бы набрать генинских миссий вместо очередной встречи с этой шайкой, но, похоже, иначе никак. И, что любопытно, два высокородных невежды, с которыми не далее как вчера встретилась Хината, похоже, разделились во мнениях. — Согласно предложению, предполагаемые посланники будут передвигаться по старым дорогам, проложенным на наших границах. Если же мы захотим заняться торговлей, то наши люди будут встречаться на этих дорогах с торговцами, чтобы доставить товары непосредственно в Суну. — Такое рискованное предприятие… — Раньше же так было, — напевно тянет Темари, — хм, исторически. — У них есть сторонники? — Некая компания готова совершить такой поход вместе со сменой чуунинов, потому что для генинов задача кажется непосильной. — Гаара даже не заглядывает в свои записи. — Они запросили одного-двух шиноби в качестве охраны для каравана, и любая скрытая деревня вполне способна удовлетворить эту справедливую просьбу. Хорошее упражнение для молодых шиноби, охраняющих грузы и сопровождающих официальные лица. — Работёнка для малолеток? — с усмешкой фыркает Хё, и Гаара ощетинивается, а тот продолжает, как ни в чём не бывало: — Вижу, вы тщательно ознакомились с этим предложением, Казекаге-сама. Гаара пронзает его взглядом — один вдох, второй. — Я прочёл его. Хё примирительно замолкает, но тут с обманчивой весёлостью в бой вступает Кансудо. — Ох уж эти шиноби и их секреты. Подозреваю, куноичи вам тоже знакома? Смелый вопрос. Темари перелистывает документ, не открывая глаз от страниц. Гаара старается быть честным. — Да, мы с Хьюга-сан сражались на одном фронте во время Четвёртой войны шиноби. Властвующая верхушка Суны часто вспоминает те времена, вражду и горькие события, а появление Хинаты, похоже, только разожгло их любопытство. — Хьюга, Хьюга… Дочь Хьюга Хиаши? — озирается кто-то в поисках подтверждения. — Я считал, его наследница намного моложе. Вторая дочь вроде бы должна была выйти замуж за какого-то дворянина. Гаара замирает, будто его ударили. — Нет, нет — это предприятие провалилось, — ухмыляется Хё. — Её отец размяк под старость лет: не может вынести расставания с ней. — Жаль. Такое милое личико не будет оставаться красивым вечно. Гаара выдыхает сквозь сжатые зубы. Челюсть ноет. — Если вы и дальше собираетесь сидеть тут и сплетничать, как кактусовые крапивники , то я ухожу. — Гаара встаёт со стула, обрубая тем самым вереницу домыслов. Он может сидеть и выслушивать предположения под проницательным взглядом сестры или уйти и сохранить достоинство. — У меня на сегодня запланировано несколько неотложных дел. Сейчас напряжённые времена для всех нас и важные для страны Ветра. Если у вас есть какие-либо вопросы, составьте отчёты или отправьте прямой запрос мне. Всем до свидания. Кто-то пытается возражать, но Гаара делает вид, что не слышит. Темари поднимается вслед за ним, повторяя почти то же, но не ограничивая себя в формулировках. Коридор после зала заседаний оглушает тишиной, и, добравшись до своего кабинета, Гаара замирает у окна. Следующая за ним Темари подходит и становится рядом. — Что вообще эти старые болтуны могут знать об иностранной знати? — раздражённо вопрошает она, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это просто слухи, не более. Гаара не может подобрать слов для ответа, он израсходовал их все. *** Единственный положительный момент в бесконечной череде совещаний заключается в том, что даже если Гаара и выкраивает минутку для себя, она не перерастает в час-другой. Он следует за Темари до тренировочной площадки, не сбавляя шага, пока она натягивает перчатки и вполголоса бранит политиков. Все тренировочные полигоны отсюда просматриваются отлично, поэтому они быстро замечают трёх генинов, дремлющих на скамейках. — Эти дети… — Темари бросает на него взгляд, Гаара отвечает пожатием плеч. Они, конечно, тоже не отличались уважением во время собственного обучения. Будучи детьми Каге, они не подчинялись Баки, наоборот, это он в основном подчинялся им. То ли из-за страха, то ли из-за репутации, Гаара зачастую даже не был рьяным нарушителем. — Я собираюсь слегка поколотить их. До ужина? — спрашивает Темари через плечо, не отвлекаясь от ничего не подозревающих жертв. — Понаблюдаю недолго, — отвечает Гаара и отступает к тенистым навесам, стоящим по периметру полигонов. Шиноби в округе немного, сейчас ведь самый полдень, но Гаара предполагает, что именно это и нужно Темари. Тренировки в жару — изматывающие, но эффективные. Но Гаара всё же решает, что следует принести воды. Нехорошо генинам подвергаться тепловому истощению. Из тени выходит АНБУ, и Гаара высказывает свою просьбу. Вскоре он чувствует чьё-то приближение, чужое, но очень знакомое. Гаара старается не обращать внимания, сосредоточившись на Темари, которая описывает веером полукруг, и раздражённых генинах, готовящихся вступить в бой. Сестра машет веером с небрежностью, свойственной опыту и возрасту; успокаивающая тяжесть обвивается вокруг её запястья, поднимая порыв ветра сильнее урагана. Генины бросают все силы на то, чтобы удержаться на месте. Первые атаки сорваны. Цепь вырывается из песка, едва не выбив одному из её учеников зубы. Темари ухмыляется. — Команда Темари-сан? Слова Хинаты уносит внезапный порыв ветра, но Гаара слышит её так же хорошо, как чувствует. На ней тот же наряд, что и раньше: подол и рукава развеваются на ветру, разворачиваются над ней крыльями. — Да. Вряд ли бы Темари тренировала детей, не находящихся под её опекой. Хотя в Конохе, похоже, репутация у Темари лучше. АНБУ возвращается с большой флягой и пластиковыми стаканчиками и исчезает, получив благодарный кивок от Гаары. Отставив флягу, он спрашивает: — Что ты здесь делаешь? — Но она подаёт голос одновременно с ним: — Хорошая синхронизация. — Что? — Просто увидела твоего охранника. — Она указывает, где именно скрывается один из АНБУ. — Твои люди очень чутки к тебе. — Она смотрит на него, будто чего-то ждёт. — Я только заметила. Гааре нечего сказать, даже несмотря на мириады вопросов, терзающих разум. Он не знает, как их озвучить. Новый порыв ветра проносится по тренировочным полигонам, как подводное течение над морским дном. Рукой в перчатке Хината поправляет чёлку, украдкой косясь на него. — Воды, — он наклоняется и берёт стакан, — Хината-сан? Выражение лица Хинаты не меняется, но Гаара видит, как уголок её рта дёргается в безмолвном комментарии; движение едва заметно. Она облизывает губы. — Если ты не против. Он наполняет стакан и протягивает ей. Она благодарно принимает воду из его рук, заметно стараясь, чтобы их пальцы не соприкоснулись. — Можно присесть? Гаара кивает и невольно выпрямляет спину. Между ними вежливая дистанция, из которой ничего нельзя извлечь, кроме редкости подобного явления. Единственные женщины, с которыми Гаара поддерживает какой-никакой контакт — сестра и кое-кто из старейшин, но пришлая куноичи из союзной страны, подруга его друзей — что из этого можно раздуть? Ничего, за что он хотел бы нести ответ. Момент поговорить о встрече наступает и рассеивается, как грозовая туча. Упустив его, Гаара снова обращает свой взор на бой. До экзаменов осталось всего несколько месяцев, и Темари только усилила подготовку своей команды, решив уделять им каждую свободную минутку. Она не разменивалась по мелочам, дралась с ними в полную силу, даже если просто хотела утереть нос Канкуро, и теперь у неё были все шансы на это. Её генины прошли долгий путь от разношёрстной компании, которая появилась в коридоре башни Казекаге год назад. Исполненные самоуверенности после успешного прохождения первого этапа тренировок, теперь они отточились до великолепных бойцов. Даже сейчас они бросаются на сенсея из углов тренировочной площадки не скопом, а по одному. Они показали характер, свойственный только шиноби Суны. Хината тоже наблюдает за ними, и кожа в уголках её глаз собирается морщинками. Она прикрывает стакан рукой, чтобы ветром туда не надуло мусора. Гаара снова бросает взгляд на её перчатки. Ранее, во время встречи, он подумал, что это просто часть образа, но на улице, особенно в такую жару, в них ещё меньше смысла. Она ловит его взгляд. — Первый, кто выбьет у неё из рук веер, обедает за её счёт, — не подумав, говорит он. — Хм? О, да — мой сенсей тоже так делала. Я просто уже не помню себя такой маленькой. Гаара смотрит на генинов, потом снова на неё. — Маленькой по годам. — Но он понимает, что она имела в виду; Темари на фото, сделанном в годы их генинства, тоже кажется ему такой трогательно-юной. Гааре вдруг становится интересно, думал ли об этом Баки, когда брал под своё крыло песчаную троицу. Их молодость отражается только на фотографиях. — Им не придётся пережить лес, как нашему поколению. Они встретились в лесу Смерти много лет назад. Хината однажды призналась в этой детали, и Гаара почувствовал себя виноватым. Не самое идеальное знакомство, но когда-то это обстоятельство казалось забавным. — Что же ты им приготовил? — Она отпивает из стакана, сминая губами бумажные края. — На экзаменах должен быть аспект выживания. — Я учёл это. Гаара ловит её улыбку, наполовину скрытую за стаканом. — Расскажи. Это не столько просьба, сколько прихоть, но он отвечает, не задумываясь: — Пещеры Смерти к западу от Суны. Старые поселения полны песчаных червей, зверей и идеально подходят для проверки характера шиноби. Хината смеётся. Кажется, этот смех удивляет её саму, потому что она вдруг почти с испугом опускает стакан и прикрывает ладонью рот. Солнце палит нещадно, тени удлиняются, а Гаара не может отвести взгляд. Она берёт себя в руки. Её губы заметно розовее, когда она отнимает руку ото рта и говорит: — Я скучала по тебе. Эти слова повисают в застоявшемся между ними воздухе, как общий выдох. Признание окрашивает её кожу розовым сиянием. До Гаары доносится, как Темари костерит своих генинов, но ни слова он разобрать не может. Грудную клетку ему разрывает колотящееся сердце. Хината больше не смотрит на него, всё её внимание сосредоточено на собственных руках; она сжимает кончики перчаток, ковыряет швы. Он не может отвести взгляд. Тишина затягивается, и на какое-то мгновение Гааре почти удаётся убедить себя, что она ничего не говорила. — Прости. Так тихо, что он понимает — она говорит это не впервые. Лихорадочный шёпот, извинения, похожие на заученную молитву. Гаара пустым взглядом осматривает полигон — сестра самозабвенно тренирует команду, АНБУ замерли поблизости — и закрывает глаза, мечтая о темноте и тишине. О ночи и прохладном лунном свете. — Я не должна была ничего говорить. Жара творит с ним что-то неладное. Последним летним удушьем зной собирается у него под воротником, на запястьях. — Я не думал. Он подбирается, глядя на её напряжённые плечи, прикушенную губу и широко распахнутые глаза; Хината сейчас снова та девушка, юная, краснеющая и побаивающаяся его. Гаара тоскует по тому, как она смотрела на него, по дневным мелодичным переливам её голоса и ночным, полусонным интонациям в моменты, когда она жарко прижималась к его боку. — О чём? — Что ты, — медленно произносит он, и с каждым словом пустота в нём ширится, — будешь скучать по мне. — Почему ты так говоришь? — в ужасе спрашивает она, как будто имеет на это какое-то право. Позволив себе, наконец, прочувствовать всю тяжесть её предательства, Гаара всё равно сдерживает раздирающий грудь гнев. Он считает вдохи и выдохи через нос. Зажимает вспотевшую переносицу. — Ты так и не ответила мне. Он писал ей. Кровью вместо чернил. Те недели и месяцы после войны, когда они вернулись в свои страны, чтобы отстроить всё заново. Поначалу она отвечала, когда многословно, когда нет, порой так же бессвязно, как Наруто, словно описывала отчёты о миссиях. Он целовал засушенные хризантемы из её писем, представляя, что касается губами её тонкого запястья. Она раскрылась для него в письменном слове, как на тех коротких военных привалах, поделилась всеми своими секретами. А когда внезапно перестала отвечать, Гаара перестал отправлять письма. Мучимый стыдом. Но эхо Шукаку в груди бушевало. И слишком быстро ярость превратилась в печаль, а после — в безмолвие. Когда Гаара спал — когда мог спать — ему снилось, как он пересекает свои земли, забыв о приличиях, диким зверем преодолевает расстояние, находит её и требует ответа. Что он сделал, чтобы от него отмахнулись? Что он сделал, чтобы и она покинула его? Но когда он спрашивал об этом во снах, праведный гнев от нанесённого предательства оборачивался мольбой, дрожащей и жалкой. Хината обращала к нему, нелюбимому, нежеланному, застывшее презрительной маской лицо. Гаара пробуждался до того, как она успевала ответить. Но происходящее здесь и сейчас уже не сон. От яви не пробудиться. Выражение её лица становится напряжённым; замешательство сводит ей брови на переносице, но вдруг сменяется пониманием. — Я не… — шепчет она, но прожитое время лишило его остатков терпения, чтобы просить повторить. Он смотрит на её губы, приготовившись самостоятельно прочесть ответ, если понадобится. — Война — она сильно изменила меня. — Мы все изменились. Буквы никогда не шли ни в какое сравнение с её реальным присутствием, с интонациями и дрожью голоса, с нервной игрой пальцами, опущенными глазами. Когда она смотрит на него, у Гаары подскакивает пульс. Их взгляды сталкиваются с шипением раскалённого металла. Для Гаары это стало страшным ударом. Он содрал перед ней все свои слои, одежду, кожу и сухожилия, чтобы она могла увидеть зверя, запертого у него за рёбрами — ту его часть, которая всегда принадлежала и будет принадлежать джинчуурики, жадную и голодную. Она взяла его окровавленные руки в свои и возложила их на себя, обвела ими свои шрамы, накрыла веером его пальцев свои рёбра; прижала к себе. С её губ фонтаном лились слова — так быстро, что едва ли она успевала их обдумать. Между ними установилась — их сковала — связь, которая поначалу лишь укрепляла решимость, а после, когда расстояние стало слишком большим, задушила их. — Я думала, ты больше не хочешь знать обо мне. Это похоже на попытку оттянуть разговор, очередное оправдание на пути к ответу. Он слишком стар для подобных игр, да и не умеет их вести. И всё же… — Я хотел, — признаётся Гаара, тщательно выверяя тональность каждого слога. Он должен был предвидеть, должен был быть более осторожным, должен был, должен… Но в семнадцать, с грузом в виде целой деревни шиноби на плечах, он смотрел на неё, на эту покинутую принцессу, влюблённую в другого, обиженную миром, и видел в ней всё, чего желал. И даже сейчас, когда она появилась, словно призрак из прошлого, хранительница бессонных ночей и всей его нежности, Гаара всё равно желает её. Несмотря на невозможность этого. Его чаяния так же ясны брату и сестре, как и ему самому, обнажённые, будто лёгкая победа. Кровь в его венах кипит. — Я хотел тебя. Хината влажно вздыхает, будто у неё в горле застрял всхлип. Гаара встречает взгляд бледных лунных глаз и замечает закипевшие в них слёзы. Она заламывает брови. Через силу улыбается дрожащими губами. — Не надо. *** Через неделю она уйдёт. Осознание этого приносит тёплое удовлетворение и холодное облегчение, притупляющиеся, стоит ему заметить, что она иначе уложила волосы, или случайно встретиться с ней взглядом. Гаара старается не слишком задумываться над этим. Днями он с головой уходит в работу — совещания, отчёты, тренировки, — а ночи посвящает переписке. Несколько раз он пишет Наруто и Ли, но когда в ответном письме его спрашивают, почему не упомянул о Хинате, попытки забыться приходится начинать сначала. И процесс повторяется. Его заваливают известиями от феодалов Ветра, вопросами по предложению восстановить торговый путь и о том, что будет обсуждаться на завтрашней встрече, и Гаара на секунду задумывается, прежде чем вспомнить. Поскольку он дал своё одобрение и передал запрос даймё, который тот тоже одобрил, они продолжат по протоколу. Они встретятся ещё дважды в перерывах между другими встречами, опросами и банальной бюрократией. Окончательное решение за Гаарой, но ему придётся прислушаться к воле других советников и старейшин. Какая-то его часть, названная избегающей, просто желает дать Хинате то, чего она хочет, но существуют правила, которым необходимо следовать, и гордость, которую должно чтить. А хочет она разломить его сердце, дабы насытить нескончаемую жадность, многообещающе называя всё это торговлей. Её слова отдают сладостью на языке, да и в самом деле, чему может повредить это соглашение? Сельскохозяйственным угодьям. Землям вельмож. Безопасности его людей. А ещё это расходы на пропуск всяческих посланников через его земли в надежде, что никакие скрытые мотивы не заставят их вонзить нож Суне в спину. Но торговля — это прогресс, а прогресс — необходимость. И кем они были в действительности, как не подростками, напуганными приближающейся войной? Терзаемыми потерями. В страхе бросились в объятия друг друга, наплевав на традиции, приличия… Погубив друг друга ради кого-то. *** В следующую их встречу она снова облачена в светлое, почти бледное, но с перламутровыми оттенками фиолетового, красновато-коричневого и розового — олицетворение заката в алом поясе, прорезающем линию горизонта. Она беспокойна, это выражается в том, как она говорит с советом, обменивается информацией, любезностями и вопросами; устойчивый оттенок этого заката расцветает у неё под кожей. Они прерываются на обед, но поток разговоров не иссякает. Гаара видит её такой же, какой Хинату видят остальные — дочерью великого клана, принцессой, пробующей силы в дипломатии. Гражданкой Листа, пытающейся навязать им свою волю. И когда разговор принимает соответствующий оборот, поделать ничего нельзя. История отношений их народов долгая и сложная. Годы сдерживаемого гнева, убийств, оставшихся без ответа, заговоров и пропитанных кровью воспоминаний; и Хината становится мишенью для выхода этой ярости. Гаара подаётся вперёд, чтобы унять спорщиков, но Темари останавливает его движением головы. — Я не хотела никого обидеть, — говорит Хината, порозовевшая, едва ли не заикающаяся. — Я всего лишь пыталась объяснить ситуацию; помните, когда Лист подвергся нападению… — О, вы там были? — Ну да. Я в это время была на экзамене на чуунина… — А я был там, где обнаружили тело Расы-сама, — заявляет Кансудо, чей румянец смело может соперничать с цветом лица Хинаты. — Его убил шиноби Листа. Шиноби, когда-то нукенин, теперь свободно проживающий в Конохе, верно? — Хм, прошу прощения, какое отношение это имеет к торговым путям? Темари снова качает головой. — Предполагается, что они станут всеобщими. — Да… — Мы не можем понять, какую это принесёт нам пользу в долгосрочной перспективе. Всякий раз, когда Ветер начинает сотрудничать с Листом, наносится неисчислимый ущерб нашим землям, нашей казне, нашим людям… Хината поднимается с места, и над столом воцаряется трескучая тишина; тревожная, как будто поднялся сам Казекаге. На мгновение она замирает, обводя взглядом присутствующих, каждый из которых подобен столпу. Несмотря на неловкое молчание, выражение лица Хинаты приятное. Почти приторное. — Господа, я вижу, что сегодня мы не придём к согласию. Особенно с таким настроем. — Моя госпожа, — подаёт голос Хё, улыбаясь так, словно только что не кидался на неё вместе с остальными, — это всего лишь политика. — Да, я в курсе. — Хината склоняет голову. — Однако мне интересно, сколько ещё Лист должен сделать, чтобы заслужить прощение? — Гаара видит напряжение в её улыбающихся губах, в положении рук. — Я верила, что у нас получилось. Разве Лист ошибался, полагая, что мы союзники? Это она говорит, обращаясь к нему. Темари дёргается, столь же ошеломлённая. Взгляд Хинаты ощущается упавшим за воротник кубиком льда. — Мы уважаем вас… — начинает Гаара, но она перебивает его, сначала тихо, но по мере каждого слова повышая голос. — Как я уже сказала, — выражение её лица застывает стальной маской, с губ не сходит улыбка, — сегодня больше ничего нельзя сделать. — Хината отступает от стола, сложив руки на животе и больше никого не удостоив взглядом. — Я продлю своё пребывание, если придётся, но не хотелось бы злоупотреблять щедростью Казекаге-сама, предоставившего нам свой дом и своё время. Сейчас я вас покину, чтобы позволить вам поразмыслить над данными, которые были предоставлены мной сегодня. Она поспешно отворачивается, забыв поклониться или намеренно не сделав этого. Двери резко распахиваются перед ней и, будто зевнувшая пасть, так же резко захлопываются. Гаара замечает, что её охранник удивлён не меньше его, а может, и больше. — Какая грубость, — фыркает Кансудо. — Неужели Хьюга так низко пали? Подослали к нам капризную принцессу… — Довольно. Гаара вонзает костяшку указательного пальца в висок и вращает её по кругу. Кансудо ахает. — Казекаге-сама, не ждёте же вы, что я потерплю такое неуважение. Это не вопрос. Гаара начинает понимать, что именно стало камнем преткновения в этом споре. Кансудо ненавидел проигрывать, ненавидел любую идею, которая исходила не от него. Он пытался разделить голоса и, как избалованный ребёнок, закатил истерику, не получив желаемого. — Неуважение, как мне кажется, проявили именно вы, господин Кансудо. Я был на экзаменах на чуунина, о которых вы говорите, она тоже там была. — Перед мысленным взором возникает Хината, в нос ударяет фантомный запах её крови. — Я напал на их деревню, разумеется, под ложным предлогом. Однако мы сами должны были исправить эту ошибку. — Да, но нас обманули, мой господин, вы не должны винить себя за это. — Я знаю, что Орочимару одурачил всех, притворяясь моим отцом и выставив его заговорщиком. Но тяжесть этого проступка всё равно лежит на мне. — То есть, мы должны кланяться всякий раз, когда Лист прикажет? Корни уходят гораздо глубже, как всегда и бывает. — Моё мнение проистекает не из благодарности или долга, который надлежит выплатить, а из того, чему я научился у шиноби Листа. Четыре года назад мой брат умирал от яда, а меня оставили умирать после изъятия биджуу. Ниндзя Конохи, призванные в Суну, узнали об этом и без малейших колебаний помогли. Они боролись за мою жизнь и жизнь моего брата не из каких-то изощрённых замыслов, а просто помогая друзьям. Я знаю, что вы мне не доверяете, но всё же ручаюсь за этих людей. — Что ж, это всё, конечно, хорошо, но политика не основывается на помощи друзьям. — Верно. — Гаара подпирает подбородок сцепленными руками. — Змея есть в каждом саду. Вы — дворяне страны Ветра, я прислушаюсь к вашему мнению. Кансудо прищуривается. — Но? — Не более того. Если вы действительно верите, что это положит конец Суне, тогда, конечно, — Гаара неопределённо взмахивает рукой, — давайте снова отрежем себя от мира. Может, если я начну нести чушь об убийствах и войне, тогда вы сочтёте себя более сговорчивым. Кансудо возмущённо надувается и снова начинает вспоминать прошлое, как будто Гаара страдает провалами в памяти, но Казекаге не пытается одним резким словом сомкнуть ему уста. Темари подбирается, готовая окунуться в новый спор, но Гаара ловит её взгляд. Пусть, пытается он передать ей мысленно, пусть кричит и беснуется. Пусть покажет совету, во что превратился на старости лет. Неистовый, жадный до власти зверь. *** Луна налитая, почти полная, и Гаара купается в её сиянии. В голове, переполненной мыслями и списком дел, который с каждым часом становится всё длиннее, раз за разом прокручивается сегодняшняя встреча. И отсутствие Хинаты за ужином. Побыв наедине с луной, он возвращается в кабинет, намереваясь как можно быстрее приступить к подготовленной на завтра работе, но мысли продолжают разрывать черепную коробку. Слова Канкуро: почему она, почему именно она. В самом деле, почему? Лист мог послать любое количество своих представителей или, чёрт возьми, члена своего дворянства, но они выбрали её. Ту, в чьём присутствии он не может мыслить ясно. Своими раздумьями Гаара будто призывает её. Она мчится по коридору, покинув своё укрытие, притянутая на его орбиту. Раздаётся короткий стук в дверь. Гаара отсылает свою охрану, но секунду мешкает, перед тем, как произнести: — Войдите. Из-за приоткрытой двери появляется Хината, вернее, первое, что он видит — её дымчатые глаза. Она молча глядит на него, но Гаара не может заставить себя заговорить, поэтому просто впитывает её образ. На ней светло-голубой наряд, а коричневый хаори, отмеченный символом Хьюга, висит на её плечах, будто накидка. — Привет, — хриплым полушёпотом говорит она. Гаара откладывает ручку. — Прости, можно мне войти? — Конечно. Она очень быстро входит и затворяет за собой дверь, бесшумно, как убийца. Гаара разглядывает со своего места её растрёпанные после сна косы. — Почему ты не спишь? — спрашивает он едва слышно, как будто ему важно это знать. — Проснулась. Эхо её чакры пульсом бьётся под его большим пальцем. Она не спит уже несколько часов. — Я надеялась поговорить с тобой о том… — Она замолкает, словно сами мысли об этом причиняют ей боль. — Почему я. — Почему ты? — Да. Её выражение лица распахивается перед ним, как двери. Гаара чувствует фантомное давление любезностей, но они давно ни к чему, особенно сейчас. Он боится не уловить смысла, но ещё больше боится её ответа. Хината смотрит на него так, словно он — виселица. Глубокий вдох, выдох. Её рука на ручке двери, напряжённые пальцы, тяжёлый ком в горле и вина, вина, вина… Гаара поднимается из-за стола, просто чтобы встать. Между ними только стол, огромное расстояние. Они наедине. Вдвоём. Этого он не предвидел. Ложь. Только порыв. Никакого страха. Он ждёт, что она сядет, но Хината тоже стоит, терзая себе пальцы. Оглядывается по сторонам, будто высматривает что-то, и, наконец, позволяет своему взгляду упасть на него. — Я не была честна с тобой все эти дни и прошу за это прощения, — выдыхает она болезненно, словно каждое произнесённое слово впивается в неё когтями. Её взгляд прикован к креслу. — Я шиноби, а не политик. Я получаю приказы и следую им, но в том, что касается тебя, чувствую себя не вправе лгать. Воздух вокруг сгущается. Между ними будто расходятся тучи, и Гаара чувствует перемену в атмосфере, в её глазах и даже в себе. Он знает, что она скажет, ещё до того, как она размыкает губы. — Они знают. Хината кивает, чуть помедлив. — Кто? — Мой отец, он узнал о нас?.. — произносит она вопросительно и смотрит на него, словно в поисках подтверждения. Жмурится, чтобы сдержать слёзы, а Гаара чувствует запах крови. — Просто однажды я вдруг поняла, что не получаю твоих писем. Он их перехватывал. Забирал. Он… читал. А я… я была так расстроена и унижена, не знала, как сказать тебе об этом, поэтому просто замолчала, не придумав ничего лучшего. Мне никогда не поручали миссии в Суне, я… ничего не сделала, просто позволила всему умереть. Я такая трусиха. Могла сражаться, но не в силах была заставить себя просто написать тебе. Её хочется утешить. Он обходит стол, чтобы сделать это, неосознанно, порывисто… Отчаянно. Гаара хочет сократить это расстояние и дотянуться, но не знает, куда деть руки, как обнять её, как утешить, когда сам до сих пор раздавлен последствиями. Именно это замедляет его сердце, душит на корню подсознательный импульс. У него перехватывает дыхание. — Поэтому они послали тебя. Надеялись, что наша история повлияет на моё решение? Она кивает, прикрыв рот. Потом проводит костяшками напряжённой ладони по щеке; слёз нет, одна усталость. Гаара чувствует её нутром. — Им очень нужно открытие этих торговых путей. — Её голос хриплый, гнусавый. — Хьюга отчаянно хотят реализовать этот план, чтобы я обеспечила им победу. Они… они сказали мне, что если я не смогу убедить совет, то должна буду предложить себя тебе. Учитывая мою репутацию, они посчитали, что это будет равноценной сделкой. Это слишком жестоко. Ему тошно от этого. — Я не хочу ещё больше привязывать тебя ко мне. — Она издаёт смешок, невесёлый, отчаянный. — Вернее, не привязывать, а скорее заключить соглашение, — фыркает Хината. — Они больше не могут обеспечить потенциальному высокородному вельможе девственную невесту. Отец хотел бы выдать меня замуж, но он не простит мне интрижку. Интрижка. Как будто это нечто грязное. Как будто они были связаны с другими людьми, когда встретили друг друга. Гаара знает, что горечь в её голосе адресована не ему, а отцу, дворянству Огня и ещё кому-то, кто бы ни подтолкнул её к этой манипуляции, но не может не ухватиться за это, прокручивая кинжал в открывшейся ране. И что ещё хуже, та часть его, которая цеплялась за возможность снова обнять Хинату без притворства, до сих пор никуда не делась и всё так же жаждет вернуть утерянное. Но это глупо. Неправильно. Это… — Отвратительно. Гнев желанным жаром разливается по плечам, концентрируясь в кулаках. Он нашёптывает ему заманчивые идеи того, как решить эту проблему, привести всё в порядок, но Хината вдруг срывается с места. — Гаара… Собственное имя ломает его. Так долго она не произносила его, что слышать больно. Её лицо очень бледное: ни румянца, ни слёз. Хината поднимает руки, развернув тыльными сторонами ладоней к нему, а Гаара просто хочет, чтобы она перестала ходить перед ним на цыпочках и прикоснулась. — Почему ты этого не сделала? Хината пожимает плечами, опустив руки. — Я не совсем тот человек, который подходит для такого рода миссий. Независимо от того, что думают другие. — Моё первое впечатление о тебе было верным. Гаара говорит это в шутку, но никто не смеётся. Его охватывает отчаяние, вопросы сыплются, как костяшки домино. — На тренировочной площадке я сказал, что ты по-прежнему нужна мне. Почему ты не попыталась тогда? Она стискивает челюсть. — Это несправедливо по отношению к тебе. Или ко мне. — Губы у неё сжаты до синевы. — Я не хотела причинять тебе боль — снова. Никогда не хотела, если уж на то пошло. Мне было больно, ты нравился мне, с тобой я могла быть собой, а они всё испортили. Я предпочту провалить задание и навязать им мысль, что безразлична тебе, чем сделаю это. — Ты веришь в успех? Основной миссии, на которую тебя послали? — Да, но не такой ценой. В голове у него всё перемешалось, слишком много информации, но недостаточно времени, чтобы её усвоить. Робкий голосок на задворках сознания умоляет уйти, но Гаара как будто прирос к месту. Сколько же в нём этой глупой упрямой преданности?.. — Ты ещё можешь переубедить их, — говорит он в тишине. — Ты высказала свои доводы, развеяла их опасения. Кансудо против только потому, что большинство поддерживает тебя. — Спасибо. Она смотрит на него, сдерживая слёзы, и это убивает весь его самоконтроль. Он жаждет крови Хьюга, хочет заставить каждого из них ответить за причинённое унижение, каждого, кроме неё. Гаара не может злиться на Хинату за то, что она рассказала ему о планах, которые так и не осуществила. Его переполняют жестокость и злость, но только не на неё. Гаара опускает плечи, ощущая, как шею окольцовывает жар. Он вспоминает, что час уже поздний, и вместе с этим на него накатывает чудовищная усталость. — Я пойду, — объявляет она в пространство между ними. Приоткрывает губы, но внимание Гаары сосредоточено на её ободранном до крови большом пальце. — Я сказала, что скучала по тебе, не из-за миссии. Хочу, чтобы ты знал это. Гаара и так знает. Непонятно почему, но знает. — Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь. — Да, — признаётся он, опустив голову. — Ты выглядела такой виноватой, когда сказала это. Не подумал бы, что ты станешь участвовать в подобной схеме. Её брови сходятся на переносице, образуя хмурый треугольник. — Я бы никогда, я не… — Знаю. Я оговорился. Она удручённо молчит. Такая же печальная, как и он. — Мне так хочется говорить с тобой, — выдыхает она, — как раньше. Гаара не может пошевелиться. Он в полевом лагере, грязный, истощённый, с запёкшейся под ногтями кровью, без сил, без чакры, без чувств — только не здесь. Не сейчас, не в момент, когда Хината сокращает расстояние между ними, тянется к нему. Она касается его рукава, потом запястья. Хотя стиль её боя основан исключительно на ладонях, Гааре её мозоли кажутся такими же мягкими, как память; они так нежно скользят по коже, согреваясь под теплотой его пульса. Он забывает, как дышать, когда кончиками пальцев она ведёт вдоль его вен. Никто никогда не прикасается к нему, а она прикасается, так нежно, словно он сделан из тончайшего фарфора. Это только сильнее ранит: его страх, её привязанность, потеря того, что было между ними, и всё же Гаара понимает, что прощает её. — Завтра попробуй ещё раз. — Хорошо. Её касание робкое, от него исходит едва уловимое тепло, и когда она отступает, Гаара заставляет себя встретиться с ней взглядом и пожелать доброй ночи. Хината автоматически отвечает тем же и, перед тем, как исчезнуть, на миг замирает в дверном проёме. Чтобы почти сразу растаять в ночи. *** Позолоченные персты рассвета показываются из щели между занавесками и касаются прохладных каменных плит пола его спальни. Гаара не покидает постель так долго, как только может, распорядок дня раскатывается перед ним во всём своём изматывающем ритме: очередные встречи, наблюдение за тренировками, быстрый обед с дворянами Ветра перед вынесением окончательного вердикта. Гаара чувствует изменение в воздухе комнаты; жар, боль. Угол бьющего в окно света движется по невидимому циферблату, ударяет прямо по глазам. Он одевается медленно, облачается в каждый из многочисленных слоёв одежды пустынного жителя, натягивает на плечи жилет, когда в дверь стучат. Закончив с застёжками, бросает взгляд в зеркало, и тут в комнату вплывает Темари, до неприличия свежая и бодрая. — Сегодня нас ждёт очередная жаркая встречка, так что с детьми увижусь позже, если процесс затянется. — Она берёт со столика стакан и наполняет его из кувшина. — Мне жизненно необходим кофе, чтобы пережить ещё одну встречу с этими жабами. — Она вдруг прищуривается. — Ты только встал? — Сегодня было тяжело проснуться. Темари сосредотачивает на нём серьёзный взгляд. — Ты снова не спал, да? — Месяц напряжённый. — Гаара, сколько ты спал? — Ровно столько, чтобы были силы двигаться, но недостаточно, чтобы терпеть этот допрос. Темари сдерживает готовые сорваться с языка ругательства, сурово сдвинув брови и надув губы. Такое же выражение бывает временами у Канкуро, так занятно проявляется их генетическая связь, которой обделён Гаара. — Это из-за неё? По спине Гаары пробегает холодок. В дверь снова стучат, потом в комнату суетливо входит служанка с завтраком. Должно быть, тишина подсказывает ей, что сегодня не следует воодушевлённо желать доброго утра, потому что как только она ставит поднос на столик, сию секунду вылетает вон. Щелчок закрывшейся двери бьёт по пульсирующим вискам. Гаара падает на стул. — Сегодня она снова представит свои аргументы. Если ничего не выйдет, мы закончим на этом, если нет, поступим соответственно. Темари долго молчит — соблазна выпить кофе явно недостаточно, чтобы унять поток её вопросов. Она приближается и кладёт руку на стол. — Ты говорил с ней? — Да. — Наедине? Гаара вспоминает свой кабинет, прикосновение её руки и тихое признание. Он стискивает собственное запястье, силясь возродить те ощущения. — Гаара… — Это неважно. Она скоро уйдёт. Независимо от решения совета Ветра. — Гаара. — Темари, я устал, — тяжело вздыхает он, в полной мере ощущая истинность этих слов. Усталость свинцом оседает у него в костях, под глазами. — Я хочу пережить это собрание и наконец закрыть тему. Нет, нет толку в разговорах, меня сейчас волнует политика, а не сердечные дела. Темари опускается в кресло напротив. — Ты мог бы заполучить её, если бы захотел, — тихо замечает она. — Предложения от самого Каге для её семьи было бы более чем достаточно. Шикамару говорит, что она отвергла всех женихов, которых подсовывал ей отец… — Темари, — произносит Гаара так, что её именем из его уст можно резать стекло, и сестра мгновенно замолкает. Подобное предложение, конечно, превзошло бы то, чего, по мнению Хьюга, стоит Хината, но всё равно — это неправильно. Так же неправильно, как и то, что какая-то часть Гаары вспыхивает пламенем при одной мысли о ней в его объятиях. Отвратительно и постыдно. Брак — такой большой скачок от того, что между ними сейчас. Гааре совсем не хочется переживать стыд и унижение, которые несомненно последуют, если он решит задать ей этот вопрос. Когда-нибудь Хината, возможно, выйдет замуж, но не за него. — Пожалуйста. — Он не хочет об этом говорить, это только сильнее ранит. — Давай не будем об этом. — Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — У нас сегодня много дел. *** Как и он, она уставшая и измождённая, но, вопреки обыкновению, одета в выразительное чёрное. Наряд очень контрастен её неземному, воздушному, мягкому и романтичному облику с начала путешествия, но от этого не менее прекрасен. Чёрный стекает от высокого отложного воротника и плеч до кроваво-красного выреза в рукавах. Вышитые бутоны цветут киноварным, золотым и бледным у её ног. На руках у неё нет перчаток. Хината собрана. Готова. Она приветствует вельмож прохладными кивками и не смотрит на него. Её глаза блестят сталью, что сначала озадачивает Гаару. Впрочем, он быстро понимает, что к чему. Она идёт в бой. Никаких извинений за то, что было сказано на предыдущей встрече, не требуется. Они продолжают с того, на чём остановились, — со спора об обслуживании и финансировании дорог. Хината предлагает обеим странам выделять средства поровну и демонстративно игнорирует все комментарии о том, что у Ветра нехватка средств. Оскорблённые и до невозможности гордые, они приходят к соглашению, и поднимается следующий вопрос. Она успешно маневрирует между всеми их каверзными вопросами, точная и спокойная, и настолько уверенная в своих ответах, что Гаара едва ли допускает мысль вмешаться в разговор, хотя и должен — Темари сидит рядом, и мысли её явственно читаются во взглядах, что она бросает на него и Хинату, вещающую со всё большим пылом. Он ждёт, что Темари извинится и покинет собрание, когда часы пробьют полдень, но она вместо этого посылает одного из охранников проверить свою команду генинов, а сама остаётся в зале с видом человека, готового идти до конца. Проходит два часа. — Разве это не принесёт пользу большому количеству людей в долгосрочной перспективе? Открытая торговля позволит провозить товары между странами. Благодаря этому ваши люди смогут удвоить собственный доход и расширить кругозор, разве вы не хотите этого? Разве не этого вы добиваетесь, организуя на своей территории экзамены на чуунина? Кансудо хрипло смеётся. — Позволить иностранцам находиться на наших землях? — Вы хотите сказать: стимулировать вашу экономику? — парирует Хината. Над столом прокатывается волна приглушённого смеха, и Гаара замечает, что даже Темари прячет улыбку за согнутым пальцем. И на этом битва, похоже, выиграна. Подсчитываются голоса, медленно, но верно. *** Вот уже десять минут как он должен быть на инструктаже по миссии. Вместо этого Гаара сидит через два сиденья от неё, у открытой двери, пока она отслеживает торговый путь пальцем. Предоставленная карта Суны старая, но местность осталась прежней; дороге требуется ремонт, и они подсчитали, что до прогресса ещё несколько месяцев, и ещё несколько месяцев до того, как в казну потечёт первая прибыль. Гаара не горит желанием идти на инструктаж, но, поскольку Кансудо окоротили, он надеется, что всё пройдёт спокойно. — Я бы хотела путешествовать, — говорит Хината, любуясь лесами и пещерами. Отметками о протяжённости путей. — Это напряжённая работа. — Ты не скучаешь по миссиям под звёздами? Гаара ненадолго задумывается. — Не припомню, чтобы когда-то получал от них удовольствие. — Правда? — Она выглядит заинтересованной, даже слишком, а он как назло опаздывает, но не может отрицать, что такие моменты — особенно этот — приятны. Рукава у неё закатаны до предплечий, так что тонкие запястья обнажены. — Почему ты носила перчатки? — О, это глупо. — Хината краснеет. — Помнишь, как ты встретил меня у ворот, и я передала тебе те письма? — Он кивает. — Ну, наши пальцы соприкоснулись, и я… мне было страшно снова прикоснуться к твоей руке. Знаю, глупо, но, учитывая причину, по которой меня сюда послали, я хотела быть уверена, что этого не повторится. Гаара помнит то прикосновение, скорее, отголосок прикосновения, его легчайшее эхо. — Господин Казекаге. — В дверях появляется охранник. — Вы нужны для краткого изложения миссии. Гаара бросает короткий взгляд на часы над дверью. Прошло полчаса. — Я иду, спасибо. Охранник кивает и спешит исчезнуть. Четвёртый Казекаге установил такой порядок, и хотя бы за это Гаара ему благодарен. Хината прочищает горло, прижимая ладонь к щеке. — Когда мы снова увидимся? Гаара раздумывает. — На ужине. — Сегодня? — Да. — Хорошо. Они задерживаются в зале ещё на одно лишнее мгновение, но не смотрят друг на друга. Подняться — медленная пытка, но стулья отставлены, карта свёрнута, и Гаара провожает Хинату до двери. Она ловит его взгляд и улыбается, привычно весёлая. — Тогда до ужина. — Да. Он так много хочет сказать, и, быть может, когда-нибудь у него появится на это время. Когда-нибудь он сможет выдохнуть застрявший в лёгких воздух и выпутать сердце из колючей проволоки, но что Гаара знает наверняка — Хината была нужна ему тогда, а сейчас нужна ещё больше. Не в качестве военного трофея, завоёванной невесты, дара за его благосклонность, а такой, какая она есть, тихой и неуверенной, мягкой и сильной. Вместе с правдой, скатывающейся с её языка, вместе со взглядом, каким смотрит на него — каким смотрит сейчас — она нужна ему. Такой, какая есть. Такой, какой будет. Но она спросила. А это уже что-то. Мне так хочется говорить с тобой, как раньше. — Хината. Она останавливается и оглядывается на него. — Для меня ничего не изменилось. *** Канкуро возвращается без особых церемоний. Он дремлет за столом, когда они спускаются на ужин. — Посмотрите, кто выполз из дюн, — дразнится Темари и тут же морщится. — Ты мылся? Он отмахивается от неё, и от этого движения в воздух поднимается облако пыли. — Ой, отстань. Я только вернулся. Камень не очень-то гостеприимен. Темари рычит на него, но гнев сменяется раздражением, когда приходит её команда — все такие же загорелые и пыльные, как Канкуро. — Неужели никто из вас не имеет ни малейшего понятия о приличиях? — Они охают и жалуются, и когда Гаара вытаскивает салфетку, сквозь шум прорывается голос. — Я могу вернуться в комнату и переодеться. — Хината. На ней более привычная его взгляду одежда: рубашка с короткими рукавами и мешковатые брюки. Длинные волосы рассыпаны по плечам. Темари заметно смущается. — Ты и без того ослепительна, Хьюга. Даже не парься, — ухмыляется Канкуро и движением руки приглашает её за стол. Темари занимает место рядом с ним и щёлкает пальцами, веля детям сесть. Хината колеблется, разрываясь между приличиями и манерами, и в итоге опускается на стул рядом с ним. Они стараются не встречаться взглядами после дневного разговора. После его тихого признания и быстрого бегства. Приносят ужин, и генины Темари заводят разговор, изливая друг на друга раздражение по поводу сенсея, а Канкуро только подкидывает дров в это пламя историями из их юности. — Не позволяйте ей одурачить вас, малявки, на самом деле она генином была такой же неуклюжей… — Кто хочет услышать о том, как западный повелитель кукол однажды два дня страдал, потому что девушке не понравился его боевой раскрас? Хината тихонько хихикает в бокал. В отличие от остальных, Хината приняла душ и выглядит свежо. Она так близко, что Гаара чувствует запах её духов, замечает тронутые румянцем от выпитого вина щёки. Она облизывает губы. — Мне придётся ещё раз встретиться с советом или?.. До Гаары не сразу доходит смысл вопроса. Канкуро и Темари взяли за правило не говорить о политике за ужином, особенно после его первого года в качестве Казекаге, когда эта тема обсуждалась чуть ли не в каждый приём пищи. — Я не совсем понимаю, как должна действовать дальше, — скромно обращается Хината к сидящим за столом. — Хотелось бы быть уверенной, что всё сделано правильно. Гаара прочищает горло. — У нас будет ещё одна встреча, посвящённая деталям, но дальше всё должно идти гладко. — Когда они решат, кого отправить на эти миссии? — спрашивает один из генинов Темари с набитым мясом ртом. — Не узнаем, пока не оценим уровень миссии, — мудро ответствует Темари, окинув всех взглядом, и вдруг беззлобно ухмыляется, — поэтому сначала мы отправим туда Канкуро. Он идеально подходит на роль мальчика на побегушках Брат с сестрой усмехаются друг другу, а после помещение наполняет смех. Гаара впитывает атмосферу момента, одного из редчайших. Больше всего он ценит такие вот мгновения. Семейное тепло. Мир в душах его близких, его людей. Способность беспокоиться о мелочах, не обременяя себя чем-то гораздо большим. Ради таких моментов он готов снова и снова переживать бесконечные встречи и совещания. Канкуро поднимается из-за стола, активно жестикулируя. — Тогда мы решим это здесь и сейчас! Хьюга, будешь беспристрастной стороной. — О, — Хината откладывает салфетку. — Двух одинаковых лавок с дайфуку не бывает. — Так! — Канкуро хлопает в ладоши и жестом просит всех встать. — Пошли. Гаара задерживается у стола, поглядывая на прислугу, прячущуюся за занавесками в ожидании, когда можно будет забрать посуду. — Куда ты собрался? — К твоему народу, Казекаге-сама, — с наигранным подобострастием кланяется Канкуро, а генины Темари выпрыгивают из-за стола в предвкушении угощения. Темари улыбается Хинате. — Ты же прогуляешься с нами? — С удовольствием, — улыбается Хината и встаёт со своего места, но замирает, заметив его нерешительность. — Ты тоже пойдёшь? Гаара устал. Его тело слабеет, ему нужен сон, он жаждет его. Он планировал сразу после ужина уйти к себе и лечь пораньше, но желание продлить момент покоя перевешивает. Продлить время, проведённое с ней. Гаара откладывает салфетку и отодвигает стул. — Конечно. *** На улице ещё светло, когда они входят в деревню, поворачивают налево, потом направо, увлекаемые людским потоком. Лотки с едой и продуктовые лавки окружены рабочими и семьями, пытающимися разжиться ужином, перекричать друг друга и музыку, льющуюся с соседней улицы. Воздух пыльный, наэлектризованный и живой. Фонари, огни. Заходящее солнце придаёт людям и предметам оранжевый ореол. Канкуро задаёт им курс, генины Темари, толкаясь, стараются усесться за столик вперёд друг друга, Темари, смеясь, машет своим знакомым у барной стойки через дорогу. Скоро все узнают, что семья Казекаге здесь, и атмосфера изменится. Гаара замечает улыбку Хинаты и вспоминает. Очень приятно было слушать, как она рассказывает о фестивалях, проводимых в родной деревне. Гаара мечтал ответить тем же. Суной, которую видели лишь немногие. Той, которую он хотел показать Хинате. Приносят еду, все берут по порции, а излишки Темари подкладывает в тарелки своим ученикам. — У них растущие организмы, — оправдывается она, и Канкуро, пользуясь тем, что на него не обращают внимания, крадёт себе шампур говяжьего шашлыка. — Гааре это не помогло, и сейчас тоже не поможет. — Он подзывает лавочника, и тот приносит десерт, который они, собственно, и пришли попробовать. — Эй, эй, это попробуй. Хината пробует все сладости, а после разгорается спор о классической красной фасоли и клубнике. — Я более разборчива в отношении рамена, — признаётся она, умело удерживая всех в напряжении. — Но клубника с шоколадом… Канкуро ударяет кулаком в воздух. Хината улыбается украдкой, когда спор разгорается снова. Она прижимает большой палец к губам и слизывает рисовую пудру. Это действие сопровождается внимательным взглядом Гаары. — Что? — Ты без перчаток. Её щёки вспыхивают ярким румянцем. — Я целый день была без перчаток. Неровно обломанные ногти, содранная кутикула, подушечки застарелых мозолей. У неё самые прекрасные руки из всех, что Гаара видел. — Хьюга-сан, в Конохе тоже продают ледяную стружку? Её внимание переключается на генинов Темари, и она с терпением опытного наставника отвечает на поток их вопросов. Когда Хината прячет руки под стол, Гаара находит её руку. Влекомый её притяжением, он касается тёплой ладони, отчего Хината едва не подскакивает на стуле. — Хьюга-сан, всё нормально? — Мозг замёрз, — хрипит она. — Приложи большой палец к нёбу, — призывает генин, сопровождая свои слова демонстрацией. — Вот так. Хината подыгрывает им и делает, как они говорят, а под столом касается его руки в ответ. Гаара раскрывает ладонь и её дрожащие пальцы переплетаются с его. Со своей стороны стола ему ухмыляется Канкуро. Гаара подпирает подбородок костяшками свободной руки. — Канкуро. — Выражение лица брата так и лучится самодовольством. — Что за стычка с шиноби Листа упомянута в твоём отчёте? Канкуро заметно краснеет. — А, ерунда. Просто глупая девчонка с бубликами на голове… — Бубликами? — возмущается Хината. — Тентен? — Я не знаю, как её зовут… — Светлая туника, свитки с оружием? — … да. — О, я с ней сражалась! — вспоминает Темари и с жёсткой улыбкой обращается к своей команде: — Ваш сенсей надрала ей зад. — Да, а потом тебе надрали зад какой-то формальностью. — Шикамару проиграл этот бой. — Но ты так и не стала чуунином. — Ты тоже. Они снова отвлекаются на воспоминания и выпивку. Хината крепче сжимает пальцы. Гаара велит АНБУ заплатить за еду, и они отправляются обратно. Первыми отделяются генины Темари, поспешно выкрикнув: «спасибо», «пока, сенсей» и синхронно «спокойной ночи, Казекаге-сама». Темари возвращается в бар. Канкуро отправляется в баню. И они остаются вдвоём. Идут бок о бок. Он шагает рядом, впитывая звук её голоса, вдыхая запах её волос. Гаара пошёл бы за ней куда угодно в таком состоянии, и колеблется только перед ручкой её двери и застенчивостью в голосе Хинаты, когда она спрашивает, не хочет ли он зайти. — Поговорить, — добавляет она. — Или мы можем пойти к тебе в кабинет. Слишком увлечённый ею, Гаара предпочёл бы никуда не идти. Сложившаяся ситуация похожа на место преступления. Они молча смотрят друг на друга, чувствуя, как над ними тяжёлым грузом нависает тяжесть момента. — Признаться, я слишком устал, чтобы говорить. — Я тоже, — слишком быстро отзывается она и вздрагивает, смутившись. — Может, поговорим завтра? Гаара уже чувствует тяжесть следующего дня, бесконечные встречи, а теперь и выступления. — Завтра я буду занят. — О. — Она виновато склоняет голову. — Ты можешь… — Она краснеет и одёргивает себя. Гаара чувствует, как горит её лицо. Слышит раскаты её мыслей, когда Хината вдруг, словно обретя уверенность, поднимает на него прямой взгляд. — Переночевать тут. Он знает, как следует реагировать, даже если под кожей вскипает лава. Он знает, и ему всё равно. В её комнате темно, если не считать лужицы света от лампы; мебели мало, только кровать, столик и стул. До его ушей доносится шорох снимаемой ею одежды. В костях поселяется цементная скованность. Напряжение только усиливается, когда Гаара забирается в кровать, скинув жилет и рубашку. Броня лежит на её стуле. Соседняя сторона кровати прогибается, Хината случайно ударяется коленом о его бедро и почти отшатывается. Гаара поворачивается и натыкается на её взгляд. Она лежит напротив, положив под щёку ладонь. Вторую прижимает к груди. — Я просто посплю, — зачем-то говорит он. Она кивает. — Я доверяю тебе. Подушка такая мягкая, что голова проваливается в неё. Гаара тянется к ней, и Хината тянется ответно. Сначала соприкасаются их пальцы, потом ладони, запястья, предплечья — он просовывает руку под её рёбра, она обхватывает его плечо, второй рукой шею. Не плотно, но расстояние слишком неудобное, слишком жарко для одеяла, слишком холодно без. Хината сворачивается у него под подбородком, и Гаара вжимается носом ей в макушку, вдыхая её, укрывая собой. Расстояние должно было усложнить всё это — годы, интриги, молчание, — но когда они тонут, то по-прежнему дышат как одно целое; появляется лёгкость, которой так недоставало ему все те бессонные ночи. Выдох ему в грудь, лёгкое шевеление. — Гаара. Имени недостаточно, чтобы заставить себя заговорить. *** Однажды Канкуро назвал их любовниками, и Гаара рассердился. Уставший от мира и загнанный в угол, он игнорировал беспокойство брата и сестры и всё ждал её, непрестанно обдумывая случившееся. Любовь — одновременно слишком многогранное и слишком поверхностное слово для того, что он чувствует. Оно обладает широким смыслом, но лишь краешком зацепляет всю совокупность его эмоций и чувств. Гаару бесконечно расстраивает невозможность выразить их словами. Они вертятся на кончике языка, рвутся из глотки рычанием и с воем разлетаются из тёмных глубин мыслей. Любовь пребывает вне его. Вне сферы его понимания и, порой, далеко за пределами досягаемости. Гаара не может представить себя произносящим эти слова, особенно сейчас, после всего. Нет, раньше он уже говорил это матери, дяде, но совершенно не представляет, в каких безднах ужаса окажется, если скажет их ей. И всё же, они снова вдвоём, два года и тысячу недосказанностей спустя. Гаара никогда не произносил этих слов, но чувствует, как они бьются о рёбра. Соглашение между ним и пустотой. *** Он просыпается с тяжёлой головой. Окутанный темнотой, с подушкой у щеки. Чувство начинает заполнять его свинцовые конечности, от пальцев рук до пальцев ног; сон был подобен смерти: обрывистый и лишённый сновидений. Он смотрит через плечо в окно. На улице тянутся длинные синие сумерки. Ночь медленно вступает в свои права. Тихий, бессознательный и сонный стон опаляет ему кожу. У него холодные руки, у неё — ледяные. Гаара чувствует, как они касаются его рёбер. Впадины на горле. Между ними дистанция в один вдох. Она так близко. Их губы пересохли. Вкус сна сменился другим. Она позволяет уложить себя на матрас, нависнуть над ней. Обхватывает его руками, сжимает в горсти рубашку у него на спине. Гаара осторожно касается её волос, разметавшихся по подушке, полуночных и ароматных; ладонью скользит по её щеке, и чувствует, как под кожей у них обоих разгорается жар. Бледные лунные глаза глядят на него. Никакого страха, только порыв. Он нащупывает подол её рубашки и проникает под него, жадно впитывает всей ладонью мягкость кожи, покрывшейся под его прикосновением мурашками. Им всегда хорошо удавалось это — касаться друг друга, находить друг в друге умиротворение, общаться таким способом. Она изгибается, как горный хребет, и он наклоняется ей навстречу. Гаара прижимается губами к её шее, прикусывает пульсирующую жилку и чувствует, как в груди у неё нарастает дрожь; находит шрам под губой, гладкую новую кожу. Он сам себе кажется демоном, ненасытным, жаждущим пробовать её на вкус снова и снова, и не отказывает себе, и Хината крупно вздрагивает, а потом непослушными руками сбрасывает с себя ночную рубашку. Он вспоминает, как она дрожала в лунном свете в их первый раз, прекрасная как тогда, так и сейчас. Хината тянет его за рубашку. Он подчиняется. Она сонно-податливая и мягкая под его прикосновениями, целует его в шею, когда он оказывается на ней. Гаара кладёт руку ей на колено, и она выгибается, забывая, как дышать, когда он прикусывает внутреннюю сторону молочного бедра, омыв дрожащим выдохом её кожу, чтобы через долю секунды зализать укус. Первые несколько нот срываются с её губ и мгновенно обрываются его ртом и рукой. Измученные разлукой, они вспоминают себя. Взгляды встречаются. Жар нарастает. Она дрожит. Он снова прижимается к ней губами, и целомудренный поцелуй перерастает в жаркий, развязный. Хината никогда не отличалась бурным выражением чувств, а все их свидания всегда происходили тайно, но у неё есть привычка ёрзать. Смещаться, дёргаться. Как будто она боится получать наслаждение и каждую секунду готова отшатнуться. У неё на бёдрах расцветают отпечатки его пальцев, а у него на плечах — следы её ногтей. Гаара смыкает пальцы на изгибе её бедра, предвосхищая попытку бегства новым поцелуем. Хината стонет сквозь зубы и накрывает ладонью его рот, пытается отвести от себя. Другой рукой скользит ему в волосы, царапая ногтями кожу головы, сжимает волосы у корней. У него в голове блаженная тишина, полнейшее отсутствие мыслей, он чувствует губами, языком солоноватую кожу её ладони, и с содроганием сжимает пальцы на её бедре. Шипение. Его имя. Он хочет услышать его снова. Следует за чувствами и воспоминаниями, которые воспроизводятся с прикосновением её зубов к его пальцам. Под её кожей нарастает напряжение, она непроизвольно втягивает живот, вздрагивает всем телом, сжимает бёдра, и Гаара хватает их обеими руками, чтобы прижать к кровати. Долгий стон, тихий шёпот «слишком» и «пожалуйста», и она струной вытягивается под ним, прежде чем сдаться. Дрожь пробегает по её коже, покрытой мурашками и омытой потом. Он ослабляет хватку, выводит подушечками больших пальцев круги, расслабляя её, прижимается ртом к внутренней стороне бёдер, выступающим тазовым косточкам, животу и острым соскам, нежно, дразняще. Только бы услышать больше этих судорожных вздохов. Рука в его волосах напоминает о себе. Гаара целует её запястье, извиняясь, но неискренне. Он так долго был лишён её, поэтому не может сдержать голод, бушующий в груди, ненасытный, собственнический. Он прижимается к ней и пьёт, пьёт, пьёт ещё больше сладких стонов, больше кожи, больше жарких выдохов ему в губы. Она сжимает его бёдра. — Разденься. Первое произнесённое слово воспламеняет обоих с новой силой. Он отрывается от неё, хотя бы для того, чтобы выполнить просьбу, но Хината поднимается вместе с ним, гладит его плечи, грудь, шею. Подавшись вперёд для очередного поцелуя, он удивляется, когда её мягкий натиск усиливается. Она укладывает его обратно на матрас и оказывается сверху. Пульс замирает в глубине горла; Гаара оказывается пойман в ловушку её взгляда, жара тела и мягкости бёдер, с каждым движением которых невольно жмурится в мучительном удовольствии. Волосы ниспадают по её спине водопадом, и он ловит эти волны пальцами. Столько прикосновений, физических и духовных, но ещё приятнее, когда она смотрит на него из-под тяжёлых век, ещё приятнее слушать судорожные вздохи и задыхающиеся мольбы; всё для него. Вся его. Он меняет их местами. Её волосы рассыпаны по подушке, глаза затуманены, шея открыта, и он не медлит, наклоняется, вжимается губами в тонкую кожу и отвечает на подобную тискам хватку, легонько сжимая зубы на её горле. Она снова стонет, откидывает голову, подставляясь под его поцелуи. Слишком много времени прошло, и сейчас все его чувства затоплены ею, ею, ею, Гаара подстраивается под её темп и вскоре подбирается к вершине. Он говорит ей, предупреждает, но Хината не позволяет ему отстраниться, притягивает за волосы к себе и сладко целует, и он стонет ей в рот. Они вместе переживают эти судорожные мгновения, сцепленные и уставшие, мокрые от пота и чего-то более сладкого. Она целует его в подбородок, около уха. Их окутывает тепло. Теперь тишина между ними другая, и они погружаются в неё вместе, восстанавливая сбившееся дыхание. Гаара знает, что едва ли их можно было услышать, поэтому не ждёт ни от кого подозрений. Он слишком долго находится здесь, откладывая сон, но чем дольше думает, тем более незначительным это ему кажется. И тем сильнее становится желание остаться. Усталость снова одолевает его, тяжесть смеживает веки. — Скажи мне уйти, — шепчет он. Столькими ночами, подобными этой, они расставались, он возвращался в свой лагерь, а она — в свой. Перебрасывались неловкими, пустыми фразами, смущались собственной наготы, поворачивались спинами друг к другу, отпускали банальные комментарии и обменивались прощальными поцелуями, слишком быстрыми, чтобы их можно было ощутить. Гаара понимает, что ему всё меньше хочется предаваться воспоминаниям. Хината прижимается к нему, кожей к коже, переплетает их руки. Он чувствует её всю — взмокшую, разомлевшую, тяжело дышащую; она постепенно успокаивается и начинает засыпать. Роскошь, которую они никогда не позволяли себе, сейчас становится желанной и возможной. — Скажи мне уйти, — полусонно, с сожалением повторяет он. Хината тихонько мычит, уткнувшись щекой ему в плечо. Тонкая рука змейкой обхватывает его поперёк рёбер. — Останься. — Хорошо.