The Christmas Wish

      Когда Уэнсдей Аддамс открыла глаза, она понятия не имела, где находится. Она не узнала ни кровать, в которой лежала, ни четыре стены, окружавшие её. Комната была слишком темной, чтобы быть её комнатой в Офелия Холл, и в ней не было того уютного сквозняка, который находился в её детской. Розовый цвет отсутствовал напрочь, а окно было обычным эркером, а не стеклянной паутиной. Энид и Вещи нигде не было видно.       «Странно», — подумала она.       Все её чувства обострились, когда она попыталась осмыслить события прошлой ночи. Всё было как в тумане, но она помнила, что работала над своим романом всю ночь, прежде чем завалиться спать. На ней была черная пижама, о существовании которой она не помнила.       Она встала с кровати и внимательно всё осмотрела. Несколько вещей она распознала, как свои собственные, и они стояли именно там, где ей хотелось бы. Холодильник был почти пуст, за исключением нескольких продуктов, которые, как она знала, только ей по душе, а в ванной комнате хранились повседневные туалетные принадлежности. Она пришла к выводу, что живёт здесь одна и что это её квартира. Но вот чего она никак не могла осознать, так это почему ей так не по себе. Она не могла вспомнить, как прошло время от декабря её последнего года в Неверморе до сегодняшнего дня.       Мне нужен кофе и холодный душ.       Она надеялась, что душ смоет её смятение, но этого не произошло. Он лишь усилил её смятение и расстроил из-за того, что она не могла понять причину потери своей памяти.       Она оделась и пошла на кухню, чтобы сварить себе чашку кофе, но поняла, что тот закончился. Вздохнув, она переобулась в свои «Мэри Джейн» и потянулась за сумочкой. Она уже собиралась надеть пальто, но задумалась, есть ли в бумажнике её удостоверение личности.       Её собственное невозмутимое лицо смотрело на неё с маленькой карточки размером три на два. Под адресом стояла дата выдачи удостоверения. Её глаза расширились, а дыхание остановилось. Айди было выдано ровно через десять лет после года, в котором она должна была выпуститься из Академии Невермор.       Как это возможно?       Потребность в кофе росла в геометрической прогрессии. Она нашла ключи в кармане пальто и вышла из квартиры. Её тело каким-то образом знало дорогу к местной кофейне, а разум — нет. Постояв в очереди, она заказала свой обычный квад со льдом, а затем заняла место рядом с входной дверью. Магазин был украшен к Рождеству красными, зелеными и золотыми тонами. Все вокруг радостно болтали о завтрашнем празднике и подарках, которые они приобрели для своих семей. Она не обращала на них внимания и сосредоточилась на том, чтобы собраться с мыслями.       Вчера я слишком поздно легла спать, и это вышибло мне мозги. Вот в чём дело. После кофе я буду в гораздо лучшей форме и смогу продолжить свой день.       Когда в кофейню вошел посетитель, над входной дверью зазвенели колокольчики. Она подняла глаза и почувствовала облегчение. — Ксавье, — сказала она.       Он выглядел старше, лет на десять, но это всё-таки был Ксавье. Его волосы были немного короче, чем когда она видела его в последний раз, и она не узнала одежду, в которой он был, но увидеть его после такого сумбурного утра было для нее таким же облегчением, как впервые нормально дышать после тяжёлого синусита.       Он выглядел удивленно, посмотрев на неё.       «Странно, — подумала она, — он никогда раньше не выглядел так, словно не рад меня видеть». — Ксавье, иди сюда и присаживайся, — сказала она. — У меня было весьма трудное утро, и мне нужно обсудить кое-какие мысли с тобой. — Эм… — он стоял в дверном проёме, выглядя так, словно увидел привидение.       Колокольчики снова зазвенели, когда дверь открылась, и только тогда он наконец сделал шаг в её сторону. — Уэнсдей? Уэнсдей Аддамс? — спросил он. — Да, а кто ещё? — нетерпеливо спросила она. — Не притворяйся, будто не узнал меня. Ты видел меня вчера. — Уэнсдей, — осторожно произнес он, — Мы не виделись десять лет. — Чепуха. Я только что была с тобой в твоей мастерской.       Он с беспокойством огляделся по кофейне. — Ты здесь с кем-то? — спросил он. — Тебе нужно, чтобы я кого-то вызвал? — Зачем мне нужно, чтобы ты кого-то вызывал? Ксавье, перестань странно себя вести и сядь.       Дверь снова открылась, и в помещение вошла красивая блондинка с голубыми, как небо, глазами. Она подошла к Ксавье. — Вот ты где, — сказала она.       Уэнсдей с ужасом наблюдала, как женщина откинула волосы Ксавье назад и поцеловала его в щеку. — Мы тебя ждём.       Уэнсдей опустила взгляд и увидела маленькую девочку, держащую женщину за руку. У неё были такие же светлые волосы, как у матери, и самые зеленые глаза, какие Уэнсдей когда-либо видела. Такой зеленый цвет она видела только у одного человека. Уэнсдей почувствовала, как у неё сжался желудок. — Простите, я, эм… не думал, что это займет больше пары минут, — сказал Ксавье.       Его взгляд тревожно метался между женщиной, её дочерью и Уэнсдей. Он выглядел так же плохо, как она себя чувствовала. — А кто это? — вежливо спросила женщина, кивнув в сторону Уэнсдей. — О, эм… это кто-то, с кем я учился в старшей школе. Уэнсдей Аддамс, — сказал он.       Уэнсдей видела панику в его глазах, когда он смотрел на неё. — Уэнсдей, это моя жена Энни и наша дочь Дженнифер.       Уэнсдей перестала дышать. Ей показалось, что мир накренился. Она словно оказалась на лодке посреди океана во время шторма. Волны яростно раскачивали лодку из стороны в сторону, пытаясь сбить её с ног, затащить в воду и утопить. Она вытерла потные ладони о джинсы. Комната казалась меньше, теснее, и вдруг ей стало трудно дышать. Она начала задыхаться. Ей хотелось закричать. Ей хотелось убежать от этих опасных чувств и вернуться в квартиру, которая должна была быть её, но совсем не ощущалась как её. А больше всего ей хотелось вернуться в Офелию Холл, где всё было логичным и понятным. — Приятно познакомиться! — сказала Энни.       Она протянула руку, чтобы поздороваться с Уэнсдей. Та не приняла её. Через несколько секунд Энни неловко убрала руку. — Ну, ладно. Дженнифер нужно в туалет, так что я оставлю вас на несколько минут, чтобы вы могли поговорить.       Ксавье проводил взглядом Энни и свою дочь, дождавшись, пока они скроются из виду, а затем повернулся к Уэнсдей. — Ну… Как жизнь? — Как ты мог? — сказала Уэнсдей. — Как ты мог жениться на другой и завести с ней ребёнка? — Не надо делать вид, что я виноват лишь в том, что мне удалось жить дальше.       Он скрестил руки на груди, обороняясь. Уэнсдей не понимала, почему он злится на неё. — Что я должен был делать? Остаться один на всю жизнь? — Ты должен был быть со мной, — сказала она. — Это было много лет назад. — Это было вчера.       Ксавье отступил в сторону, пропуская проходящего покупателя. — Ты что, забыла последние десять лет? — спросил он. — Мы с тобой расстались. Мы давно не вместе. — Я ничего не понимаю, — сказала она.       Её голова пульсировала, словно вот-вот взорвётся. — Что именно ты не понимаешь?       Её глаза жгло, и она осознала, что вот-вот заплачет. Она резко вдохнула и опустила взгляд на стол. — Я не понимаю, как могли пройти десять лет, а я этого даже не помню. — Что-то случилось? — мягче спросил Ксавье. — Ты в порядке? — Не знаю.       Энни выбрала именно этот момент, чтобы вернуться из уборной. Дженнифер застенчиво прижалась к ноге матери, украдкой поглядывая на Уэнсдей. — Ну что, мы готовы идти, — сказала она. — Ксавье?       Его взгляд задержался на Уэнсдей чуть дольше. — Да, э-э… почему бы вам не пойти без меня? — сказал он. — Мы с Уэнсдей должны ещё немного поговорить.       Его жена выглядела скептично, но доверяла мужу, поэтому лишь кивнула и быстро чмокнула его в щеку. Уэнсдей едва не стошнило. — Позвони, когда закончишь, — сказала Энни, потянув за руку свою дочь, — Скажи пока папе. — Пока, папочка, — сказала малышка. — Хорошего тебе дня, ясно? Ксавье поднял её на руки и крепко обнял. — Хорошо.       Он поставил дочь на пол, и Уэнсдей никогда ещё не чувствовала такого облегчения от того, что кто-то ушёл. Ксавье сел напротив, и долгое время они молчали. Как обычно, первым тишину нарушил он: — Ты правда не помнишь, что случилось? — Нет. Сегодня утром я проснулась и чувствовала себя не в своей тарелке. Я не узнала собственную квартиру, — сказала она. — Последнее, что я помню, это как вчера поздно ночью работала над своим романом, а потом ничего — между Невермором и сейчас всё будто исчезло. — Ты ударилась головой или что-то типо того? — Не припоминаю. Голова вроде в порядке.       Если не считать ужасной пульсирующей боли от самого ужасного разбивания сердца в её жизни.       Ксавье тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам. Было странно и одновременно приятно видеть, как он делает что-то такое обыденное посреди этого хаоса. — Мы расстались накануне Рождества в выпускном классе, — сказал он.       Эта новость ударила её сильнее, чем она ожидала. Будто кто-то внезапно врезал ей в живот. — Я этого не помню, — сказала она.       Он кивнул. — Мы договорились встретиться в моей мастерской той ночью. Собирались обменяться подарками. Я… я нарисовал картину на основе видения, которое у меня было. Думал, это будет хороший подарок. Это был взгляд на будущее — на наше будущее, но ты не захотела его. — Картину? — И наше будущее тоже, — сказал он. — Ты начала говорить, что не хочешь выходить замуж, что не хочешь детей, что будущее не высечено в камне и его можно изменить. Я спросил тебя, в чём тогда смысл наших отношений, если ты не видишь меня в своём будущем, а ты сказала, что не знаешь. Тогда я понял намёк. Я сказал, что если ты предпочитаешь будущее без меня, то иди к нему. Ты ничего не ответила. Просто развернулась и ушла. И на этом всё закончилось. — Я вспомнила, — сказала она.       Её кровь застыла в жилах, когда воспоминания той ночи начали медленно возвращаться. — После того, как я ушла из твоей мастерской, я несколько часов сидела на балконе, желая, чтобы ты понял, что мне нужно побыть одной. — О, я всё понял, — горько сказал он. — Мы ещё пару раз говорили в классе, когда надо было по делу, но всё было уже не так. После выпуска мы больше никогда не виделись. Спустя годы я встретил Энни в колледже, женился и завёл семью. — Ксавье…       Но она не знала, что сказать. Она всё ещё была в замешательстве. Хотя теперь она вспомнила их ссору в мастерской и то, как сидела на балконе, прежде чем вернуться внутрь комнаты и работать над романом, она не помнила ничего после этого. Будто её перенесли на десять лет вперёд. Холод осознания пробежал по её венам, когда она вспомнила ещё одну важную деталь той ночи.       Пока она сидела на холоде, желая, чтобы Ксавье её понял, она посмотрела на небо и увидела звезду — самую яркую звезду на ночном небе, которая сияла над ней.       «Господи, — подумала она, — Неужели я попала в один из этих нелепых рождественских фильмов, которые любит Энид?»       Возможно, она случайно загадала желание на рождественскую звезду, и оно сбылось. Её тошнота усилилась — то ли потому, что она действительно могла в это поверить, то ли из-за кольца на пальце Ксавье.       Она прочистила горло и попыталась снова заговорить. — Ксавье, мне кажется, я совершила ужасную ошибку, — сказала она. — Думаю, ты права, — ответил он. — Но уже на десять лет опоздала.       Её тело онемело от горя. Она не могла сосредоточиться, не могла дышать, не могла чувствовать ничего, кроме разбитого сердца, которое стучало в её груди.       Ксавье вздохнул и оглядел кофейню, будто собирался сказать что-то, чего ему не следовало говорить. — Слушай, я тоже не в восторге от этого, — сказал он.       Её глаза встретились с его. Она не знала, чувствовать ли облегчение от того, что в них было то же горе, что и в её, или испытывать вину за это. — Я так же виноват в нашем разрыве, как и ты. Если бы я мог вернуться назад и не дарить тебе эту глупую картину, я бы так и сделал. Я бы оставил своё видение при себе и дал всему идти своим чередом, надеясь, что ты всё-таки увидела бы нас вместе в будущем. Я бы позволил всему развиваться естественно. И если бы наступил день, когда ты больше не захотела бы быть со мной, я был бы просто благодарен за время, которое мы провели вместе, и двигался дальше. — Ксавье, я хотела быть с тобой, — сказала она. — Твоя картина напугала меня, и я сорвалась. Прости. — Жаль, что ты не сказала мне этого тогда, — сказал он.       Он откинулся на спинку стула и начал грызть ногти, как всегда, когда был расстроен. — Я думаю о тебе каждый день. Думаю о том, что могло бы быть, что я мог бы сделать иначе, что ты могла бы сделать иначе. Я люблю свою жену и дочь, но это не то же самое, как я любил тебя. То, что у нас было, было особенным, и это невозможно повторить. Но всё кончено, давно кончено, и нам нужно идти дальше. — А если бы у меня была возможность вернуться в прошлое и всё исправить? — отчаянно спросила она.       Он вытащил большой палец изо рта и прикусил внутреннюю сторону щеки. Казалось, он серьёзно обдумывает её слова, и она почувствовала ещё один мощный укол боли. Даже самые нелепые её мысли и сценарии он всегда принимал всерьёз и никогда в них не сомневался. — Я бы сказал, что тебе стоит воспользоваться этим шансом, — ответил он. — Ты делала и не такое, так что я не удивлюсь, если ты каким-то образом научилась путешествовать во времени.       Она протянула руку через стол и взяла его за руку. Знакомая искра пронзила её, словно электричество, пробежавшее по крови прямо к сердцу. По тому, как он посмотрел на их руки, она поняла, что он тоже это почувствовал. — Я всё исправлю, Ксавье, — сказала она. — Обещаю. ***       Она вернулась в свою одинокую квартиру и провела следующие несколько часов, бесцельно бродя по ней и разглядывая свою новую жизнь. Квартира была такой же стерильной и безжизненной, как и её комната в Неверморе. Это должно было бы её утешить, но вместо этого лишь усилило ту тоску, которая грызла её душу.       Нигде не было и следа того неизгладимого отпечатка, который оставили на её жизни Энид, Юджин и Ксавье. Не было ни чёрного снода с подходящим рождественским свитером, ни банок с мёдом, ни рисунков с её изображением. В ту ночь много лет назад она загадала желание быть одной, и теперь она действительно была одна. Она оттолкнула людей, которые значили для неё больше всего, просто потому, что была слишком упрямой, чтобы признать, что, возможно, она больше не та Уэнсдей Аддамс, которая приехала в Невермор, и что школа стала её домом. Теперь она жила одна и была уверена, что одна же и умрёт, если не сможет отменить своё желание.       Когда наступила ночь, она выскочила наружу и встала на пожарную лестницу. Она искала на ночном небе ту самую рождественскую звезду и почти вскрикнула от облегчения, когда нашла её. — Я хочу вернуться и исправить свои ошибки, — произнесла она в темноту. — Я хочу преодолеть свои страхи и принять любовь Ксавье.       Ничего не произошло.       Ей захотелось, чтобы рядом была Энид. Энид, полная вечной надежды, успокоила бы её и напомнила, что нужно быть терпеливой.       Уэнсдей вернулась внутрь и легла на кровать поверх одеяла. Ей не хотелось спать, но она больше не хотела бодрствовать. Она хотела вернуться в Офелию Холл, окружённую тревожными плюшевыми игрушками Энид. Хотела снова оказаться в пчелиной мастерской Юджина и слушать его рассказы о циклах зимовки пчёл. Хотела быть рядом с Ксавье.       В конце концов её глаза закрылись, и она заснула. ***       Когда она открыла глаза, то с изумлением поняла, что боль в груди исчезла. Потерев сон с глаз долой, она села на кровати. Её сердце подпрыгнуло.       Она снова была в своей комнате в общежитии. — Привет, соня! — сказала Энид.       Она сидела, согнувшись на своей кровати, и красила ногти в лаймовый зелёный. — Энид? — Удивлена, что ты решила вздремнуть, — заметила Энид. — Ты же всегда говорила, что дремать — это для слабаков. — Энид! — Уэнсдей вскочила с кровати и сделала то, чего в своей жизни никогда бы не сделала, если бы только что не пережила самую ужасную боль. Она обняла Энид. — Что за… — Энид на мгновение застыла, опустив руки, прежде чем шок прошёл. Тогда она обняла Уэнсдей в ответ. — Это был бы лучший момент в моей жизни, если бы я не была так запутана.       Уэнсдей тут же отпустила её, будто обожглась. — Мне нужно найти Ксавье. Который час? — Четверть десятого. Ты в порядке?       Уэнсдей не ответила. Вместо этого она натянула ботинки и выбежала из комнаты, забыв про пальто. Она побежала вниз по лестнице, через внутренний двор, направляясь к лесу. По пути она столкнулась с Юджином. — Уэнсдей? Почему ты бежишь? — Я опаздываю на встречу с Ксавье, — бросила она через плечо. — Рада снова тебя видеть, Юджин.       Он почесал голову и задумался, возможно ли, чтобы Уэнсдей стала ещё более странной. ***       Ксавье наносил последние штрихи на свою картину, когда Уэнсдей ворвалась в дверь. Он обернулся и улыбнулся, уже зная, что это была она. — Ты рано. Я не думал… —       Она перебила его, прыгая к нему на руки. Она обвила его руками и ногами, прижалась к нему, и её губы накрыли его губы. — Ммф!       Как и Энид, Ксавье на мгновение застыл в шоке, прежде чем его мозг догнал происходящее, и он начал отвечать на её поцелуй. Он обнял её и с той же страстью отозвался на её безумные поцелуи. Когда она наконец отстранилась, он посмотрел на неё с ошеломлёнными глазами. — Я думал, ты говорила, что никогда не станешь девушкой, которая прыгает в объятия, — сказал он, выглядя самодовольно.       Она нахмурилась и слезла с него. — Ещё одна попытка пошутить — и рискуешь остаться без конечностей.       Он рассмеялся, демонстрируя ямочки на щеках своей широкой улыбкой. Её переполняло невероятное чувство облегчения и радости видеть его снова так улыбающимся ей.       Она вытянула шею, чтобы заглянуть за его плечо. На мольберте стояла картина с ещё не высохшей краской: Ксавье и Уэнсдей через десять лет, с маленькой девочкой в хвостиках, сидящей между ними. Ксавье проследил за её взглядом, и его щёки чуть порозовели. — У меня было видение о нас прошлой ночью, — сказал он. — Я знаю, ты говорила, что не хочешь выходить замуж и заводить детей, но именно это я увидел.       Он замолчал и посмотрел на неё, ожидая, что она взбесится или вылетит из его мастерской. — Ты злишься?       Она сделала шаг ближе к картине. Она это сделала. Она вернулась в тот самый момент, когда всё испортила. — Нет, она идеальна, — сказала она.       Она снова повернулась к нему и посмотрела на него мягким взглядом. — Давай сделаем это реальностью.