Часть 1

Самолёт приземлился, и я наконец выхожу, ощущая твердую поверхность под ногами. Мышцы спины затекли, пока я спал, и я недовольно стону, чувствуя боль в пояснице. Погода на "Олухе", как всегда, мрачная и прохладная. По сравнению с тем местом, откуда я прилетел, здесь явно чувствуется обычное место для смертных. Одно знаю точно: всё-таки то место, где ты рос всё своё детство, не сравнится ни с какой Испанией. Даже если бы я прилетел с настоящего рая, дом не сможет заменить ни одно место в этом мире. Вздыхаю полной грудью и спешу побыстрее убраться из аэропорта. Не люблю огромную толпу людей, что угрюмо снуют из стороны в сторону, мозоля глаза. Предпочитаю уединенные места, где можно спокойно посидеть и поразмышлять над жизнью. Пожалуй, в Испании мне этого не хватало, в остальном всё было довольно неплохо. Честно признаться, я скучал по родному городку на окраине Норвегии. Скучал по небольшим скалам на берегу прекрасного моря. Скучал по прохладному ветру, что приятно щекотал лицо, обдувая свежим воздухом и унося все мысли и проблемы вместе с собой. Скучал по вечно недовольным лицам людей, которые казались, редко позволяли себе улыбку, наверное, потому что не все любили нынешний климат на "Олухе". Также я сильно скучал по родным и близким мне людям, которых оставил здесь семь лет назад. Признаться, помню как сейчас все их грустные лица, что провожали меня в этом самом аэропорту. Помню, как отец с Питером — лучшим другом семьи — грустно провожали меня, не забывая давать напутствия и читать нотации о том, какая большая страна Испания. Помню грустное лицо Стива, который даже прослезился, провожая меня. Говорил что-то о том, что меня будет не хватать в школе, что больше некому будет отговаривать его от хулиганств, которые он учинял в школе. Помню даже грустных близнецов Торстонов, которые тоже не могли сдержать эмоций при моём отъезде. Ещё много кто пролил тогда слезы из моих друзей, но в моём воспоминании отчётливо запечатлелось именно то самое лицо. Макушка тёмной копны волос до сих пор отпечаталась на моём плече, как будто только вчера оставляя там свежие слёзы горечи. Её зелёные глаза было невозможно забыть. Они, всегда сиявшие даже в самые ужасные моменты, гасли на моих глазах, вонзая клинки боли в самое сердце. Нам было всего лишь тринадцать, когда мы прощались, но именно тогда во мне были самые светлые чувства к ней. Хедер — её имя на языке, приятно звучало из моих уст, вылетая из рта с самыми нежными чувствами. Помню, как тогда мне было больно прощаться, особенно с ней. То, как разрывалось моё сердце, твердя мне о том, что я в первую очередь предаю свою первую и, наверное, последнюю любовь. Невидимые полосы вновь полоснули сердце осколками боли. Но сейчас думать об этом не хочется. Мы не виделись семь лет. Сейчас мы уже совершенно взрослые, значит, и чувства прошли. Однозначно прошли. Да и вряд ли она также горевала по мне, как я тогда. Если бы всё можно было поменять в тот момент... Однако прошлого не воротишь, это я уже осознал. И, будучи взрослым, совершенно уверен, что всё, что осталось позади, случилось не зря. Сейчас я вернулся и точно смогу возобновить контакты со всеми своими близкими. Вновь смогу завоевать доверие отца, вновь переживу лучшие моменты с друзьями. А главное, встречусь с той, по кому так сильно все семь лет разлуки тосковало моё сердце. С этими мыслями я смело шагнул к выходу из аэропорта, оказываясь на свежей улице, вновь вдыхая родной и приятный запах любимого города. *** — Как думаешь, он скучает? — вновь произнесла девушка с идеально ровными тёмными локонами, падающими ей на лопатки, совершенно с пустым взглядом, глядя в окно. Её подруга в очередной раз возвела глаза к потолку, качая головой из стороны в сторону. — Прошло уже семь лет, Хедер. Пора уже забыть его, — произнесла Зои, помешивая сахар в стакане уже, наверно, минуты две, одновременно пытаясь вбить в голову подруге, что Иккинг должен остаться в прошлом. — Не могу, Зои. Не получается, — тихо произнесла Хедер, поворачиваясь к подруге. — Он обещал вернуться, обещал... — почти шёпотом дополнила она. Зои устало покачала головой. Семь лет — слишком огромное время. Они были ещё детьми тогда, а она всё ещё горюет по своей первой любви. Да ведь она даже в чувствах тогда ему не призналась! Но всё равно видеть, как грустят её вечно излучаемые позитивом глаза, было невыносимо больно. Она подошла к ней ближе, сжимая плечо в знак поддержки. — Раз обещал, значит, вернётся. Надо просто ждать, — терпеливо сказала она, чуть обнимая брюнетку. Хедер молчаливо согласилась с ней. Она права. Он вернётся. По крайней мере, так подсказывает ей её сердце, а сердце, поддавшееся любви, никогда ещё не подводило. *** Я стою около крыльца уже минут пять и так и не решился позвонить в звонок. Я же никого не предупредил, что вернусь. Вообще никого. Как отец отреагирует на мой приезд? Будет ли рад мне? Обнимет при встрече или холодно произнесет, что не рад меня видеть? От множества вопросов голова идёт кругом. Вот почему я такой болван? Почему не позвонил и не предупредил никого о своём приезде? Решил сделать сюрприз? Молодец. Да вот только обрадуются ли они мне, узнав, что я вернулся? Я в этом не уверен. Я ведь почти всех бросил, решая улететь в Испанию к маме, чтобы быть ближе к ней. Считай, променял всех друзей, включая родного отца, на времяпрепровождение с мамой. Доучился в школе в Испании, даже хотел поступить туда в университет, чтобы быть ближе к ней. Только сейчас понимаю, какой я эгоист. Я ведь хотел всех их бросить. Но ведь время, которое я провел с мамой в Испании... Кажется, я ощущаю себя идиотом, который не может выбрать между отцом, друзьями и родной матерью. Какой же я ужасный сын. Очередной раз поступил совершенно не подумав. И в кого я такой? Сначала делаю, потом уже думаю о правильности своего поступка. — И что же мне теперь делать? — вслух произношу я, присаживаясь на ступеньки крыльца. Уже и сам с собой разговариваю. Только сойти с ума мне и осталось. Нет, так больше нельзя. Пора нажать этот чёртов звонок, взять себя в руки, и пусть что будет. Он же всё-таки мой отец, не ударит же он меня в конце концов. Делаю глубокий вздох. Поднимаюсь на ноги и резко жму звонок со всей силы. Прислушиваюсь к двери. Тишина. Жму ещё раз. На этот раз за дверью послышалась возня и какой-то шелест бумаги. Затем слышу шаги, чувствуя, как всё внутри меня сжимается в тугой узел, и я едва пересиливаю себя, чтобы не убежать прочь отсюда. Мысленно считаю до пяти, пытаясь взять себя в руки. Ключ в замке поворачивается. Ручка дёргается, и через пару секунд дверь открывается. На пороге стоит мужчина. Волосы всё такие же огненно-рыжие. Стильная борода, а сам он, кажется, точно набрал в массе. Заметив меня, он зависает. Папка и бумаги из неё падают на пол, глухим стуком ударяясь о деревянную поверхность. С минуту я считаю удары своего сердца. Он, кажется, не верит своим глазам, поэтому судорожно их потирает. Трёт ещё и ещё, и только потом произносит недоверчивое: — Иккинг? — Его голос сиплый и явно напуганный. Он вновь моргает несколько раз. — Иккинг, это правда ты? Я сдерживаю себя, чтобы не заплакать от того, как же сильно рад его видеть. — Да, Папа, это я, — делаю шаг вперёд, и тут же оказываюсь в объятиях своего родного отца. Он обнимает меня так крепко, как только возможно. Всё внутри, что накопилось за то время, что разделяло нас расстояние, сейчас выплеснулось наружу. Я счастлив, что отец всё ещё жив и рад меня видеть. Мы крепко обнимаем друг друга, чувствуя, как потихоньку та родственная связь, что пропала за то время, что нас разделяли километры, вновь начинает нарастать и возвращаться обратно. — Как же я рад видеть тебя, сынок, — мой отец никогда не плакал, но сейчас скупая слеза пролилась по его щеке, падая на те самые бумаги. Я тут же помогаю ему их поднять, и мы входим в дом. Отец слишком воодушевлён, поэтому тут же принимается меня расспрашивать. — Ну как ты, сынок? Как там в Испании? Как поживает мама? Поди, нашла уже себе кого-нибудь, — это он добавляет чуть тише, и я усмехаюсь про себя. Всё-таки он всё ещё её любит. — Нормально, Пап. Как видишь, жив, здоров, не хвораю. В Испании хорошо, даже слишком, но ничто не заменит родного дома, — с улыбкой отвечаю я, и отец подхватывает мой смех. — А то. Я всегда тебе говорил: как бы не было хорошо там, помни, что дома тебя всегда ждут, — он улыбается под конец слов, показывая размахом руки всё вокруг. Только сейчас я понимаю, какой же я дурак. Как такие мысли могли вообще посетить мою голову? Вот же он, мой отец, радостный, всегда улыбчивый, искренне счастлив видеть меня рядом с ним. А я, дурак, думал, что уже и не нужен ему. Качаю головой в разные стороны и резко подхожу к отцу, обнимая его. Крепко, как в детстве. Искренне показываю всю свою любовь к нему. — Пап, я дурак, — прямо говорю ему, отстраняясь. Он смотрит на меня удивлёнными глазами. — Ну что ты, какой же ты дурак? Не говори так, мы всегда знали, что ты прилетишь обратно, верили в это всем сердцем, — он говорит это, положив руку мне на плечо, — и ни секунды не сомневались в этом. Помни, всегда слушай то, что подскажет тебе твоё сердце. Если считаешь нужным вернуться туда, где тебе всегда рады, возвращайся и ни секунды не сомневайся в том, что тебе будут здесь рады. — Спасибо, Пап. Знал бы ты, как мне не хватало твоих наставлений, — улыбаюсь искренне. Всё-таки он как всегда прав. Нужно всегда слушать своё сердце. Не зря оно мне подсказывало вернуться в родной город. — Ну так что там с мамой? Появился у неё кто-нибудь? — тихо спрашивает отец, переминаясь с ноги на ногу, совсем как подросток. И это ужасно меня веселит. — Нет. Никого у неё нет, — с усмешкой говорю, замечая, как его глаза на миг приобрели всю ту глубину чувств, что он испытывает к ней. — Надо же. Я... Я... рад, — запинаясь, говорит он, а я только сейчас понимаю, как устал. Долгий перелёт. Ужасный сон. Хочется невыносимо поспать. — Ладно, извини, Пап, но я хочу поспать, — сонно зевая, произношу я, и мой отец кивает. — Конечно, иди. Всё понимаю. Как проснёшься, зайди ко мне в кабинет, я хочу тебе кое-что показать, — киваю ему и поднимаюсь наверх. Захожу в комнату и, не в силах что-либо рассматривать, просто падаю на кровать. Сон быстро накрывает меня своей пеленой, и через пару секунд я проваливаюсь в царство Морфея.