Просто исчезла

      Стайлз сидел на пластиковом стуле в тёмной больничной палате Лидии, свернувшись калачиком под тонким больничным одеялом, которое с радостью выдала Мелисса. Ночь была тихой, только глухое тиканье часов нарушало её спокойствие. Его веки тяжелели, но он упорно боролся со сном. Лидия лежала неподвижно, её лицо выглядело таким же безмятежным, как будто она просто спала.       Сон всё же взял вверх и Стайлз задремал, но странное ощущение завладело им. Открыв глаза он огляделся и с ужасом понял, что Лидии нет на кровати. Одеяло было отброшено, а дверь приоткрыта. — Лидия? — позвал он рыжую, вскочив на ноги.       Подумав, что она могла уйти к Джексону, он бросился в коридор. Стайлз с сильным сердцебиением подошёл к палате Уиттмора, но тот спал.       Следуя инстинктам, он осмотрел всю палату Лидии, но было уже поздно. Камеры зафиксировали, как она покинула больницу, но никто не знает, куда она ушла.       Медсёстры вызвали полицию, и когда приехал шериф Стилински, он сразу начал допрашивать врачей.       Стайлз чувствовал себя отвратительно. Он винил себя в том, что уснул и не проследил за Лидией. Это была его вина. — Объявляйте в розыск пропавшую шестнадцатилетнюю рыжеволосую девушку, — произнёс шериф. — Ещё приметы есть? — Да, — ответил Стайлз. — Зелёные глаза, рост метр шестьдесят, и волосы у неё янтарного оттенка. — Это всё? — Стайлз кивнул. — Иди сюда, парень. — Шериф Стилински взял сына за шиворот и отвёл в сторону. — Что ты делаешь в больнице? — Охранял Лидию. Но я уснул. — Хорошо, Стайлз. Я позвонил Мире, она уже едет.       Когда Мира вошла в больницу, чтобы забрать Стайлза, её сердце сжималось от тревоги. Она знала, что он провёл там всю ночь, переживая за Лидию, и его состояние беспокоило её.       Стайлз сидел в коридоре, выглядя совершенно разбитым. Его плечи были опущены, взгляд устремлён в никуда, словно весь мир вокруг перестал существовать. Он выглядел уставшим не только физически, но и эмоционально.       Мира почувствовала прилив сочувствия и одновременно раздражения. Она знала, как сильно он привязан к Лидии, но это усиливало её собственную неуверенность. Её мысли путались: было больно видеть Стайлза таким, но ещё больней было осознавать, что его эмоции связаны не с ней. — Стайлз, пошли, — мягко сказала она, подойдя к нему.       Он взглянул на неё, в его глазах были печаль и замешательство. — Она просто ушла… — прошептал он, словно пытаясь найти объяснение тому, что произошло.       Мира вздохнула, стараясь не показывать своих эмоций. — Мы найдём её, Стайлз. Но сейчас тебе нужно прийти в себя.       Она мягко потянула его за руку, помогая встать. Когда он послушно поднялся, Мира почувствовала лёгкое облегчение. Она хотела поддержать его, даже если её собственное сердце разрывалось на части.       По дороге домой он молчал, и Мира ощущала тяжесть, повисшую между ними. Но она не торопила его с разговорами. Она знала, что он откроется, когда будет готов.       Однако внутри неё бушевала смесь эмоций: желание утешить, страх за Лидию, ревность и неуверенность. Но самое главное — она знала, что будет рядом со Стайлзом, несмотря на все свои сомнения. Потому что его счастье было для неё важнее собственных переживаний.       Когда Мира привезла Стайлза домой к МакКоллам, в доме было тихо. Скотт спал на диване в гостиной, свернувшись калачиком под тонким пледом. Его лицо выглядело расслабленным, но Стайлз знал, что это временное затишье после безумного напряжения последних дней.       Стайлз прошёл на кухню и сел за стол, устало потирая лицо руками. Мира поставила чайник на плиту, не говоря ни слова. Её движения были спокойными, но он знал её достаточно хорошо, чтобы понять: она волнуется.       Стайлз чувствовал себя опустошённым. В его голове царил хаос: перед глазами мелькали воспоминания о Лидии, сбежавшей из больницы. Лидия всегда была для него какой-то недосягаемой, загадочной, почти идеальной. Она казалась ему воплощением всего, чего он никогда не мог достичь. И сейчас эта загадка только усиливала его чувство вины и беспомощности. — Спасибо, что забрала меня, — тихо сказал он, нарушив молчание. Его голос был хриплым, усталым. — Конечно, — ответила Мира, не оборачиваясь. Она сосредоточилась на кружке, которую держала в руках, он заметил, что её плечи напряжены.       Когда она поставила перед ним кружку с горячим чаем, он машинально взял её, но почти сразу же поставил обратно. — Знаешь, — начал он, уставившись в одну точку, — я не понимаю, почему она ушла. Лидия… она всегда была такой… яркой. А теперь просто исчезла.       Мира присела напротив него, сцепив пальцы. — Это не твоя вина, Стайлз, — произнесла она спокойно, хотя в её глазах он увидел скрытую тревогу.       Он медленно кивнул, но в душе его терзали сомнения. Лидия всегда занимала огромное место в его сердце, но теперь всё это смешивалось с потерей и разочарованием. — Может, я сделал что-то не так. Может, я должен был быть внимательнее.       В этот момент он посмотрел на Миру. Её лицо было таким мягким, а глаза полными искренней заботы. Она всегда была рядом, помогала, поддерживала. Но почему-то, несмотря на всё это, его сердце по-прежнему не отпускало образ Лидии. Когда Мира положила свою руку на его, Стайлз почувствовал исходящее от неё тепло. Это тепло было другим — оно не обжигало, как воспоминания о Лидии, а успокаивало. — Ты всегда делал всё, что мог, — сказала Мира, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо. — Никто не может быть готов к тому, что произойдёт.       Её слова немного успокоили его. Он наклонил голову и устало потёр глаза. — Может быть, ты и права, — пробормотал он. Но в глубине души он понимал, что это борьба — не только за Лидию, но и самим собой.       Он снова посмотрел на Миру. Она была рядом, всегда рядом. Но мысли о Лидии не давали ему покоя. Он чувствовал себя несправедливым по отношению к Мире, но ничего не мог с этим поделать. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала Мира с лёгкой неуверенностью в голосе. — Поспи в моей комнате, а я займу комнату Скотта.       Стайлз на мгновение замер, глядя на неё. В её словах была простота, но её забота и искренность были почти осязаемы.       Он знал, что Мира всегда поддерживала его, подхватывала его, когда он был на грани срыва, после смерти мамы. Она была определённой опорой в хаосе их жизней. И всё же это был определённый груз, который он не мог игнорировать.       Когда она сказала, что будет спать у Скотта, он почувствовал лёгкое чувство вины. Он знал, что она делает это, чтобы дать ему возможность отдохнуть, но какая-то часть его всё же хотела, чтобы она осталась. Он чувствовал себя потерянным и нуждался в её присутствии больше, чем хотел признать. — Ты уверена? — спросил он, осторожно, словно проверяя. Мира лишь кивнула, её лицо оставалось спокойным. — Да, тебе нужно выспаться, Стайлз. А я… мне будет удобно у Скотта. Иди в комнату.       Его сердце сжалось. Он не знал, как выразить благодарность, не углубляя пропасть между ними. — Спасибо, Мира, — тихо произнёс он, но его взгляд говорил гораздо больше, чем слова.       Когда Стайлз начал уходить, Мира неожиданно остановила его. — Эй, Стайлз. Если посреди ночи я вдруг приду и захочу взять свою любимую подушку и увижу, что ты спишь на ней, клянусь богом, я задушу тебя этой же подушкой.       Стайлз криво улыбнулся. Она всегда заставляла его улыбаться в такие моменты, показывая тем, что он не один.       Когда Стайлз зашёл в комнату, в нос ударил запах лёгких, едва пахнущих духов с ароматом молочного шоколада. Он сел на кровать, уставившись в пустоту. Он не мог избавиться от ощущения, что между ним и Мирой есть что-то важное, что он всё ещё боится назвать. Но его мысли снова и снова возвращались к Лидии, к её исчезновению и к той пустоте, которую она оставила в его сердце.       Эти две девушки были такими разными, но каждая занимала свою часть его жизни. Лидия — мечта, недостижимый идеал, который он всё ещё не мог отпустить. Мира — реальность, надёжная и тёплая, которой он, возможно, никогда не заслуживал.       И всё же, лёжа на кровати Миры, просто с закрытыми глазами, он услышал, как дверь в комнату открывается, и тихие, лёгкие шаги приближаются к кровати. Через секунду матрас на второй половине прогибается. Он почувствовал, как её тепло всё ещё окутывает его. И впервые за долгое время он уснул, позволяя себе просто быть.