Glitter On The Dance Floor | Блёстки на танцполе

Иногда Гермиона задаётся вопросом, что же сказала Нарцисса Драко в ночь их ссоры. Когда он вернулся в их квартиру, то вёл себя как-то иначе: раскаивался так, как никогда прежде. Целовал с нежностью и благоговением, заключив её лицо в своих ладонях, словно она была чем-то драгоценным. В каждом прикосновении его пальцев к её коже звучала мелодия преданности, а после он и вовсе крепко прижал её к своей груди. Громкие удары его сердца кричали об искренности. «Я люблю тебя», — сказал он словами и касаниями. «Прости меня». «Ты — мой дом». И Гермиона знала, что это так. В последующие дни поступки Малфоя говорили куда больше слов, подтверждая истинность его извинений. Гермиона и Драко пришли к его матери на чаепитие в поместье, и, несмотря на волнение, закравшееся в грудь, Грейнджер сочла визит приятным. Выяснилось, что они с Нарциссой разделяют любовь к поэзии, и Гермиона даже посоветовала ведьме старше её по возрасту различных авторов-маглов. Драко с любопытством в серебристых глазах наблюдал за их общением, но, когда пришло время уходить, Гермиона почувствовала на себе его пристальный взгляд. Нарцисса заключила её в крепкие объятия и прошептала искренние извинения за свою прежнюю жестокость, отчего Грейнджер была совершенно ошеломлена, а в горле застрял ком эмоций. Однако она быстро пришла в себя и повернулась к Драко, взяв его за руку, дабы уйти, а он ей улыбнулся. Такой нежной улыбкой, от которой в животе запорхали бабочки, взмывая вверх и наружу при каждом глотке воздуха. От неё по венам разливалось тепло, согревающее сильнее любого бокала огневиски. В этой улыбке читались восхищение, любовь и счастье. Такую улыбку уносят домой, отвечая на неё поцелуями. Ещё несколько дней после этого Гермиону не покидало ощущение, что она чувствует Драко. Их связала тайна принятия и понимания. А теперь? Её тело — свидетельство их любви: небольшие отпечатки пальцев, разбросанные по коже, потускневшие засосы на бёдрах и непокидающее чувство восторга. Гермионе кажется, что им наконец удалось преодолеть пропасть, через которую они никак не могли перебраться, — так долго она оставляла их порознь. Постоянно складывалось впечатление, что они стоят по разные стороны обрыва и кричат друг на друга через пустоту. Но сейчас? Вытаскивая из шкафа серебряное платье и расстилая его на кровати, Грейнджер предчувствует, что сегодня они сделают последний рывок, необходимый для устранения трещины в отношениях. Новогодний бал Нарциссы. Гермиона с лёгкой улыбкой на губах рассматривает серебристую ткань. Сотканная из шёлковых нитей акромантула, она будто воздушная. Материал настолько тонкий, что почти не ощущается пальцами, когда Грейнджер проводит ими по лифу. При воспоминании о том, как она вместе с Нарциссой ходила по магазинам в поисках платья, улыбка становится шире, а в уголках глаз появляются морщинки. Несколько недель назад матриарх семейства Малфоев прислала письмо, в котором попросила Гермиону присоединиться к ней в однодневной поездке в Париж, дабы наведаться к своей любимой портнихе по случаю бала. Нарцисса настояла, чтобы они отправились вдвоём, и Гермиона с радостью приняла предложение ведьмы. Она понимала, что совместное времяпрепровождение необходимо для того, чтобы продолжить укреплять недавно налаженные отношения с матерью Драко. Тем не менее она не ожидала, что Нарцисса станет настаивать на покупке наряда. Небольшой бутик «Шато де ла Винь» от мадам Бенуа находится в магическом квартале Парижа, и Гермиона знает, что стоимость его товаров значительно превышает её стандартную министерскую зарплату. Пространство магазина обрамляют белые стены с дамасским узором, а потолок украшен изящной лепниной. В центре висит золотая люстра, усеянная, как убеждена Гермиона, тысячами бриллиантов. Грейнджер потрясённо разглядывает комнату: яркий солнечный свет проникает через большие окна, попадая на камни и рассыпая по стенам мириады радужных бликов. Переливающиеся цвета словно танцуют, ярко контрастируя с тёмно-синими бархатными стульями, стоящими напротив зеркальной стены, которая, как уверена Гермиона, отделяет примерочную от салона. Поворачиваясь, она видит выставленные ряды платьев и тканей. Ей бросаются в глаза все мыслимые фасоны, оттенки и материалы, и она не сомневается, что Нарцисса привела её в бутик, где нужно платить, чтобы просто дышать. Владелица магазина, мадам Бенуа, — зрелая ведьма с тронутыми сединой рыжевато-каштановыми волосами, которая, несмотря на пронзительный взгляд карих глаз и безучастное поведение, была терпелива к Гермионе, пока та осматривалась. Она и Нарцисса пробыли внутри, как кажется, уже не один час, и вот Грейнджер стоит у примерочной, крепко сжимая в руках золотую мантию. Она в замешательстве наблюдает за тем, как ведьмы быстро переговариваются на французском, но, невзирая на базовое понимание языка, скорость их речи слишком велика, чтобы она могла что-то разобрать. Время от времени она улавливает обрывки слов, но те вызывают у неё больше вопросов, нежели дают ответы. Периодически ведьмы бросают на Гермиону озорные взгляды, а затем продолжают беседу. Видя, как колдуньи расходятся, придя, судя по всему, к некоему соглашению, Гермиона чувствует, как в животе закручивается узелок неопределённости. Нарцисса смотрит на неё, ухмыляясь до жути похоже на Драко, а мадам Бенуа подходит, забирает золотую мантию и откладывает ту в сторону. Гермиона встревоженно оглядывается через плечо, когда портниха начинает вести её к небольшому помещению за примерочными. Она ловит взгляд сияющих голубых глаз Нарциссы, но та лишь подмигивает. Грейнджер пытается настоять, что это слишком, что она не может позволить Нарциссе купить для неё платье. Она даже не может предположить, сколько оно стоит, ведь цена не указана, но Гермиона знает, что никакая бирка и не нужна, когда лиф инкрустирован бриллиантами, вшитыми в виде созвездия Кассиопеи. Может, она и не принадлежит к волшебному эквиваленту королевской семьи, но она точно не наивна. Она смотрит на наряд с явным ощущением несоответствия, написанным на лице. Гермионе кажется, что грешно просто прикасаться к платью, но мадам Бенуа упорствует, почти впихивая его ей в руки. Надев платье, Гермиона разглаживает на талии ткань: та облегает каждый её изгиб, словно вторая кожа. Вырез скромен и спускается к зоне декольте, демонстрируя лишь изящные ключицы. Длинные рукава выполнены из тюля, подбитого шёлком, а по шву вокруг запястий рассыпаны бриллианты. И всё же Гермиона понимает, что по-настоящему соблазнительно выглядит именно открытая спина наряда. Она поворачивается, разглядывая в зеркале глубокий V-образный вырез, прослеживая контуры своего тела до голой поясницы, где ткань стягивается и дополняется ещё одним бриллиантовым узором. Одеяние прекрасно, оно выгодно подчёркивает её цвет лица и янтарные радужки, и, несмотря на всю неохоту, Гермиона не может не признать, что оно ей очень идёт. Однако, выходя из примерочной, она всё равно чувствует себя ребёнком, притворяющимся взрослым. Её мучает ощущение собственного несоответствия, от которого она никак не может избавиться. Гермиона опускает глаза на мраморный пол под босыми ступнями. Камень холодит кожу, но это мало помогает умерить бурлящую в жилах нервозность. Как бы сильно она ни желала стать частью мира Драко, именно в такие моменты она вспоминает, что у неё нет ни несметных богатств, ни открывающего двери имени. Гермиона делает вдох, полная решимости идти вперёд и побороть беспокойство, угрожающее расколоть её фасад. Ей интересно, видит ли Нарцисса мысли, мельтешащие в её глазах, потому что, когда она встречает взгляд ведьмы, её ухмылка смягчается, превращаясь в искреннюю улыбку. — Мисс Грейнджер возьмёт платье. Спасибо, мадам Бенуа. Сейчас Гермиона танцует пальцами поверх бриллиантов, обводя созвездие, известное своей красотой. Для бала она укротила кудри с помощью «Простоблеска». Медово-каштановые локоны спускаются по спине мягкими волнами, а бриллиантовая заколка, любезно предоставленная Нарциссой, удерживает завитки подальше от лица. Грейнджер нанесла макияж в соответствии с предпочтениями Драко: немного подводки под глазами и удлиняющая ресницы тушь. Но несмотря на серебристый наряд, она накрасила губы ярко-пунцовым цветом. Это символ её гриффиндорской храбрости, иллюзия доспехов, придающих ей смелости перед шагом в яму с гадюками. На самом деле Гермиона знает, что ей не стоит бояться. Ведь это то, чего она хотела, то, из-за чего они с Драко так много спорили. Она хочет стать частью его мира. Хочет показать ему, что она может, что она принадлежит этому миру. Что ей по силам изменить его к лучшему. Гермиона знает, что её будут обсуждать и что её присутствие под руку с наследником Малфоев повлечёт за собой либо восхищение, либо поношение его фамилии. После года ухаживаний она привыкла к их фотографиям, красующимся на светских страницах «Ежедневного пророка», и к медленному слиянию их миров. За несколько месяцев их дружеские круги пересеклись между собой благодаря вечерам игр и квиддичным матчам, но сегодняшний день будет чем-то новым. Моё место здесь, — так Гермиона говорит себе. И с вновь обретённой решимостью смотрит на платье и надевает его. *** Драко ждёт её у подножия лестницы. Платиновые пряди зачёсаны назад, уложены так же, как в юности, но теперь причёска выглядит мягче — в ней больше его самого и меньше Люциуса. Гермиона замечает лёгкую волнистость его локонов и плавные завитки на затылке. Драко облачён в угольно-серую парадную мантию, подогнанную по плечам. Единственное надетое им украшение — фамильное золотое кольцо-печатка, и в свете камина Гермиона различает выгравированную на его плоской поверхности букву «М». От взгляда Драко у неё внезапно пересыхает во рту. Она ощущает, как он блуждает им по её изгибам: вырезу лифа, струящейся на талии ткани. Гермионе кажется, что он оценивает её как выставляемый напоказ трофей, но она не избегает этого внимания. Его пристальный взор пробуждает в ней что-то — знакомую жажду чувствовать себя желанной, что распаляет жар в животе, превращая угли в пламя. Когда её каблук касается нижней ступеньки, она останавливается и смотрит на Драко. Он тянется вперёд и длинными, умелыми пальцами теребит её выпрямленную прядь. Грейнджер опускает взгляд, наблюдая за ухмылкой, заигравшей на его полных, греховных губах. Ей хорошо знакомы эти губы, известен их вкус и как они ощущаются на коже. Щёки начинают пылать, а ухмылка Драко становится только шире, пока он накручивает локон на палец. — Ты выглядишь изумительно, Грейнджер, — мурлычет он голосом слаще мёда, и Гермиона хочет раствориться в его объятиях. Её окутывает аромат гвоздики и свежего летнего дождя, прошивающий лёгкие сквозь рёбра с очередным вдохом. Драко ловит её взгляд своим, полным вожделения, бушующего сильнее урагана. — Мы обязательно должны идти? — спрашивает он, опуская палец и проводя им по вырезу платья, вызывая мурашки вдоль позвоночника, охватывающие следом всё тело в ответ на лёгкое прикосновение. Даже здесь, в тусклом свете прихожей, Гермиона видит, как чёрные зрачки медленно поглощают серебряное кольцо его радужки, пока их оттенок не становится едва различимым. Она знает, что Драко всерьёз задал вопрос, что он с радостью унёс бы её наверх, а не прошёл бы с ней через камин в родовое поместье своей семьи. Если бы она только ему позволила, он бы сорвал с неё платье и трахал бы до тех пор, пока она не охрипла. И хотя глубоко в животе разгорается огонь, Гермиона понимает, что сегодняшний вечер ей необходим. Они должны присутствовать. С её губ срывается смешок, она отводит кисть Драко и целует кончики пальцев. — Мы должны идти; мне бы не хотелось, чтобы столь безумная покупка твоей матери оказалась напрасной. — Гермиона отпускает его руку и жестом указывает на свой наряд. Отчего-то взгляд Драко, который он бросает на неё из-под длинных светлых ресниц, касающихся щёк при каждом моргании, становится ещё более томным. — Платье точно нельзя считать купленным зря, если оно приземлится на полу нашей спальни, — парирует он, при этом уголок его губ поднимается, а на лице появляется ухмылка. Эта улыбка поистине прекрасна: её образуют ровные белые зубы, которым позавидовали бы даже родители-стоматологи Гермионы. Но Грейнджер знает, что за этой безупречностью скрывается обещание чего-то, что, как она уверена, будет считаться непристойным, и при этой мысли у неё на ногах поджимаются пальцы. — Драко, — отчитывает его она, но уголки её губ лукаво приподнимаются, а янтарные глаза блестят, едва она делает шаг к камину, — мы же не хотим заставлять твою маму и её гостей ждать. Она слышит, как он недовольно фыркает позади, а потом улавливает стук его лоферов из драконьей кожи, когда он направляется к ней. — Вот это был бы скандал! — он не скрывает усмешки в голосе, проводя костяшками пальцев по её позвоночнику. — Мы ещё можем передумать и встретить Новый год здесь. — Драко тянется вперёд, набирая в ладонь горсть летучего пороха. Вскидывает бровь, смотря прямо на Гермиону, но она знает: Малфой прекрасно понимает, что это его выражение лица не поможет добиться результата. Он вздыхает и глядит на неё почти со страдальческим видом, после чего бросает порох в мерцающее пламя. *** Гермиона слышала о роскоши, в которую Нарцисса облекает поместье для своего ежегодного бала, но увидеть всё это воочию — совсем другое дело. «Изумительно» даже и близко не подходит для описания величия, просачивающегося сквозь стены. Бесчисленные покрытые инеем ели, освещённые мерцающими фонариками и серебряными серпантинами, тянутся вдоль длинного коридора, ведущего от гостиной, куда они прибыли, к бальному залу. В воздухе витает аромат корицы и сосны, а Гермиона всё крепче сжимает руку Драко, прокладывающего им путь сквозь толпу людей. Она чувствует на себе любопытные взгляды, но с гордо поднятым подбородком смотрит только вперёд. Её место здесь. Вдалеке слышится успокаивающая оркестровая мелодия с танцев. Гермиона смотрит наверх и ловит взгляд Драко. В нём появились жёсткость и настороженность, поскольку они приближаются к двойным дверям, отделяющим их от бального зала. Она поворачивает голову, прослеживая направление взора Драко, и видит впереди белокурую пару — Нарциссу и Люциуса. Сердце бешено колотится в груди. Разумеется, Грейнджер понимала, что в какой-то момент встретится с отцом Драко, но Люциус всегда казался ей каким-то далёким и непонятным субъектом. Сейчас же он напоминает ей несокрушимую колонну, возведённую из камня. Окутанный холодным спокойствием, он держится уверенно и невозмутимо. На Люциусе чёрная парадная мантия, и, хотя не такая приталенная и современная, как у Драко, она прекрасно дополняет белое платье Нарциссы. Его тронутые сединой волосы стянуты на затылке, а те же холодные серые глаза, что и у сына, оценивают собравшихся отстранённым, полным безразличия взглядом. Он едва заметно кивает в знак приветствия проходящим в бальный зал гостям жены, но его равнодушие к их присутствию весьма ощутимо. — Раньше ему нравились эти вечеринки, — бормочет Драко, и Гермиона поднимает голову, улавливая, что его внимание переключилось на отца. — Он говорил мне, что приёмы — наилучшая возможность собрать информацию: подавай бездонные бокалы шампанского и получишь ключи от Министерства. Уголок рта Гермионы опускается, заставляя её нахмуриться от явно прозвучавшего в словах Драко презрения. Она знала, что отношения между ним и отцом в лучшем случае натянуты. По окончании Второй магической войны Люциус отсидел три года в Азкабане, после чего был досрочно освобождён с условием частых и неожиданных проверок палочки в ОМП. Драко не обрадовал его выход из тюрьмы, и Грейнджер знала, что он не любит поднимать эту тему. Она даже затрудняется сказать, когда Драко в последний раз разговаривал с отцом. В те редкие случаи, когда они с Драко появлялись в коридорах поместья, они не заходили в западное крыло — покои Люциуса. Да и Нарцисса не упоминала его имя во время поездки в Париж. Для Гермионы не составило труда забыть о его существовании, погрузиться в блаженную наивность, но сейчас ей явственно ощущается его неоспоримое присутствие. Нарцисса держит мужа под руку, на её губах играет довольная улыбка. Как только Драко начинает вести Гермиону вперёд для приветствия, она обращает на пару свои сияющие голубые глаза. Гермиона чувствует, как напрягается Драко, когда Люциус находит её взглядом. Она не может прочесть эмоции и мысли, отражающиеся в его глазах, но она не трусит. Напротив, она поднимает подбородок, выдерживая этот жёсткий взор. Находясь в непосредственной близости от Люциуса, она отчётливо видит разницу между отцом и сыном. Глаза Драко — яркие, цвета чистого серебра, в то время как взгляд Люциуса — суровый, неподвижный, как будто из него всё выветрилось после бури. — Мисс Грейнджер, — Люциус произносит слова осторожно, словно проверяя звучание слогов на языке. — Мистер Малфой, рада вас видеть, — Гермиона приподнимает бровь в знак невысказанного вызова. Она знает, что ситуация может пойти по одному из двух путей и что это взаимодействие нарисует будущее её отношений с главой дома Малфоев. Здесь и сейчас она во власти силы воль. Гермионе хотелось бы прочитать мысли Люциуса, получить представление о его истинных убеждениях и о том, изменился ли он, но она сохраняет бесстрастное выражение лица, даже если сердце подскакивает к горлу. Грейнджер интересно, слышит ли Драко её учащённый пульс, стоит ли в его ушах гул от её бурлящей по жилам крови. Она не обращает внимания на короткий обмен любезностями между матерью и сыном, а непоколебимо продолжает выдерживать взгляд Люциуса. Как если бы она внезапно оказалась втянута в партию волшебных шахмат, где ни одна из сторон не хочет делать первый ход. — Отец. И лишь отрывистый тон Драко заставляет Люциуса отвести глаза. Гермиона бросает на Драко быстрый взгляд: его челюсти сжаты. Люциус наклоняет голову в еле заметном кивке, который едва различим на фоне произносимых им слов: — Твоя мать говорила мне, что платье, приобретённое мисс Грейнджер, довольно прелестно, но её высказывания недостаточно точны. — Его стальной взгляд возвращается к Гермионе, и она с удивлением подмечает, что в его глубине нет никакой недоброжелательности. — Прекрасно выглядите, мисс Грейнджер; рад, что вы и мой сын смогли прийти. Наслаждайтесь праздником. Счастливого вам Нового года. Запинаясь, Гермиона торопливо бросает «спасибо», понимая, что на этом разговор окончен. Она поражена — потрясена — той теплотой, которая пробилась сквозь трещины холодного фасада Люциуса, но у неё нет времени размышлять, какие мотивы он может преследовать, поскольку она позволяет Драко увести себя от его родителей. Она пытается сдержать улыбку, краем глаза улавливая подмигивание Нарциссы, когда Драко заводит её в большой бальный зал. Если гостиная показалась Гермионе величественной, то бальный зал просто захватывает дух. Глаза округляются, когда она обращает внимание на переплетающиеся под потолком гирлянды из заснеженных остролистов и сверкающих ледяных кристаллов. Своды над головой освещают феи, летающие между пучками растений. Их мерцающие огоньки попадают на ледяные скульптуры, украшающие круглый бальный зал: лебедей, павлинов, оленей — царственных животных, подчёркивающих роскошь и богатство, которыми изобилует дом. Вид практически ошеломляет. Мрамор под ногами отполирован до блеска и напоминает зеркало — их с Драко лица отражаются без единого изъяна. Гермиона наклоняет голову, наблюдая, как официанты и официантки пробираются сквозь толпы гостей, левитируя тарелки с золотистым шампанским в хрустальных фужерах, в то время как вокруг раздаётся мелодичный вальс. — Вау! — на выдохе произносит она единственное слово, поскольку все остальные вылетают из головы, пока она крутится, осматривая декор. Рождество в Хогвартсе казалось Гермионе волшебным, Святочный бал — потрясающим, даже свадьба Билла и Флёр была весьма примечательной. Но это? Бесчисленные министерские торжественные приёмы и вечера по сбору средств не сравнятся с тем великолепием, что предстаёт перед Гермионой. Она поднимает глаза и встречается взглядом с Драко. На его лице читается веселье, а уголок рта ползёт вверх в ухмылке. На щеках Грейнджер вспыхивает румянец, и она понимает, что последние несколько минут просто таращилась на убранство. Моё место здесь, — напоминает она себе, смущённо отводя взор. Порой она забывает, что до сих пор не осознаёт, каким богатством располагает Драко. Она не понимает его мир, но твёрдо намерена это сделать. — Мама немного... — Драко подаётся вперёд, тщательно подбирая слова, и, взяв Гермиону за подбородок, поворачивает её лицо, чтобы снова посмотреть ей в глаза, — гедонистична в своих вкусах. Была такой и до войны. Он одаривает Грейнджер полуулыбкой и блуждает по ней взглядом, полным искренности и нежности. Она чувствует, как плечи расслабляются, стоит Малфою провести большим пальцем по её челюсти. — Мы с отцом теперь редко сходимся во мнениях, но он оказался прав в своём наблюдении: ты действительно потрясающе выглядишь, Грейнджер. — Она улыбается, отчего в уголках глаз появляются морщинки, а Драко подходит сзади и прижимает её к своей груди, опуская руку на её талию. Он наклоняется вперёд, обдавая горячим дыханием её ухо: — Хотя, осмелюсь заметить, правильнее было бы сказать сногсшибательно. Гермиона сдерживает стон и вздрагивает, а Драко отступает назад и самодовольно смотрит на неё. Иногда она его ненавидит: ненавидит за то, что он способен расколоть её на части своими словами. Как будто она — не более чем арфа со слишком сильно натянутыми струнами, на которой могут играть только его руки. Ненавидит, что она — лишь ему одному известная мелодия и что вместе они составляют композицию, в которой нет ничего, кроме вздохов, криков и взвизгиваний. Ненавидит, что её сердце отбивает ритм в такт звучанию его голоса. Иногда она ненавидит себя за то, что любит его, за то, что дала Драко такую власть над собой. Ненавидит то, что знает, как он дышит, что от него пахнет гвоздикой и свежим летним дождём, что его аромат витает вокруг неё, пока она не погружается в знакомое ощущение дома. Временами она ненавидит себя за то, что настолько сильно любит его. Когда Гермиона не отзывается, выражение лица Драко сменяется на обеспокоенное. — Гермиона? — поддразнивающий тон исчез, а хватка на пояснице стала ещё крепче. — Я люблю тебя, — слова срываются с её губ быстрее, чем выпускаемый бладжер. Грейнджер прослеживает то, как озвученное чувство разливается по лицу Драко, вымывая тревогу из его глаз. Они загораются, а радужки сияют ярче расплавленного серебра. Его взгляд падает на её губы, и в какую-то секунду Гермионе кажется, что Драко её поцелует. У неё перехватывает дыхание, воздух застывает в груди от ощущения близости, но нужный момент уходит, разбиваясь, как стекло, осколки которого падают на пол, поскольку они отстраняются друг от друга при звуке знакомого голоса: — Обжимаетесь и целуетесь посреди бального зала? Ну и ну, Драко. А я-то думала, ты лучше держишь себя в руках. Гермиона выглядывает из-за плеча Драко и видит надменно стоящую Пэнси с дразнящей ухмылкой на рубиново-красных губах. Её руки скрещены на груди, а в одной обтянутой шёлком ладони зажат фужер с шампанским. Изумрудное платье без бретелек подчёркивает её тонкую талию и идеально сочетается с перчатками, закрывающими большую часть рук. Пэнси смотрит с пониманием и наклоняет голову, отчего колышутся ониксовые пряди её боба-каре. Глаза Гермионы слегка расширяются, когда к Пэнси подходит её спутница и обхватывает за талию, знойно пробормотав: «Говори за себя», после чего целует её в щёку. Медные волосы собраны в гладкий длинный хвост, и когда тёплые карие глаза Джинни встречаются с глазами Гермионы, улыбка подруги превращается в лукавую. Джинни выбрала для сегодняшнего вечера не платье, а магловский брючный костюм. Её длинные ноги выгодно подчёркивают облегающие чёрные брюки, а пиджак, застёгнутый на одну-единственную серебряную пуговицу и открывающий взору небольшой участок кожи вдоль груди и пупка, безупречно демонстрирует стройное телосложение охотницы. Гермиона не хочет знать, что Джинни надела под костюм. Связь между Джинни и Пэнси возникла вскоре после отношений Тео и Гарри. Она зародилась на одном из печально известных игровых вечеров, где обе девушки не хотели потерпеть поражение в викторине, пока не выяснилось, что они спорят о том, хорошо ли сочетается выбранное Гермионой вино с заказанной навынос пиццей. Гермиона застала их на кухне, когда их голоса затихли. Поначалу она опасалась, что в ход пошли палочки, но вместо руин она обнаружила прижатую к столешнице Пэнси и Джинни с просунутым между её ног бедром. С тех пор они стали неразлучны. — Джин! — взвизгивает Гермиона, обходя Драко и обнимая подругу. Стоит ей уловить тёплый аромат полироли для мётел, исходящий от Джинни, как на неё накатывает облегчение. — Я думала, ты в Болгарии, — говорит она, размыкая руки и возвращаясь к Драко. — Матч перенесли, — пожимает плечами Уизли, а в уголках её рта пляшет ухмылка. — Кроме того, я не могла допустить, чтобы вот эта мадам встречала Новый год в одиночестве, — Джинни смотрит на Пэнси с горящими глазами и озаряющей её лицо нежностью, которой Гермиона раньше не видела. — На тоненького, Уизлетта, — протягивает стоящий рядом Драко. Джинни поворачивает к нему голову, сужая глаза. — Смотрю, ты всё та же заноза в заднице? Пэнси смеётся, легко и непринуждённо, утыкаясь лицом в плечо Джинни. Гермиону до сих пор шокирует этот звук, так сильно отличающийся от усмешек, к которым она привыкла за время обучения в Хогвартсе. Джинни раскрывает в Паркинсон мягкость: ей удаётся пробиться сквозь её защиту, ведь, несмотря на своё имя , Пэнси всё же похожа на розу с шипами. Драко фыркает, но выходит у него скорее смешок. — Неплохо, — признаёт он, опуская ладонь Гермионе на поясницу. Его прикосновение бьёт током, пронизывая весь позвоночник. Грейнджер остро ощущает близость Драко: он рядом и в то же время недосягаем. Гермиона смотрит на него, любуясь безупречным внешним видом. Красавец — не то слово, которым его можно описать, ведь он выглядит чертовски привлекательно. Далеко не в первый раз предательские мысли проносятся в её голове, словно мчащийся поезд. Пальцы чешутся от желания запутаться в его волосах, раздеть догола. Это желание заползти под его кожу, утонуть в нём, пока его сердце не станет домом, всегда застаёт Гермиону врасплох. От этих ощущений у неё постоянно перехватывает дыхание. Пэнси оценивающе разглядывает её наряд. — Красивое платье, Грейнджер. — Спасибо, а ты, как всегда, прекрасно выглядишь, — отвечает она с улыбкой. Между Гермионой и Пэнси всё ещё сохраняется неловкость, даже спустя месяцы отношений с Драко и Джинни соответственно, но они стараются — в первую очередь ради своих вторых половинок. Пэнси кивает, принимая комплимент. Такой простой похвалы от Гермионы пока достаточно. Возможно, в следующем году им удастся пройти путь прощения и перебросить мост к дружбе. На это Грейнджер и надеется. Драко, должно быть, чувствует её беспокойство. Он расправляет пальцы на её пояснице, притягивая поближе к себе. — Наслаждайтесь шампанским, дамы, но прошу нас извинить. Я обещал Грейнджер танец, — безукоризненно лжёт он, спрятав лицо за безупречным фасадом фарса, и поворачивается, уводя Герминону. Когда они проходят мимо, она тянется вперёд, легонько сжимая руку Джинни. — Пообедаем на этой неделе, а? Карие глаза Джинни мечутся между Гермионой, её платьем и Драко, а затем она встречается с подругой взглядом. Понимающее выражение появляется на её лице, и она шепчет: — Обязательно. *** Спустя два бокала шампанского они танцуют. Быстрый и незнакомый Гермионе вальс, и она уверена, что не раз наступила Драко на ноги. Она торопливо бормочет извинения, оглядываясь, чтобы понять, не заметил ли кто из присутствующих её оплошность, но если и заметил, то не подаёт виду. Невзирая на страх, засевший свинцовой тяжестью в душе, Гермиона прекрасно проводит время. Лишь Флинты смотрят на неё с презрением, но не озвучивают свои мысли, особенно когда к ней подходит Люциус и просит её руки для танца. Гермиона ловит взгляд Драко поверх плеча его отца. Он сжимает челюсти, сосредоточив всё своё внимание на Грейджер, а не на стоящей рядом матери. В его взоре появляются беспокойство и сомнение, когда Гермиона позволяет Люциусу увести себя. Он такой же широкоплечий, как Драко, хотя и не такой высокий, и вместо хорошо ей знакомого успокаивающего аромата гвоздики от него пахнет дымом и кожей. Тревога разрастается в груди, когда она замечает удивлённые лица окружающих. — Не обращайте внимания на всякую шваль, мисс Грейнджер, — говорит Люциус, беря её за руку, и они делают традиционные шесть шагов по танцполу. Его голос так похож на голос Драко, что Гермиона едва не улыбается, на мгновение забывая, что этот человек несёт ответственность за множество бед. — Мне казалось, «шваль» — это ваши друзья, — возражает она. Люциус смотрит на неё с нечитаемым выражением лица. Гермиона концентрируется на своём дыхании, на каждом шаге, позволяя отцу Драко вести её по танцполу. — У меня нет друзей, мисс Грейнджер. Мир, который был мне привычен, строился на союзах, а не на эмоциональных привязанностях. Гермиона не упускает из виду, что Люциус говорит «был привычен», а не «привычен», но не теряет бдительности. Она отвечает в отрешённой манере, которой, по её мнению, мог бы гордиться Драко: — Звучит одиноко. Люциус прищуривается, обдумывая её выбор слов. — Вы верите, что люди могут меняться, мисс Грейнджер? Вопрос застаёт её врасплох, и она сбивается с шага, спотыкаясь. Щёки пылают румянцем, пока она спешно выпрямляется и продолжает следовать за Люциусом. — Полагаю, о моих убеждениях можно судить по моим отношениям с вашим сыном. Гермиона видит, как Люциус ухмыляется, и следом задумывается: неужели подобное свойственно всем бывшим слизеринцам? Уголки её рта опускаются. Её разум не заточен под такое. Она не умеет играть в эти игры слов и скрытых мотивов. Она шевелит мозгами, пытаясь понять, что Люциус мог иметь в виду. — А что насчёт меня? Верите ли вы, что я могу измениться? — А вы хотите? — вопрос застревает в горле, пока она непоколебимо выдерживает взгляд Люциуса. — Я хочу, чтобы мой сын был счастлив. И почему-то такого честного ответа оказывается достаточно, после чего танец подходит к концу. Гермиона смотрит на Люциуса, и между ними возникает негласное понимание, Драко тут же делает шаг в её сторону и кладёт ладонь ей на поясницу. — Если ты не возражаешь, отец, я бы хотел ещё раз станцевать с Грейнджер до наступления нового года. — Разумеется, — он скользит взглядом по Драко, а затем переводит его на неё. — Спасибо за танец, мисс Грейнджер. — Прошу вас, зовите меня Гермионой, — в виде оливковой ветви она предлагает использовать для обращения своё имя, и за Люциусом следующий ход. Он моргает, словно ему трудно переварить сказанное и предложенное, но спустя мгновение кивает. — Хорошо, Гермиона, — его ожесточённый взгляд словно оттаивает, когда он ещё раз окидывает им Драко и исчезает в толпе, где его ждёт Нарцисса. Драко, не раздумывая ни секунды, увлекает Гермиону в плавное кружение, и с её губ слетает смешок, когда она поднимает на него глаза, снова оказываясь в его объятиях. — Есть хоть что-то, что ты не в силах сделать? — спрашивает он, прижимаясь к её лбу в поцелуе. — О чём ты? Он смотрит на неё сверху вниз, внезапно став серьёзным. — Такое ощущение, что отец тобой заинтригован, и, честно говоря, это немного пугает. Гермиона думает о словах Люциуса: «Я хочу, чтобы мой сын был счастлив». — Люди могут меняться, Драко, — тихо отвечает она, оглядывая толпу. — Возможно, — соглашается он, но его голос звучит отрешённо. Гермиона сжимает его мантию, ощущая под пальцами гладкую бархатную отделку. Она поднимает голову и встречается с ним взглядом, а стрелки часов за их спинами приближаются к полуночи. Для одной ночи достигнуто немало успехов: можно сказать, что танец с Люциусом стал эпохальным. Она всматривается в серебристые прожилки, переплетающиеся в радужках Драко. Каждое движение секундной стрелки, кажется, распаляет жар в его взгляде, пока тот не темнеет почти до неузнаваемости. Ощущение такое, будто она уставилась в космическое море из десятков тысяч звёзд. По мере того как зрачки Драко расширяются, поглощая радужки, пока те не превращаются в узкие серебряные кольца, Гермиона обнаруживает, что проваливается в бескрайнюю чёрную дыру. Они давно перестали двигаться, а пары вокруг продолжают танцевать, наполняя зал смехом и разговорами. — Побалуешь меня? — Драко задаёт вопрос настолько тихо, что звучит очень похоже на мурлыканье. Он наклоняется вперёд и трётся своим носом о её. — Каким образом? — голос Гермионы сиплый, отрывистый, с непонятной нервозностью. — Пойдём. — Он проводит ладонью вниз по её руке, переплетая их пальцы. — Пойти с тобой? — переспрашивает она, хмуря брови. — Уже почти полночь, Драко. Он улыбается, развратно изгибая губы, и тянет её к дверям. — Сделай мне одолжение. И как Гермиона может ему отказать? Фыркнув в притворном возмущении, она позволяет Драко вывести себя из бального зала, не оглядываясь ни на кого. Гости в любом случае уже слишком пьяны, чтобы заметить их отсутствие. *** Гермиона и не подозревала, насколько душно в бальном зале, пока кожу не обдал прохладный воздух тёмного коридора. Дрожь пробегает по позвоночнику, распространяясь по всему телу, пока то не покрывается мурашками. Грейнджер ещё крепче стискивает руку Драко, пока он направляется дальше. Персонажи на портретах, украшающих стены, спят, не замечая их присутствия. Каждый шаг уводит их всё дальше от мерцающих гирлянд и шума затихающей вечеринки. Отражающееся от мраморного пола эхо синхронного стука каблуков — единственный витающий в воздухе звук, повторяющий колебания маятника. Гермиона смотрит на Драко, идущего впереди, пытаясь сфокусировать взгляд на его светлых волосах, поблёскивающих в темноте. Его шаги выверены, и он с отточенной лёгкостью ведёт её по коридору. — Драко, — шепчет она его имя. Он оборачивается, чтобы посмотреть на неё, и прикладывает палец к губам. — Ш-ш-ш, Грейнджер, — приказывает он и останавливается, когда они подходят к большой двери из чёрного дерева. Гермиона изучает затейливую резьбу. Это лес, понимает она, и в замешательстве хмурит брови. Драко протягивает руку вперёд и без труда открывает дверь. Переступая порог, Гермиона ощущает пульсацию защитных барьеров. На западной стене расположено эркерное окно, и холодный лунный свет заливает комнату серебристым сиянием. Гермиона вертится на месте от любопытства и догадывается, что Драко привёл её в какой-то кабинет. Вдоль стен высятся большие шкафы из чёрного дерева, до потолка заполненные книгами, которые так и хочется полистать. В центре комнаты на элегантном персидском ковре, расстеленном на мраморном полу, стоит большой письменный стол с изогнутыми ножками и мягким креслом из тёмной кожи. Гермиона останавливает взгляд на гобелене над выложенным камнем камином, на котором сразу же распознаёт девиз рода Малфоев — Sanctimonia Vincet Semper. Кровь стынет в жилах, когда к ней приходит осознание. Она в кабинете Люциуса. Повернувшись, она замечает Драко, опирающегося на край отцовского стола; его верхняя мантия давно валяется в кресле. Рукава белой оксфордской рубашки, аккуратно заправленной в тёмные брюки, закатаны. Золото кольца-печатки блестит в лунном свете, привлекая внимание Гермионы, и она опускает на него взгляд. — Смотри на меня, Грейнджер. Этот тон не допускает возражений, и она поднимает на Драко глаза. Он наблюдает за ней с написанным на лице голодом. Он не зажёг бра вдоль стены, поэтому Гермиона пытается привыкнуть к тусклому освещению. Она сосредотачивается на очертаниях его фигуры. Пелена темноты, сгустившаяся в дальних углах комнаты, будто подстраивается под каждую черту его лица, окутывая тенями так, что светятся только серебристые радужки. Драко словно состоит из острых углов и плоскостей, но в его глазах чувствуется ощутимая жажда. — Что мы здесь делаем? — Гермиона задаёт вопрос, почти не дыша. Она заворожённо наблюдает, как на губах Малфоя расплывается греховная улыбка. — Балуем меня, — отвечает он столь непринуждённо, как будто их присутствие в этой комнате — небольшое отклонение от маршрута. — В кабинете твоего отца? — недоверчиво бросает она, но её бравада мало помогает унять пульсацию между бёдер. В подтверждение этого Малфой хмыкает, приподнимая светлую бровь, а затем, повернувшись, сбрасывает со стола кипы пергамента, чернильницы и бухгалтерские книги. — Драко! — вскрикивает Гермиона, глядя, как одна за другой бумаги летят на пол. Он смотрит поверх её плеча и идёт к противоположной стороне стола Люциуса. — Ненавижу этот чёртов кабинет, — Драко окидывает взглядом комнату, засунув руки в карманы брюк, и останавливается на гобелене над камином. Мысли в голове разбегаются, пока Гермиона пытается уловить, что он задумал. Его слова расходятся с действиями, и она не вполне понимает, что именно они собираются здесь делать. — Так значит... мы занимаемся вандализмом? Драко снова поворачивается к ней, и на его лице появляется выражение некой известной только ему одному тайны. — О нет, Грейнджер. Осквернением. Внутри разгорается тепло, распространяясь по каждому нерву, заставляя пальцы ног подгибаться, а бёдра — сжаться. Как бы Гермионе ни хотелось этого, её соблазняет обещание грядущего, прозвучавшее в словах Драко. Она делает шаг в сторону, скрещивая руки на груди в слабой попытке удержать их при себе. — Пойдём домой, в нашу постель. Драко проводит ладонью по поверхности письменного стола. — Знаешь, я бы предпочёл разложить тебя здесь. — Уже почти полночь. — А я хочу встретить новый год ощущая твой вкус на своём языке. У Гермионы сбивается дыхание, а желание лишь распаляется от этих слов. — И мы можем сделать это дома, в нашей постели. — Ты надела трусики? Гермиона открывает рот, поражаясь нелепости прозвучавшего. — Что это за вопрос? Румянец заливает её щёки, окрашивая их в розовый. Учитывая фасон и ткань платья, Гермионе пришлось носить его этим вечером без нижнего белья, и, судя по понимающему выражению лица Драко, он это прекрасно знает. Где-то вдалеке бьют часы. — На стол, Гермиона. Она смотрит на Драко, сомневаясь лишь секунду, после чего начинает двигаться. Каждый размеренный шаг вытесняет из сознания тревогу, заменяя ту возбуждением. Гермиона останавливается, когда они оказываются вплотную друг к другу, и выжидающе заглядывает Малфою в глаза. Он ухмыляется, почти как капризный ребёнок, который только что добился своего. Берётся за ткань её платья, поднимая и скручивая тонкий шёлк на талии, тем самым оголяя её задницу и промежность. Прохладный воздух обжигает её кожу и влагу на бёдрах. Она мокрая — невероятно мокрая, и что самое ужасное — Драко ещё даже не прикоснулся к ней, не поцеловал, не сказал ничего непристойного. И тем не менее желание, зародившееся в глубине, переросло в почти нестерпимую боль. Драко не сводит с Гермионы пристального взгляда и проводит пальцами одной руки по её влажным складочкам. Он почти благоговейно приоткрывает рот, словно ощущение её влаги на кончиках пальцев — нечто поистине божественное, и раздвигает половые губы, без труда нащупывая клитор. Его прикосновения нежны как пёрышко: подушечкой указательного он легонько поглаживает маленький пучок нервов. Прижавшись к его груди, Гермиона чувствует на виске его ухмылку, а из её горла вырывается отчаянный, полный нужды стон. Она покачивает бёдрами, желая почувствовать пальцы внутри себя, но прежде чем она успевает сместиться, Драко со смешком убирает руку. — На стол. Он шлёпает её по заднице: удар резкий, жгучий, заставляющий её вздрогнуть скорее от неожиданности, нежели от боли. Она позволяет Драко помочь ей забраться на стол, при этом он всё ещё крепко сжимает её платье. Какая-то её часть кривится от такого обращения с шёлком, но все мысли забываются, стоит Драко провести ладонью вдоль её бёдер, раздвигая их. Промежностью Гермиона ощущает гладкость красного дерева, но это не то, в чём она нуждается. Она жаждет получить прикосновения от его губ и рук. — Только посмотри на себя: капаешь прямо на стол моего отца, — цыкает он, отпуская платье и усаживаясь в кожаное кресло. Гермиона должна была бы смутиться, ведь его глаза находятся на уровне её голого лобка, но, когда Драко переводит взгляд на её лицо, в нём нет ничего, кроме желания. Её мысли путаются, сбиваясь. Она так много хотела сказать или спросить. Ты запер дверь? Что, если твой отец найдёт нас? И всё-таки слова ускользают, потому что Драко впивается ладонями в нежную плоть её бёдер. Грейнджер чувствует, как металл кольца-печатки давит на внутреннюю поверхность, пока ловкие пальцы раздвигают её ноги, открывая доступ его взору. Она заворожённо смотрит, как Малфой прижимается ртом к месту, где стыкуются её бедро и половые губы. Прикусив кожу на внутренней поверхности, Драко тут же скользит по отметине языком и устремляет на Гермиону взгляд из-под длинных светлых ресниц. — Может, мне стоит вылизать тебя дочиста? Чтобы ты не устраивала здесь такой беспорядок? Голос Грейнджер почти хриплый, в нём чувствуется напряжение, вызванное обещанием удовольствия. Её бёдра покачиваются, самовольно подбираясь к его губам. — Ты же сказал, что хочешь встретить новый год ощущая мой вкус на своём языке. Драко придвигает кресло поближе, хитро ухмыляясь. — Дерзкая ведьма. Он обдаёт её складки горячим дыханием, а первый мазок языка по ним уже разжигает в её жилах огонь разрушительной силы. Перед глазами появляется пелена, а потом разгораются искры, потому что Драко погружает язык в сочащееся смазкой влагалище и переходит к ласкам клитора. Он не торопится, поглощая Гермиону пальцами и губами. Она откидывает одну руку назад и с громким стуком ударяется ладонью о деревянную поверхность. Растопыривает пальцы на столешнице, а другой рукой путается в платиновых локонах, притягивая Драко ещё ближе. Не обращая внимания на то, что он превратил её в настоящую распутницу, она покачивает бёдрами в такт движениям его языка. Гермиона знает, что Малфой любит видеть её такой: раскованной и ненасытной. — Чертовски вкусная, — его голос почти похож на рык, отдающийся вибрациями на плоти. Драко вновь погружает язык, вылизывая её дочиста. С лёгким нажимом обводит большим пальцем клитор и всматривается в её лицо с греховной улыбкой на губах и лукавым блеском в глазах. — Чего ты хочешь, Грейнджер? — спрашивает он, отводя кисть. Возмущённый возглас почти похож на хныканье, и Гермиона пытается схватить Драко за руку, чтобы вновь прижать к себе, но он оказывается проворнее и шлёпает её прямо по половым губам. Они уже слишком чувствительны, а потому шлепок вызывает резкое жжение, и от этого контакта по коже пробегают мурашки. Гермиона ощущает, как по шее и груди расползается румянец, а соски под платьем твердеют. — Используй слова, любимая, — мурлычет Драко, водя пальцами около её входа. Гермиона сердито смотрит на него, прищурив глаза. Она подмечает оставшийся от её смазки влажный след на его подбородке, его растрёпанные волосы и припухшие губы. Малфой выглядит весьма довольным собой. Позабыв о нужном обращении с шёлком, Грейнджер сильнее сжимает платье. — Я хочу кончить. Его ухмылка становится шире. — Ну разумеется, мне лишь необходимо было услышать эти приятные слова. Драко фокусируется на лице Гермионы и отслеживает каждую её реакцию, пока вводит в неё два пальца. С её губ срывается стон, а голова откидывается назад, когда он начинает поглаживать чувствительное местечко. Она слышит лишь белый шум и ощущает, как подрагивают бёдра, пока он продолжает ласкать её рукой. — Пожалуйста, — хнычет она, но её мольбы мало помогают, поскольку Драко вынимает пальцы. Гермиону захлёстывает разочарование, и она открывает глаза, чтобы встретиться с его самодовольным взглядом. Малфой встаёт и берет её за подбородок, оставляя на коже липкий след от её собственной влаги. Проводит подушечкой большого пальца по нижней губе, размазывая к щеке ярко-пунцовую помаду. Смотрит остекленевшим взглядом, словно опьянел от одного вкуса Грейнджер. Обхватив её за челюсть, он откидывает её голову назад, скользнув носом по шее. — Интересно, что бы подумал отец? Узнав, что ты умоляешь меня и пачкаешь ему стол? — Драко обжигает дыханием её ухо. Он отклоняется назад, глядя на Гермиону так, словно она игрушка для его забав. Смотря прямо ему в глаза, она отвечает: — По-моему, он решил начать новую жизнь. Он ведь не проклял меня, когда мы танцевали. Драко ухмыляется и погружает большой палец ей в рот. Гермиона обхватывает его губами, лаская языком подушечку. Протяжно стонет, пробуя себя на вкус, не сводя с Малфоя глаз. С благоговением наблюдая за ней, он приоткрывает рот, а потом сухо смеётся: — Может быть. Но осознание того, что секс с тобой на его столе может свести его в могилу раньше времени, не может не радовать. — Драко вытаскивает большой палец, растирая слюну по её подбородку. Он ещё сильнее смазывает помаду. В его ухмылке чувствуется что-то коварное. Он наклоняется к Гермионе, окутывая её ароматом гвоздики. — В следующем году я стану лучше, а пока позволь мне отыметь тебя. В мгновение ока Драко приникает к её губам и целует так пылко, что у неё перехватывает дыхание. В привычном властном танце он переплетает свой язык с её, и Гермиона упивается собственным вкусом. Обхватив ногами талию Малфоя, она вжимается в его твёрдый член и хнычет от сладостного трения, но этого всё равно недостаточно. Она вся горит — чересчур возбуждена, — и Драко переходит к её шее, отыскивая заветное местечко чуть ниже уха. Гермиона вцепляется в его плечи, впиваясь ногтями в мягкий хлопок рубашки. Ей хочется раздеть Малфоя, почувствовать прикосновение кожи к коже, но, ощутив, как он ласкает её грудь через платье, она понимает, что на это нет времени. Он трётся об неё, покусывая чувствительную зону на плече, и это удовольствие срывает с губ Гермионы очередной развратный возглас. — Как же мне нравятся издаваемые тобой чёртовы звуки, — бормочет он ей в плечо, обводя пальцами затвердевшую вершинку соска. — Пожалуйста, Драко, — задыхаясь, умоляюще произносит она, спускаясь к пряжке его ремня. — Ты мне нужен. Просьба выходит сбивчивой, и, наконец нащупав пряжку, Гермиона расстёгивает её. — А ты отчаявшаяся штучка, так ведь? — Как и всегда. Нет причин отрицать это, когда его член высвобождается из плена брюк. Длинный и толстый, с набухшей розовой головкой, на которой Гермиона замечает бусинку предсемени. Желание разгорается всё сильнее и острее, и она тянет брюки вниз по бёдрам Драко, обхватывая его член рукой. Он издаёт смешок, переходящий в гортанное «блядь», когда Гермиона смахивает капельку и подносит большой палец ко рту, пробуя её на вкус. Драко наблюдает за ней потемневшими глазами и, решительно схватив её за талию, придвигает её бёдра к краю стола. — Не дразни меня, — упрекает он, сжимая в кулаке член и проводя им по влажным складкам. — Я же сказала: ты мне нужен, — Гермиона пытается ответить типичной для неё колкостью, но у неё сбивается дыхание, и она настолько заведена и отчаялась, что не может сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения упирающегося в её вход члена. — Ты так прекрасна, когда умоляешь, — хрипло говорит Драко, погружаясь в неё до упора. Он не теряет времени и начинает трахать её — жёстко. В такт его толчкам раздаётся грохот от выдвижных ящиков стола. Малфой стонет Гермионе в плечо, обхватывая её за талию, чтобы удержать на месте. Край стола впивается ей в бёдра, и Грейнджер пытается ухватиться за деревянную поверхность, когда Драко меняет ритм. Перед глазами всё плывёт. Каждый его толчок достигает той самой точки внутри, от касания к которой видишь звёзды. — Такая чертовски тугая, — рычит Драко ей в плечо. — Смотри, как глубоко ты меня принимаешь. — Прямо… здесь, — лепечет она. Слова звучат отрывисто, больше напоминая сбивчивый вдох, нежели повеление. Драко прижимается к ней лбом, захватывая её губы своими. Гермиона чувствует быстро нарастающее давление вдоль позвоночника, когда Драко ещё сильнее впивается в её бёдра. Внезапно она напоминает себе несущийся навстречу пику наслаждения поезд, использующий в качестве топлива нужду Драко. — О… о бо-ги… Это прерывистый вскрик, похожий на тысячу осколков разбившегося стекла, поскольку напряжение достигает максимума и ослепляет Грейнджер чистейшим экстазом. Она ощущает, как её стенки неистово пульсируют вокруг члена Драко, втягивая его всё глубже, пока волны удовольствия одна за одной накатывают на тело. — Блядь… Да, вот так, — запинаясь, выдыхает Драко, и по сбивающемуся ритму его бёдер Гермиона понимает, что он уже близко. Он продолжает неумолимо трахать её во время оргазма. Достаёт до чувствительной точки внутри при каждом толчке, посылая электрические разряды во все нервные окончания. Гермиона перевозбуждена и гиперчувствительна. — Ещё раз, ради меня, — умоляет Драко, проскальзывая рукой меж их телами и потирая клитор Гермионы с отточенным мастерством. Грейнджер прикусывает его плечо, заглушая свой вопль, когда её утягивает буря второго оргазма. Волна накрывает её с головой, купая в неразбавленном блаженстве. Каждая клеточка тела поёт от прикосновений Драко. — Я люблю тебя, — выдыхает она ему в шею, чувствуя, как он резко подаётся бёдрами, изливаясь внутрь. Его стон наслаждения отдаётся в её груди, пока ладонью он стискивает её бедро. Драко опускается на неё всем весом, и его грудь тяжело вздымается, пока он пытается отдышаться. Когда он поднимает голову и смотрит на Гермиону, на его лице читается ребяческое изумление. — Что? — спрашивает он со смешком, выскальзывая из неё. Грейнджер качает головой, и буйные кудри обрамляют её лицо. — Что это было? Драко пожимает плечами, убирая член обратно в брюки. — Считай это запоздалым подростковым бунтом. Не веря своим ушам, Гермиона фыркает и спрыгивает со стола. Меж бёдер приятно тянет, и она находит взглядом Драко, поднимающего с кресла мантию. — Я думаю, он принимает нас, Драко. Он сказал мне, что лишь хочет, чтобы ты был счастлив, — тише добавляет она. Малфой оглядывается через плечо, снова надевая парадный наряд. Его волосы взъерошены и торчат в разные стороны, а на скулах проступает лёгкий румянец. — Ну, как я и сказал, я стану лучше в новом году, — он чмокает Гермиону в щёку и, вытащив из внутреннего кармана палочку, накладывает на её бёдра охлаждающий Скорджифай. — Драко, — Гермиона показывает на большие напольные часы в углу кабинета, — уже новый год. Он театрально вздыхает. Взмахивает рукой, накладывая на всю комнату Репаро. Грейнджер наблюдает за тем, как каждый неправильно лежащий предмет возвращается на своё привычное место. — Довольна? — спрашивает он, вскидывая светлую бровь. Гермиона качает головой, пытаясь сдержать расплывающуюся на лице улыбку. — С тобой? Всегда. — С Новым годом, Грейнджер. Он не даёт ей ответить, потому что обхватывает её челюсть и снова целует.