Практическая некромантия и другие разделы магии

Валентин закачивает чертить третий внутренний круг пентаграммы и с тоской смотрит на список оставшихся практических упражнений: одной тетради явно будет недостаточно, чтобы его закончить. “Практические” они, правда, лишь условно, учитывая, что выданы были в рамках дополнительных занятий по теоретической магии – ряда дисциплин, изучающих лингвистические конструкции заклинаний и принципы формирования магических чертежей. Практическими изысканиями в области создания новых магических конструктов занимается факультет экспериментальной магии, на который так просто не попасть. Впрочем, Валентин Придд как достойный наследник высокого рода Приддов, раз уж умудрился родиться магически одарённым, должен, конечно, заниматься более престижными – и менее “грязными” – вещами. Например, написать пару-тройку книг по сравнительному этимологическому анализу заклинаний представителей разных разумных народов и получить научную степень, чтобы способствовать повышению семейной репутации. А вовсе не рисковать своей жизнью, экспериментируя с сочетанием различных вербальных и начертательных методов магического воздействия – или, что было бы в глазах Вальтера Придда совсем уж ужасно, заниматься практической магией, будучи боевым магом, целителем, зельеваром, артефактором… Список непрезентабельных магических специализаций тянется до бесконечности. Потому, сдав несколько недель спустя экзамены за второй курс и перейдя на третий, где общий поток студентов наконец поделят на факультеты, чтобы чуть позже окончательно определиться со специальностью, наследник Приддов собирается выбрать факультет Теоретической магии. К сожалению, ни одно из полностью обоснованных и логичных отцовских требований не способно заставить этот предмет стать хоть сколько-нибудь интересным. Валентин без ложной скромности отдаёт себе отчёт в том, что обладает весьма острым умом, так что теоретическая магия, хотя и считается наиболее сложным для восприятия разделом магии в Высшей Магической Академии, не приводит его в то отчаяние, в коем пребывает большинство его однокурсников, пытаясь наскрести в себе знания хотя бы на проходной балл. Но он также прекрасно понимает, что успехи в обучении обеспечивает ему вдумчивое заучивание, а вовсе не страстное желание заниматься избранным предметом. Рядом на столе пылится стопка учебников по анатомии, заброшенных ввиду необходимости подготовки к экзаменам, в списке которых для студента Валентина Придда экзамена по этому предмету не предусмотрено: его сдают поступающие на факультет целительства, и он в очередной раз напоминает себе, что это не его стезя, когда дверь комнаты с грохотом бьётся о стену, распахиваясь и пропуская отвратительно бодрого Арно. – Есть пожрать? – интересуется тот, не тратя времени напрасно и сразу принимаясь шарить по небольшому буфету, а затем – по стоящему в углу холодильному ящику. – Нет, – прерывает его бессмысленное занятие Валентин, – твои друзья уже всё сожрали. Это правда: пока Арно носился по каким-то своим делам – судя по подпалинам на одежде, снова ставил эксперименты с огненными заклинаниями, – в их общую комнату успела заглянуть чуть ли не половина курса. Сперва забегал Берто, который, по всей видимости, просто разминулся с Савиньяком, но вместо того, чтобы сразу пойти его догонять, остался поболтать о предстоящих экзаменах, попутно уминая опрометчиво забытое на столе печенье. Потом приходила Айрис, которая тоже искала Арно, но его отсутствию даже обрадовалась: это дало ей возможность подбросить им на подоконник свой почти совсем увядший цветок в горшке – очередную жертву её безуспешных попыток вырастить хоть что-нибудь зелёное, не убив в процессе. Трагически заламывая руки, Айрис почти умоляла Валентина не выдавать её Савиньяку, в надежде, что тот пришельца не заметит – можно подумать, Арно нарочно добьёт несчастное растение, если о нём узнает! Вся трагичность ситуации, впрочем, не помешала ей в процессе со вкусом перекусить жареной курицей, оставленной ими на ужин, так что заглянувшим чуть позже за конспектом по рунологии Катершванцам поживиться было нечем, но прожорливые оборотни умудрились унюхать припрятанное на чёрный день вяленое мясо, так что запасов съестного, и без того скудных, у них с Арно не осталось. – Не мои, а наши, – назидательно сообщает Савиньяк, с хрустом разгрызая таки откопанный в каком-то углу сухарь, кажется, в прошлом бывший шоколадным пряником. – Ладно, наши, – со вздохом соглашается Валентин. Это тоже правда, к которой он пока ещё не совсем привык, хотя и стоило бы уже: они с Арно живут в одной комнате общежития почти год, с самого начала второго курса. В свой первый год обучения наследник семьи Придд жил в семейной столичной резиденции и, погружённый в учёбу, право на которую было отвоёвано с немалым трудом, с сокурсниками почти не общался. Но после года мотания между домом и Академией (и ежедневных нервирующих нотаций о достоинстве и чести семьи, лишь отвлекающих от учёбы) всё же настоял на том, чтобы переехать в общежитие. Теперь от учёбы его отвлекают выходки новообретённых друзей, но это, в отличие от нотаций отца, почему-то не нервирует. Почти. Арно, будто почувствовав что-то (а возможно, и не “будто”, а вполне себе буквально), начинает оглядываться, привычно натягивая пониже потрёпанную чёрную шапку, придающую ему совсем уж голодранский вид и уже набившую оскомины всем без исключения профессорам. Летом шапка заменяется на цветастые косынки, заставляя Савиньяка приобретать дивное сходство то ли с пиратом, то ли с зазывалой из балагана – в зависимости от степени пестроты ткани, – но головной убор присутствует всегда. Потому что чёрные глаза, загорелая кожа и широкие плечи ничем не выдают в нём эльфийскую кровь, а вот вечно спрятанные заострённые уши – да. Уши – и ещё редкой силы даже для чистокровного эльфа (не говоря уже о таких полукровках, как Арно) дар, благодаря которому он меньше чем за минуту вычисляет подкинутого в их комнату поселенца, заботливо припрятанного Айрис за шторой. – Окделл приходила? – хмыкает Арно, довольно грубо тыкая пальцем в лист несчастного растения, которое в ответ прямо на глазах наливается зелёным цветом и, кажется, даже льнёт поближе к неласковым рукам: к своему явному таланту Савиньяк относится в лучшем случае с равнодушием (если не сказать “с презрением”), чем приводит в отчаяние профессора Капуль-Гизайль, тщетно пытающуюся убедить упрямого полуэльфа выбрать природную магию в качестве специализации. Меньше всего Арно желает заниматься, как он это называет, “садово-огородными работами”, хотя не определился пока ни со своей будущей специальностью, ни даже с факультетом: просто поочерёдно увлекается то одним, то другим направлением магии, считая слишком скучным останавливаться на чём-то конкретном. “Учиться магии надо так, чтобы было интересно, тогда и учиться будет легко”, – твёрдо уверен Савиньяк. Так что за прошедший год Валентин на пару с соседом вынужденно освоил способы избегания (и взламывания, если первое не удалось) рунических ловушек, экстренное пожаротушение, вербальное и начертательное снятие несанкционированно наложенных мелких сглазов и проклятий, построение и развеивание големов из подручных материалов, а также отточил свои навыки оказания первой помощи, вследствие чего сам заинтересовался медициной. – Я никого не видел, ничего не знаю и ничего никому не скажу, – хмыкает Валентин в ответ на вопрос. – Можно подумать, я нарочно добью это несчастное растение, – фыркает Арно, отходя от подоконника и не обращая внимание, как заметно оживившиеся листья тянутся вслед за ним, кажется, даже несколько увеличившись в размерах. Если оставить питомца Айрис в их комнате на недельку, он, быть может, даже зацветёт. – Это что у тебя, схема перекачки энергии в артефакт? Валентин невозмутимо пододвигает тетрадь ближе к Арно, позволяя ему разглядеть чертёж со всеми подробностями. Начертательная магия – это увлечение Савиньяка в последние несколько месяцев, к огромному неудовольствию профессора Райнштайнера, который считает совершенно необходимым, чтобы каждый его студент был способен как минимум воспроизвести по памяти все шестнадцать основных пентаклей и восемьдесят переменных печатей. И использовал их исключительно в утверждённых государственным магическим реестром чертежах в строго указанных построениях, составленных, проверенных и одобренных опытными образованными магами. А не перетасовывал, как колоду карт, изобретая новые сочетания и символы, чтобы посмотреть, что из этого выйдет, – чем в основном и занимается Арно. С переменным успехом: иногда это не приводит вовсе ни к чему, иногда – к масштабным повреждениям (и хорошо если только окружающего ландшафта, а не самого экспериментатора), а иногда – к довольно интересным и дельным идеям. Вроде той, которую Савиньяк походя высказывает сейчас: – Интересно, а если заменить по углам печати сущности металла на сущность духа или жизни, то получится перекачать энергию в человека? Вероятно, Арно дурно влияет на Валентина, потому что составлять из печатей самостоятельные конструкции ему тоже кажется куда более интересным занятием, чем заучивать готовые. И руки сами тянутся к одному из учебников по анатомии, где представлены схематичные изображения взаимосвязи кровеносной системы, меридианов и особых сосудов, по которым в теле человека циркулирует магическая энергия. Если сопоставить связующие точки пентаграммы и ключевые меридианы… – А, я же тебе не сказал, – вдруг спохватывается Арно, – Вальдес назначил нам практику! – Когда? – Валентин задумчиво перелистывает учебник по сопоставительной анатомии разумных видов, обращая внимание на то, что ключевые меридианы у людей и эльфов не совпадают – ни местоположением, ни количеством, ни даже размерами. Интересно, а как обстоят дела с полуэльфами? – Через три дня, в полнолуние. Старое кладбище нам выбил, гад, – несмотря на грубый эпитет, в голосе Савиньяка звучит восхищение: преподающий им практическую некромантию профессор Вальдес остаётся любимчиком всех без исключения студентов, даже несмотря на привычку посреди лекции сыпать атакующими заклинаниями в провинившихся студентов, благодаря чему щитовые чары они все теперь знают в совершенстве. “А кто не знает – тот не выжил”, – шутит Вальдес. Валентин почти уверен, что шутит. – Я думал, после того, как там алхимический факультет что-то взорвал, студентов на Старое не пускают, – отзывается Валентин, мысленно уже прикидывая, какое снаряжение следует взять с собой. Зная Вальдеса, пригодиться может что угодно: от столовой ложки до полного комплекта рыцарских доспехов. – Говорят, профессор Кальдмеер покарает всех причастных, когда вернётся из поездки, а кладбище вроде как вдоль и поперёк проверили и признали не опасным. Ну, насколько может быть не опасным древнее кладбище в полнолуние, – пожимает плечами Арно. – Хоть повеселимся перед экзаменами по теории! Представления Савиньяка о веселье, конечно, своеобразные, но Валентин всё равно согласно кивает, прежде чем вновь углубиться в изучение чертежей. *** Старое кладбище – огромная территория, полная старых, старинных и попросту древних захоронений. За долгие годы оно уже давно переполнилось и потому считается памятником культуры и почти не используется: похоронить здесь покойного могут только обладатели семейных склепов или очень тугих кошельков вкупе с обширными связями, потому что одно без другого будет бесполезно. Днём это тихое, спокойное и по-своему красивое место, полное старинных надгробий и величественных монументов. Но любое кладбище ночью, тем более Старое, тем более в полнолуние – это уже совершенно другое дело. Ночью на кладбищах водится самая разнообразная нечисть: от зомби, блуждающих огней и гулей до некромантов-нелегалов и любителей острых ощущений. Полная луна же служит катализатором для отложенных проклятий и недоупокоенных мертвецов, которые отчего-то именно в холодном лунном свете вспоминают обо всех своих неоконченных делах, незавершённой мести и недостойных потомках. Именно поэтому за каждым кладбищем закреплён штатный некромант, а в полнолуния организовываются дежурства, чтобы не позволить нежити пугать мирных граждан. На Старом кладбище, с одной стороны, куда ниже вероятность повстречать тех же зомби или охотящихся за свежим материалом некромантов – что-нибудь “свежее” сюда теперь попадает редко. С другой стороны, старинными проклятиями здесь обвешана чуть ли не каждая вторая могила – лет сто назад они почему-то были в такой моде, что быть похороненным, не успев никого проклясть перед смертью, считалось почти неприличным. Но обо всём этом студенты-второкурсники знают пока лишь только понаслышке, потому что до третьего курса им преподают лишь основы каждого раздела магии, углубляться в конкретную тему они будут, определившись со своей будущей специальностью. Практика на кладбище нужна в основном для того, чтобы уже на этом этапе отсеять тех, кто для ведения профессиональной деятельности в подобных местах не приспособлен. – Смотрите, какая милая могилка! – Айрис, не задумываясь, перескакивает через низкую оградку и подсвечивает себе магическим светлячком, чтобы рассмотреть заинтересовавшую её могильную плиту, украшенную резными цветами и бантиками. – Лучше гляньте на этого монстра! – не отстаёт от неё Арно, указывая на и в самом деле поразительно уродливый монумент. – Я где-то слышал, что девушки – хрупкие нежные создания, а эльфы – утончённые ценители прекрасного, – меланхолично замечает Руперт, чуть поёживаясь то ли от ветра, то ли от неуютности кладбищенской атмосферы. Которая, на взгляд Валентина, всё равно уже испорчена громким спором Окделл и Савиньяка о том, можно ли считать памятник достоянием культуры, если он выглядит так, словно его вслепую собрали из металлолома вусмерть пьяные пикси. – Не стоит верить всему, что слышишь, – Валентин сочувствующе хлопает Фельсенбурга по плечу и идёт вперёд, попутно засвечивая на ладони огоньки, чтобы свериться с планом кладбища. Вальдес разделил их на группы по четыре человека и дал простейшее, на первый взгляд, задание: начиная патрулирование от разных ворот, каждая группа должна дойти до центра кладбища, где их будет ожидать профессор. Ничего сложного – и как раз это вызывает подозрения. – Как думаете, Вальдес натравит на нас парочку зомби? – видимо, Айрис посетили те же мысли. – Надеюсь, нет, – брезгливо морщится Руппи, прежде чем споткнуться об один из розовых кустов, в изобилии растущих в этой части кладбища, и, не удержав равновесия, рухнуть на четвереньки, хватаясь руками за ограду ближайшей могилы. – Конечно, нет! – жизнерадостно отзывается Арно, подавая приятелю руку, чтобы помочь встать. – Мы же на Старом кладбище, а не Новом. Так что он, наверное, натравит на нас скелетов! – Действительно, – с усмешкой соглашается Валентин, – для зомби нужны ещё не разложившиеся тела, а здесь таких уже давно нет. – Зато здесь должно быть полно призраков! – не теряет Айрис надежды на интересное времяпровождение. – Кто-нибудь помнит экзорцизм? – Я помню, – откликается Валентин, пока Арно одновременно с ним говорит: – Зачем, с призраками договориться можно, вдруг его здесь какое-то незавершённое дело держит? – А если его незавершённое дело – убить какого-нибудь давнего врага? – не соглашается Окделл. – Так все его давние враги наверняка уже и так мертвы, надо просто ему об этом сказать, – отмахивается Савиньяк, вдруг останавливаясь на середине шага и оборачиваясь: – Руппи, ты чего там застрял? – Я руку порезал об ограду, есть у кого-нибудь платок? – Ой, погоди, я поищу! – Айрис принимается на ходу шарить по карманам перекинутой через плечо сумки. – Как тебя угораздило? – присвистывает Арно, разглядывая рассекающую ладонь Руперта длинную рваную рану и обильно струящуюся из неё кровь. – Платок тут не поможет, – Валентин отводит в сторону протянутую руку Айрис, сжимающую наконец найденный кусок ткани. – Давай я лучше сразу залечу. Он успевает лишь наполовину завершить запирающее кровь заклинание, когда за его спиной раздаются громкий свист и вой, а прямо перед ним, за плечом Руппи, парами загораются зелёные огоньки. Валентин резко оборачивается и видит, как Арно и Айрис с удивительной синхронностью зажигают в ладонях огненные шары, чтобы швырнуть их в точно такие же огоньки позади. При свете вспыхнувшего огня становится видно лица: искривлённые, будто от мучительной боли, бледные и худые настолько, что через тонкую кожу можно разглядеть черепа. – Зомби! – вскрикивает Айрис и создаёт ещё один шар огня. Валентин чувствует, как за его локоть цепляются пальцы Руперта – сильно, почти до боли, – и оглядывается вокруг, пересчитывая пары горящих зелёным глаз: пятнадцать, шестнадцать, семнадцать – и появляются всё новые. – Это не могут быть зомби, – напряжённо напоминает он, – здесь нет настолько новых захоронений. – Может, они пришли откуда-то? – говорит ужасно бледный Руппи. – Или Вальдес поднял для зачёта. Огненный шар Айрис летит вперёд, заставляя жуткие фигуры отшатнуться, но в остальном не принося им никакого вреда. – Нет, Вальдес, конечно, с приветом, но не настолько же, чтобы ожидать, что мы отобьёмся от такой толпы, – возражает Савиньяк и тоже зажигает новый шар – просто света, а не огня, явно экономя силы, так что серьёзность ситуации вдруг разом доходит до всех. Арно не собирается атаковать, вместо этого он запускает световой шар летать по периметру, освещая местность, так что они успевают увидеть, как пара бледных и костлявых рук прокапывает себе путь наружу из-под земли. Руперт теперь опирается на Валентина всем весом, как будто не в силах стоять на ногах, и это заставляет последнего оглянуться, непонимающе хмурясь: даже если Фельсенбург не особо рад оказаться на кладбище в полнолуние, на него не похоже настолько сильно испугаться. Рассмотреть однокурсника как следует Валентин не успевает: с протяжным воем окружившие их фигуры кидаются вперёд. С повисшим на плечах Руппи создать шар огня непросто, но Валентин всё равно успевает швырнуть его в противников одновременно с таким же шаром Айрис: особого вреда они снова не приносят, но заставляют тех отступить чуть дальше. Арно, пользуясь тем, что его руки и ноги свободны для необходимой стойки, с размаху выпускает потоки режущего ветра. Это работает лучше, чем огонь: существа отбрасывает назад, ломая и раскидывая в стороны кости – и как Валентин сразу не понял, что их фигуры совершенно прозрачные? Несмотря на разлетевшиеся скелеты, силуэты остаются прежними: бледная кожа, развевающаяся одежда, горящие зелёным глаза… И кости тут же начинают собираться обратно, не быстро, но с пугающей точностью восстанавливая повреждённые скелеты внутри едва сдвинувшихся с места призрачных фигур. – Это не зомби, – констатирует Арно. – Это умертвия, – заканчивает Валентин его мысль. – Не позволяйте им к себе прикасаться! Умертвия вытягивают жизнь при касании, оставляя после почерневшую обугленную плоть. Говорят, одно касание умертвия тебя не убьёт – но вскоре ты об этом пожалеешь. – Откуда им здесь взяться? Для создания умертвий нужно большое накопившееся негодование, ритуальное воскурение благовоний и… что там ещё, я не помню! – Айрис напугана, и поэтому злится, но это не мешает ей в точности скопировать стойку Арно, чтобы подготовить оказавшееся более эффективным заклинание боевого веера. – …Ещё нужно напитать могилу кровью, – вдруг соображает Валентин причину, по которой Руппи уже даже не может держаться за его плечи и начинает медленно сползать вниз: – Руперт порезался о могильную ограду. – Здесь больше двадцати умертвий, он же не залил кровью целый сектор кладбища, почему их так много?! – всё так же раздражённо говорит Айрис, отгоняя ветряным потоком очередных осмелевших тварей, пока Валентин аккуратно укладывает Руппи на землю и щупает его пульс: ужасно быстрый в противовес его бледному и почти безжизненному виду. Прямо сейчас больше двадцати умертвий высасывают из него жизненные силы, и если не разорвать связь в скором времени, то надолго Фельсенбурга не хватит. – Потому что это братская могила, – произносит Арно таким ровным и серьёзным голосом, какого Валентин от него до этого момента ни разу не слышал. Обернувшись, он видит три небольших зажжённых Савиньяком огонька, пляшущих возле надгробной плиты в том месте, где порезался Руппи. Надпись поистёрлась со временем, но её ещё можно прочитать. – Ещё времён Третьей Магической… Вот откуда накопившееся негодование, – кивает Валентин. – А что насчёт воскурения благовоний? – Разве алхимики не здесь взрыв устроили? Тут такой дым стоял, что его даже в городе было видно, – Арно пожимает плечами и гасит огоньки, принимаясь зачем-то стягивать с себя ботинки. – Всё кладбище “обкурили”, а из трав там, говорят, чуть ли не весь алхимический справочник намешали. – Профессор Кальдмеер им головы всем поотрывает, когда вернётся, – Айрис подозрительно шмыгает носом и готовится запустить новый поток ветра. Валентин присоединяется к ней, недоумевающе оглядываясь на замершего на одном месте Савиньяка. Сломанные кости задерживают умертвий, но, к сожалению, ненадолго: недостаточно, чтобы вырваться из окружения и успеть хотя бы убежать. Руперт, кажется, без сознания, а Арно, упираясь босыми ногами в землю, замерев на одном месте и задрав голову вверх, к полной луне, беззвучно шевелит губами, будто с кем-то разговаривает, и Валентин не может себе позволить отвлекаться прямо сейчас, чтобы его растормошить. – Ты знаешь, как их убить? Или изгнать? – Айрис тяжело дышит, но старательно держит себя в руках. Всё-таки она не зря метит на факультет боевой магии: нужные качества у неё точно есть. Только опыта до сих пор не было. – Это вне нашей компетенции, – с сожалением качает головой Валентин. – Нужно специальное оружие, сложные магические смеси или знание магических печатей на уровне архимага. Это не говоря уже об огромном магическом резерве и умении всем этим пользоваться. – Мы можем разве что защитный круг создать… Было бы чем. Умертвия уже начинают теснить их, подступая ближе: ни огонь, ни ветер их больше не пугают. Чтобы начертить защитный круг от нежити такого уровня, нужно либо побывавшее в битве оружие и заклятие на силе крови, либо добротный, неоднократно использованный по назначению плуг или коса вместе с заклинанием магии жизни: предметы, не просто являющиеся символами используемой магии, а пропитанные ей, олицетворяющие её. Ничего из этого у них при себе, само собой, нет. Валентин знает, что Арно имеет привычку носить нож в левом ботинке, но сомневается, что это оружие повидало много битв. По крайней мере, Савиньяк его доставать не торопится. – Вальдес же придёт за нами? – спрашивает Окделл, разминая пальцы: работа со стихией ветра даётся ей тяжелее, чем огонь. – …когда поймёт, что мы слишком сильно опаздываем, – дипломатично отвечает Валентин. Старое кладбище большое. Идти до его центра им было ещё минимум полчаса – и это если быстрым шагом. Сразу же искать их точно не кинутся – дадут время закончить задание самостоятельно. – Надо подать сигнал бедствия, – решает он, отступая чуть назад и натыкаясь на что-то ногой – сперва кажется, что это просто ветка, но потом это “что-то” начинает шевелиться. Валентин опускает голову вниз – и действительно видит ветку. Живую, покрытую зелёными листьями ветку от розового куста, которая почему-то стелется по земле и ползёт куда-то, переплетаясь с другими ветками: розы, вьюнок, одуванчики, какие-то сорняки… – Убери ногу, – напряжённым голосом произносит Арно, продолжая пялиться в небо немигающим взглядом. Валентин глубоко вдыхает, медленно выдыхает и первым делом аккуратно убирает ногу с передавленного стебля. Потом поднимает руки вверх и, быстро сложив нужную печать и проговорив спусковую формулу, отправляет высоко в небо сигнальный красный дым. Затем, развернувшись, помогает Айрис чуть отогнать умертвий при помощи очередного потока ветра: теперь они уже заметно ближе, одно из них хватает Окделл за руку, царапая длинными пожелтевшими когтями. Валентин кидается было на помощь, но Айрис с громким криком отбрасывает умертвие усиленным заклинанием, с перепугу добавляя к нему ещё и любимый огненный шар. Потом Валентин наклоняется, чтобы проверить, как там Руперт: без сознания, но пока ещё дышит. И только после всего этого он засвечивает несколько огоньков, чтобы разглядеть как следует, что именно наворотил Савиньяк: стелющиеся по земле растения образуют ровный круг, заключённый в гексаграмму, в каждом из углов которой уже начинают вырисовываться магические символы и печати. – Жизнь, природа, защита… – он быстро просматривает их, попутно уворачиваясь от рук подобравшихся вплотную умертвий и посылая в них ветряные заклинания вперемешку с отталкивающими нежить – как Валентин и думал, это не особо помогает. Он убеждается, что среди стандартных защитных кругов такого чертежа нет: либо Арно нашёл его в одной из множества книг на эту тему, которые он сумбурно и неорганизованно изучал весь последний месяц, либо (что более вероятно) собрал что-то новое, опираясь на базовые принципы построения магических чертежей и какое-то своё внутреннее чутьё. Судя по всему, Савиньяк перестроил линию защиты так, чтобы она опиралась на связь растений с природой и заодно работала, как символ и проводник энергии жизни одновременно. Должно сработать, только что-то в этом чертеже всё равно не даёт Валентину покоя. – Я закончил, – говорит Арно, наконец поворачивая голову. – Айрис, перестань атаковать и зайди в круг! – окрикивает её Валентин, проверяя, чтобы лежащий на земле Руппи тоже полностью оставался внутри. – Замыкай! Арно разводит ладони в стороны и быстро сводит их вместе – как будто сейчас начнёт аплодировать, но он останавливается за мгновение до хлопка и замирает в такой позе. Никаких видимых эффектов нет – до тех пор, пока умертвия не кидаются в новую атаку и не натыкаются на невидимую стену. Кладбище оглашает пронзительный крик, а затем вся толпа нежити начинает нападать одновременно, вне зависимости от того, успели они собрать свои скелеты обратно или нет – но прорваться за периметр у них не выходит. Круг действительно работает. – Ого, ты их разозлил! – поражённо говорит Айрис, баюкая оцарапанную нежитью руку, которая уже начала чернеть. Валентин понятия не имеет, как лечить эту рану (может, стоило всё же почитать те книги по медицине вместо набивших оскомину стандартных чертежей и формул), поэтому просто накладывает обеззараживание и обезболивает, мысленно ещё раз перепроверяя все детали растительной гексаграммы: что-то в ней ему определённо не нравится. Он выпускает в небо ещё один сигнал и, пока Айрис пытается привести Руппи в чувства, оглядывается на Арно: тот стоит лицом к внешней части круга, и даже со спины видно, насколько напряжена его поза. И Валентин вдруг понимает: – Арно, – чуть севшим голосом произносит он, – ты используешь растения, как проводник энергии жизни? – Ага, – беспечно отвечает тот, не оборачиваясь. Понял уже, к чему идёт разговор, не так ли? Одного только символа жизни мало. Нужно ещё влить магическую энергию, провести её в правильное русло, направить на поддержание того самого заклятия, которое тебе нужно, учитывая множество переменных: окружающую магическую среду, природные энергетические потоки, сочетаемость типов магического воздействия, иногда даже даты и движение планет. Поэтому магические чертежи такие сложные. – А откуда ты берёшь энергию? – Из земли, конечно, – очевидный ответ, это ведь растения. Но… – Но это кладбищенская земля. В ней нет энергии жизни! – соображает Айрис. – И поэтому он пропускает её через себя, чтобы очистить. Не так ли? – Валентин ровным шагом подходит к другу, вставшему на самом краю круга – не обойдёшь. И не разглядишь символ очищения, на котором он предусмотрительно стоит своими босыми ногами. Но можно встать рядом и вытянуть шею, чтобы заглянуть в лицо и лично увидеть неприглядное зрелище: как из носа течёт кровь, заливая рот и подбородок. Как белки глаз тоже постепенно наливаются тёмным цветом, один взмах ресниц – и вот по щеке уже стекает красная слеза. Валентин чувствует такую усталость, как будто они сражаются здесь часами, но вытащив из кармана часы, он понимает, что прошло от силы минут пятнадцать. Даже если Вальдес сразу заметил их сигнал, ему потребуется время, чтобы сюда добраться. И всё это время Арно будет пропускать через себя энергетический поток из кладбищенской земли, чтобы обеспечить им защиту. Он медлит, как будто ему ещё нужно что-то обдумать, но на самом деле решение уже принято, и в голове сами собой укладываются схемы проводника энергии, перенаправления и разделения с поправкой на живую материю. Только злосчастная разница между расположением меридианов у людей и эльфов никак не вписывается, но этот вопрос придётся решать уже на ходу, а сейчас Валентин быстро наклоняется и вытаскивает из ботинка Арно нож, а потом так же быстро – пока какие-нибудь здравые мысли не успели его остановить – разрезает рубашку на спине полуэльфа. – Ты знаешь, мои эльфийские сородичи предостерегали меня, что люди склонны к грабежу и насилию, но я, честно говоря, думал, что они преувеличивают, – голос Арно хрипит, но он старается казаться бодрым, и поэтому Валентин старается тоже: – Что ж, теперь тебе будет что рассказать дома о кровожадных зверствах людей. По-хорошему надо объяснить, что он собирается делать, но на это нет времени, и Валентину почему-то кажется, что Савиньяк поймёт и так – как сам он быстро понял насчёт защитного круга из растений. Если бы Валентин был обученным целителем. Если бы у него были при себе необходимые инструменты и специальные средства. Если бы он хотя бы изучил больше книг на эту тему. Вероятно, ему не пришлось бы делать то, что он делает сейчас: быстро сглотнув, чтобы преодолеть вдруг поднявшуюся тошноту, мысленно прикидывает размеры пентаграммы и прикладывает кончик ножа – острейший, эльфийская работа! – к коже где-то между лопатками Арно. – Будет больно, – зачем-то предупреждает он, оттягивая время. – Да неужели, – фыркает Арно в ответ и расправляет плечи, всё так же не сдвигаясь с места. – Эй-эй, ты что это делаешь?! – подкидывается Айрис, наконец, заметившая, что происходит. – Айрис, не мешай, – неожиданно мягко отвечает ей Савиньяк прежде, чем Валентин успевает открыть рот, чтобы оправдаться, – он помогает. А потом Валентин делает первый надрез. И второй. Ему не нужны глубокие раны – достаточно, чтобы на спине выступило немного крови и остался виден чёткий рисунок – но чертёж должен быть непрерывным, и сделать его надо быстро, поэтому… Уж как получится. – С чего ты взял? – нарочито ехидно отвечает он. – Может, я собираюсь тебя в жертву принести. – Ну… – Арно слегка вздрагивает под нажимом лезвия, но тут же вновь выпрямляется. – В каком-то смысле это ведь тоже будет помощь. Просто не мне. – Дураки вы оба! – в голосе Айрис снова слышны слёзы, но она снова быстро берёт себя в руки. – Что это за пентаграмма? Валентин быстро завершает символы по углам, сводит их к центральному, и только потом отвечает, теперь примеряясь кинжалом к собственной левой ладони: – Грубо говоря, если пропускать энергию через два фильтра, а не один, то эти “фильтры” пострадают куда меньше. Айрис кивает и лишних вопросов не задаёт. Только один: – А если через три? – Тебе нельзя, у тебя рана от умертвия, – сразу отрезает Арно. – И пентаграмма рассчитана только на одного человека, – добавляет Валентин, умалчивая, что перенастроить её для двоих – вопрос пары дополнительных штрихов. Окделл беспомощно топает ногой и снова прижимает к себе раненую руку – похоже, обезболивающих чар хватило не надолго. – Лучше продолжай подавать сигналы, – говорит ей Валентин и, глубоко вздохнув, прижимает свою окровавленную ладонь к центру печати на спине Савиньяка. Если он ошибся в расчётах… Ни одному из них не понравятся последствия. Он чувствует сердцебиение Арно – под рукой и в груди, как своё собственное. Его дыхание заставляет лёгкие Валентина наполняться воздухом, его ногами Валентин стоит на ключевой точке защитного круга, его глазами смотрит на беснующихся умертвий, их общая магическая сила течёт по системе меридианов: обычной человеческой Валентина и отличающейся – и от людей, и от эльфов – Арно. Они вместе проталкивают через неё чужеродную энергию, и он пытается забрать на себя больше “грязной” силы, идущей от кладбищенской земли, потому что его соседу и так уже изрядно досталось – но Арно не даёт: он тоже чувствует, связь работает в обе стороны. Энергия жжётся изнутри, перед глазами всё расплывается, помутившееся зрение различает только спину перед собой и прижатую к ней ладонь. Время отмеряется теперь их общим сердцебиением, но Валентин не может правильно посчитать, сколько это будет в минутах. Потом – через несколько минут или несколько часов – Айрис что-то говорит, но ему не слышно за воем умертвий, который внезапно становится громче – а затем вдруг смолкает так резко, что кажется, будто в уши напихали ваты. И в этой тишине слышится голос Вальдеса – весёлый (как обычно) и злой (каким Валентин его никогда не слышал). – Попугали детишек, и хватит. А теперь пшли вон! Как-то раз Валентин слышал, как преподаватели между собой шепчутся, что профессора Вальдеса не взяли в коллегию некромантов. Вскоре об этом каким-то образом узнали и студенты, и теперь по Академии ходят слухи, что не взяли его оттого, что Вальдес одним своим жизнерадостным и улыбчивым видом способен навсегда испортить их столетиями создаваемую репутацию мрачных, бледных и таинственных личностей. Но Валентин вдруг понимает, что в любой самый опасный момент своей жизни предпочёл бы, чтобы рядом оказался профессор Вальдес со всеми его безбашенными выходками и ужасающим подходом к обучению студентов, чем любой самый респектабельный магистр некромантии. Потому что ему не видно, что делает профессор – но это, кажется, и не нужно: достаточно услышать его уверенный насмешливый голос, чтобы осознать, что теперь всё точно будет в порядке. Что всё закончилось. – Отпускай, – хрипло шепчет он, проводя костяшками пальцем между лопаток Арно, стирая проступившую кровь. И сам тоже отпускает. В какой момент его покидает сознание, Валентин не запоминает. *** Арно дышит глубоко и размеренно, а его сердце стучит ровно и ритмично – Валентин чувствует это, лёжа на соседней койке, и чувствовал бы, даже если бы вышел из больничной палаты: образованную во время битвы с нежитью связь небезопасно разрывать до тех пор, пока одна из её сторон находится без сознания. Но он вот-вот должен уже очнуться – это Валентин чувствует тоже. Они находятся в лазарете Академии уже три дня: всё ещё бессознательный Арно, пострадавший сильнее всех, сам Валентин, пришедший в себя на второй день, Руппи, очнувшийся вчера под причитания немедленно примчавшейся из загородного поместья матери, и Айрис, которая, по её словам, тоже предпочла бы провести эти дни без сознания вместо того, чтобы терпеть болезненные процедуры по предотвращению омертвения её раненой руки. Вообще-то в лазарет при Академии студенты стараются лишний раз не попадать – никто не горит желанием стать подопытным кроликом для учащихся целительского факультета. Это одна из причин, по которым мать Руперта хотела немедленно забрать его отсюда (а заодно отчислить из страшной и ужасной Академии, которая позволяет своим студентам попадать в такие опасные для жизни ситуации) и передать в руки лучших столичных врачей, но передумала после того, как заведующая кафедрой Целительства профессор Алати сказала, что займётся пострадавшими студентами лично. Поскольку все лучшие столичные врачи когда-то были учениками Великолепной Матильды, леди Фельсенбург согласилась, что забирать сына в самом деле смысла нет. После этого она хотела подать официальную жалобу на действия профессора Вальдеса, но придраться к нему с правовой точки зрения не было возможности: порядки в Высшей Магической Академии всегда были суровыми, и боевая практика обязательна для студентов всех факультетов и специальностей, поскольку нашествия нежити после отгремевших в последние столетия пяти магических войн по сей день остаются острой проблемой. Валентин подобной реакции со стороны родни избежал благодаря тому, что не стал оставлять их контакты администрации Академии, а Арно и Айрис настолько не ладят со своими родственниками, что не общаются с ними вовсе. Добиться отчисления сына из Академии у леди Фельсенбург тоже не вышло: вовремя очнувшийся Руппи возвращаться домой наотрез отказался, и переживает сейчас только о том, что “пропустил всё веселье, пока валялся в отключке”. Самому Валентину сейчас полагается сожалеть о том, что он необдуманно и поспешно взялся за составление совершенно нового и никем ранее не опробованного магического чертежа вместо того, чтобы последовательно изучить все существующие схемы, а также правила и принципы их построения и взаимодействия. По крайней мере, так считает профессор Райнштайнер, который ещё вчера принёс в больничную палату целую стопку литературы на обозначенную тему, велев особое внимание уделить внушительному тому с заманчивым названием “Последствия неверного применения заклятий”. От подробной лекции на эту тему Валентина спасла профессор Алати, в весьма далёких от вежливости выражениях велев профессорам Райнштайнеру и Ариго убираться из её владений и не тревожить её пациентов, пока они не могут твёрдо стоять на ногах. Вообще-то Валентин к тому моменту на ногах держался уже вполне основательно, но счёл за благо промолчать. Профессор Ариго – заведующий кафедрой Экспериментальной магии, и, судя по интересу, проявленному им к савиньяковским инновационным методам построения защитных кругов, Арно по пробуждении будет ждать сюрприз в виде приглашения к обучению на самой труднодоступной специальности в Академии – а также лекция от профессора Райнштайнера, само собой. Насколько известно Валентину из оброненных преподавателями слов и подслушанных обрывков разговоров, на Старом кладбище до сих пор разбирают причины и последствия произошедшего. Их с Арно предположение было верным: к пробуждению умертвий действительно приложили руку устроившие взрыв алхимики, и спешно вернувшийся из командировки профессор Кальдмеер уже, по слухам, устроил им грандиозный разнос, обязав весь следующий год убирать последствия любых, удачных и неудачных, магических экспериментов и практик на кладбищах, начиная как раз со Старого. Сердце Арно начинает стучать быстрее, а дыхание перестаёт быть таким размеренным, и Валентин, быстро вскакивая с кровати, открывает дверь в коридор: – Профессор Алати! – Незачем так волноваться, у меня настроены оповещения на всех моих пациентов, – профессор легко отодвигает Валентина в сторону и проходит в палату, а за ней следует Райнштайнер. – Профессор Райнштайнер проследит, чтобы разделение связи произошло как можно менее болезненно и более безопасно, – поясняет она, хотя Валентин ни о чём не спрашивает. И ему впервые приходит в голову, что, кажется, суровый преподаватель теоретической магии радеет не за неукоснительное исполнение правил, но за безопасность своих студентов в первую очередь: вряд ли он дежурил в лазарете лишь только затем, чтобы устроить Савиньяку выволочку сразу по пробуждении. Арно просыпается быстро и легко и, несмотря на тяжёлое магическое истощение, чувствует себя относительно хорошо – Валентин это знает даже до того, как профессор Алати заканчивает осмотр. – Как там Айрис и Руппи? – спрашивает Савиньяк первым делом. – Чего ты так волнуешься? – вторым, вопросительно глядя на Валентина. Валентин совершенно уверен, что его лицо, как и обычно, никаким образом не отражает его эмоций – а значит, Арно просто считывает эти эмоции так же легко, как сам Валентин может читать физическое состояние друга. – Вероятно, ваш однокурсник взволнован из-за ошибки, которую он допустил при составлении пентаграммы, шрам от которой остался на вашей спине, – обстоятельно поясняет профессор Райнштайнер, – вследствие чего между вашими сознаниями возникла внутренняя связь, которую мы сейчас разорвём, пока это не привело к каким-нибудь нежелательным последствиям. Студент Придд, вы поняли, в чём конкретно допустили ошибку? “Нежелательные последствия” – это эмоциональные травмы, невозможность отойти друг от друга дальше нескольких шагов и весьма вероятная смерть одного в случае гибели или просто сильного ранения второго. Всё это Валентин почерпнул из принесённых профессором книг, однако волнуется он по другой причине: профессор не первый раз задаёт ему этот вопрос, но дать на него ответ Валентин считает правильным именно Савиньяку, и поэтому смотрит именно на него, когда отвечает: – Ни в чём. Ошибки не было, я добавил связующие сознание элементы в пентаграмму намеренно. Арно мгновение медлит, обдумывая сказанное, а затем медленно кивает, и Валентин, наконец, выдыхает. – Зачем? – тут же спрашивает профессор Райнштайнер, а профессор Алати впервые с начала этого разговора заинтересованно вглядывается в Валентина и внезапно отвечает вместо него: – Затем, что направлять энергию через меридианы, не зная их расположения и рискуя создать внутренние разрывы, станет только полный идиот. – Я знаю схему меридианов у людей и у эльфов, но я ничего не смог найти насчёт… полуэльфов, – кивает Валентин, чуть скосив глаза на Арно, но того, кажется, не слишком волнует собственное расовое обозначение: он лишь пожимает плечами в ответ. – Мне нужно было знать наверняка, и установление связи между сознаниями – единственный метод, который был мне в тот момент доступен. – У большинства разумных видов, имеющих предрасположенность к магии, отличается расположение меридианов, а у полукровок оно и вовсе индивидуально, – поясняет профессор Алати, – так что ты всё сделал правильно, хотя и грубо. Есть более безопасные способы. Это объяснение профессора Райнштайнера, кажется, устраивает. По крайней мере, лекций он Валентину больше не читает – может быть, приберегает их для Арно, когда тот окончательно встанет на ноги. Процедура разъединения действительно проходит относительно безболезненно, хотя и оставляет после себя странное чувство пустоты. – Все мои студенты пашут как проклятые, с утра до ночи, чтобы стать лучшими целителями. Просто “хороших” я не выпускаю, – внезапно говорит профессор Алати перед тем, как выйти за дверь. Валентин спокойно выдерживает её прямой выразительный взгляд: ему ещё предстоит объясняться с отцом по поводу выбора факультета для перехода на третий курс, его не напугать тяжёлой работой. – Я учту, – кивает он. – Передумал насчёт факультета? – спрашивает Арно, как только двери за профессорами закрываются. – Должен же кто-то вас, дураков, лечить, – хмыкает Валентин в ответ. – Да, Айрис точно пойдёт на боевой, – ухмыляется Арно. Валентин решает не портить другу сюрприз насчёт факультета Экспериментальной магии – почему-то ему кажется, что тот точно согласится. Хотя лучше находиться поблизости, чтобы увидеть лицо Арно, когда тот поймёт, что на этот факультет берут только с четвёртого курса, а весь третий ему придётся изучать теорию с профессором Райнштайнером. “Будет интересно”, – думает он. Ему впервые за всё время обучения хочется, чтобы было интересно, а не просто полезно. Кажется, это называется личностный рост. Ну или просто Савиньяк заразный. Валентин не совсем уверен.