Fides

      Собраться после игры было необходимо. Им всем нужно было обсудить то, что происходило за столом. Потому все с радостью согласились отметить победу у Кима дома. Наверное, это было малодушно, но спустя какой-то час Белозеров не выдержал и, бросив команде что-то вроде «скоро вернусь», вышел из гостиной, в которой для него становилось слишком душно, на веранду.       Они почти проиграли. И в этом только его, Бориса, вина. Что стоило дать ответить Никите, а не Киму? Тогда бы ведущий не придрался к формулировке. Или выслушать версию Оли, а не позволить команде признать ее как несущественную? Столько «если», которые Борис находил в собственной игре, отравляли его изнутри. Какой из него капитан, если…       — Боря? — нежный и чересчур юный даже для их команды голос вырвал Бориса из его мыслей. Впрочем, именно к обладательнице этого голоса его привели размышления за секунду до появления девушки. Только благодаря ей сегодня они одержали победу.       Стыдно признаться, но, когда ее только привела Даша, сказав, что Инга будет прекрасной заменой, не только он, да и вся команда были настроены крайне скептически. Оправдывая себя, все они руководствовались тогда доводами разума. Даже для их команды, где самой младшей, Оле, было 24, Инга была… ну совсем девчонкой. Только 19 стукнуло, чего от нее можно было ожидать? Она пришла тогда вся такая непосредственная, в этом своем платье в цветочек, светлая, невинная… школьница, ну никак она не походила на юного гения. Чему ее могли научить в этой школе? Но я сдержался тогда, ни один из этих вопросов не слетел с языка, все же Дашу я уважал, не хотелось вот так сразу обижать ее протеже. Но не смолчал Ким. Он в целом самый несдержанный из нас, самый острый на язык, вот и тогда он не стал себе отказывать в удовольствии посмеяться над девчонкой. Нет, он не издевался над ней откровенно, но эта его ирония… Девочка не должна была понять, столь тонко оскорбил ее Галачян, но она поняла. И даже ответила. С усмешкой, изящно, в стиле Кима. И уже тогда она заставила прорасти в нас зачатки уважения к ней и чего-то еще, пока не ясного для нас самих.       — Боря, холодно же! Ты совсем себя не бережешь. Не заботишься о себе — позаботься обо мне. Я уже пять минут пытаюсь вытащить тебя из твоих мыслей, а ты все не реагируешь. А я в легком платье вообще-то выбежала за тобой на мороз, — Инга аккуратно прикоснулась к плечу, наигранно возмущаясь, на деле же сильно беспокоясь о состоянии своего капитана.       Они сегодня выиграли. Но игра была очень сложной и очень эмоциональной. Они все словно прокатились на американских горках без страховки. И каждый сейчас корил себя за то, что мог бы играть лучше. Команда максималистов. Но больше всего себя закапывал сейчас Борис. Это отражалось во всем — в его излишне напряженной позе, в том, что он совершенно не замечал пробирающего до костей ветра, и в его глазах — потухших, мрачных, немного подернутых пеленой, — все указывало на то, что он сейчас не здесь, а словно еще за столом. Явно прокручивает в голове свои ошибки, не забывая приписывать себе все промахи команды, даже несуществующие. Таков их капитан, — если играли хорошо — это заслуга команды, ну а если плохо… то виноват только он, Борис, и никто более.       — Пожалуйста, посмотри на меня, Борь, — видя, что Белозеров совершенно не обращает на нее внимания, Инга мягко, едва касаясь, взяла его лицо в свои окоченевшие от мороза ладони. И, то ли от прикосновений ледяных пальцев, то ли от ее проникновенного тона, но во взгляде капитана наконец-то появилась осмысленность.       — Инга? Что ты здесь делаешь? — Борис аккуратно взял ее руки в свои, пытаясь согреть. — Ты вся замерзла. Ну вот и куда ты выбежала за мной в одном легком платье? Ты сейчас прям как героиня «Морозко», — и, хоть Белозеров и смеялся, на деле поспешно снимал с себя пиджак, укутывая в него девушку и прижимая к себе поближе, чтобы ей было теплее. — Я же сказал, что приду буквально через пару минут.       — Но ты не пришел, — и столько горечи прозвучало в этих словах, которую Инга вовсе не хотела показывать, но не сумела сдержать.       — Я… Прости, — вот хотел ведь ее отчитать за безрассудство, но так совестливо стало оттого, что заставил ее переживать. — Я не хотел, чтобы ты волновалась. Все хорошо, просто потерял счет времени немного, — сил хватило даже на фальшивую улыбку.       Инга нечитаемо посмотрела на него.       — Ты правда считаешь, что я поверю? Мы уже почти год в одной команде. Неужели за это время твое мнение обо мне осталось столь… разочаровывающим? Все еще считаешь меня очаровательной дурочкой, которая ничего в жизни не понимает, да? От которой можно откупиться настолько неискренней улыбкой? Да даже ребенок понял бы, что ты недоговариваешь. А я? Я менее сообразительна, чем пятиклашки, по-твоему? Борь, ты… ты правда меня такой считаешь? — плечи девушки резко опустились, так, словно ее враз лишили сил. Она чуть опустила голову, выпутавшись из некрепкой хватки капитана, и сделала шаг назад.       — Я… Инга, нет! Все вообще не так, просто…       — Просто ничего не бывает. Это жизнь, здесь все сложно, — девушка не стала слушать оправданий, не сейчас, она и так еле держалась, чтобы не зарыдать от столь ярко выказанного недоверия капитана. А ведь Инга верила, что он начал ее уважать. Видимо не так и не прав Борис, раз считает ее дурочкой. Кто еще она, если позволила себе столь наивно надеяться на то, что ее наконец-то приняли?       — Инга, Борис! — от здания к ним бежал Ким. За ним с пледами спешила Оля. Никита с Антоном несли чай.       — Вы совсем головой не думаете? Ушли на пару минут и пропали. Мы с ног сбились, пока вас нашли. Ну вот и зачем вы вышли на мороз? — Ким возмущался, и возмущался сильно, впрочем, он имел на это право. Но Борис даже не обратил на него внимание, продолжая сверлить взглядом Ингу.       — Это, кажется, ваше, Борис Сергеевич. Простите за беспокойство, я не хотела доставлять вам и вашей команде неудобств, — девушка резко сдернула с себя пиджак и, почти насильно вручив его капитану, обернулась к остальным членам команды, — спасибо за заботу, не буду мешать вам, хорошего вечера и… поздравляю, — голос все же дрогнул в конце, а по щеке предательски скатилась слеза. Чтобы не разрыдаться в голос, Инга до крови прикусила губу и отвернулась, поспешив скрыться от обеспокоенных взоров сокомандников. Бывших сокомандников. К сожалению, навряд ли после такой тирады Боря согласится терпеть ее в команде, да и она сама не захочет оставаться там, где к ней продолжают относиться как к несмышленой девчонке, совершенно не доверяя.       Борис же опустошенно смотрел Инге в след. Отрешенно проводил взглядом Кима, который бросился ей в след, сказав, что сейчас приведет обратно. Совершенно не обратил внимание на Олю, которая пыталась достучаться до него. Проигнорировал Никиту, что настойчиво пытался рассмотреть хоть что-то в лице капитана, что указало бы на причины всей этой ситуации. Даже не заметил, что Антон усадил его на скамью, укрыв пледом. Все ушло на второй план. Ведь он только что разрушил все, что так долго выстраивал. Так глупо, ведь Инга пришла ему помочь, пришла, чтобы вывести его из столь губительного состояния, а он ее оттолкнул. Почему он не сказал ей правду? Ведь прекрасно изучил ее за это время. Она могла смириться почти со всем, кроме лжи. Ее Инга не терпела ни в каких формах. Она бы предпочла даже самую неприглядную правду сладкой лжи. Борис со злостью ударил по скамье. И, тут же потеряв весь свой запал, обессилено уронил голову.       — Ваш капитан редкостный придурок, ребят, — обреченно усмехнулся Белозеров. — Я сам в себе разочарован, и если вы… я пойму, если. — продолжить ему не дали. Оля мягко обняла с одной стороны, Антон с другой.       — Ты придурок, но придурак наш. Поэтому не смей тут киснуть, нет тех проблем, которые нельзя решить, — Никита отвесил своему капитану подзатыльник, тут же приобнимая всю троицу со спины. Им не нужно было произносить громких слов, всю свою поддержку они вложили в объятия, которые были необходимы сейчас каждому. ***       Слезы катились по щекам непрестанно. Почему она такая глупая? Почему такая доверчивая? Почему такая мнительная? Ну почему она придумала себе хорошее отношение со стороны Белозерова? Почему подумала, что он начал ей доверять? И почему сейчас так больно оттого, что все эти картинки разбились на осколки и более не подлежат восстановлению?       Инга как подкошенная рухнула на колени, оказавшись в гостиной. Она рыдала. Рыдала так отчаянно, что, казалось, весь мир перестал для нее существовать. И она сама не понимала, почему ее так сильно задело это недоверие со стороны капитана.       — Тише, Инга, я рядом. Ты в безопасности, не плачь, прошу, — сильные руки прижали к себе так крепко, словно девушка в любой момент могла раствориться в воздухе, исчезнуть, как мимолетное видение.       — Почему? Почему мне так больно? — в исступлении шептала Инга, не переставая рыдать.       — Потому что это жизнь, — и она забилась в руках Кима в истерике. Он же в ответ лишь прижал к себе еще крепче, не выпуская из объятий. Он не мог потерять ее.       Все, чего Галачян боялся в этой жизни — это потерять близких. Два года назад он чуть не потерял Белозерова, которого буквально за секунду до трагедии сдернул с края крыши. Если бы Ким не успел, то спрыгнул бы за Борей. Зачем вообще жить, если рядом нет того, ради кого бьется сердце? А сейчас эта девчонка, к которой успел прикипеть также сильно, как к капитану. Ну почему эти два человека режут друг друга без ножа? Ведь явно дорожат друг другом. А Ким дорожит ими. Ну и как все так сложилось? За Борю сейчас он почти не переживал — Никите он доверял как себе, тот явно сможет вправить капитану мозги, да и Оля с Антоном не оставят Белозерова. А вот Инга… Эта сильная, но такая хрупкая девочка сейчас явно нуждалась в поддержке.       — Я совсем дура, да? Он же меня ненавидит, наверное, теперь? Я столько наговорила… Он же никогда мне и не доверял, а я… Я такая глупая, — слез уже почти не осталось. Инга лишь тихо всхлипывала в объятиях Галачяна.       — Он доверяет тебе, но боится тебя разочаровать, боится, что будет выглядеть слабым в твоих глазах, — девушка недоверчиво посмотрела на Кима.       — Это… правда? Ты не обманываешь меня? — и, поняв, что она только что сказала, Инга поспешно заговорила, увидев как весь потух Галачян. — Я… Боже, прости меня. Я так долго боролась с тем, чтобы начать доверять… Родители никогда не доверяли мне, никогда не ценили. Им вообще было все равно на меня. Даша… когда она забрала меня от них, я училась жить заново. Я была очень замкнутым ребенком, но я так старалась измениться ради нее, ради ее стараний, ради всего, что она делала для меня. И я менялась, я сама это видела, замечала даже малейшие изменения в себе. Но доверять я так и не начала. Когда она познакомила меня с вами, я пообещала самой себе, что попробую вам довериться. И я доверилась. А сейчас… прости, ты не заслуживаешь такого. И я тебе доверяю, но подсознательно… Я не могу это перебороть, — Инга боялась даже взгляд поднять на Кима, она не вынесет его разочарования.       — Я верю тебе, Инга, — максимально мягко сказал Галачян, приподнимая подбородок девушки так, чтобы поймать ее взгляд. Девушка же в ответ крепко-крепко его обняла, выражая всю свою благодарность.       — И я верю, — всего три слова, но как же боялся Боря их произнести. Он безмолвно наблюдал за теми двумя, которыми дорожил больше жизни, уже минут десять. Но только сейчас решился раскрыть свое присутствие, боялся, что они оттолкнут. Оттого взгляд свой в пол устремил, а после вообще зажмурился, и уже развернулся, чтобы уйти, не дождавшись никакого ответа, как маленькие и изящные руки обхватили его со спины, заставляя замереть.       — Какой же ты дурак, Борь! — лишь крепче сжала его Инга.       — Я не вынесу, если с вами что-то случится, — Ким стоял рядом немного потерянный, не решаясь присоединиться к этой парочке, но девушка буквально втянула его в такие желанные объятия.       — Простите меня…       Им не нужны были больше слова. И так их было сказано чересчур много. Так много, что они чуть не потеряли друг друга, но теперь точно не отпустят. Теперь все так, как должно быть.       Никто из них точно не мог сказать, сколько они так стояли, обнявшись. Но, неожиданно, к ставшим за столь малое время таким привычным объятиям присоединились нежные и мягкие объятия Оли, бережно обнял Антон, крепко схватил всех в охапку Никита, отчего все они чуть не потеряли равновесия, но объятий не разжали. Лишь рассмеялись — чисто и искренне. Теперь можно сказать с полной уверенностью — они по-настоящему счастливы.