Часть 3

День явно не задался. Я сидел за семейным столом, ковыряя вилкой в кусочке рыбы, и обдумывал сегодняшние события. С одной стороны, репутация главы Федерации хоккея действительно пошатнулась. Ну а с другой… Чёрт возьми, я счастлив, что это случилось. Настя сидела напротив, болтая что-то с ребёнком, её лицо светилось счастьем, как будто ничего особенного и не произошло. Я, конечно, попытался сохранить серьёзность, но внутренний голос не унимался: «Вадим Юрьевич, тебе 50, ты глава Федерации, и ты обжимался с женой в кабинете, пока снаружи ходили люди… Отличная работа, Казанцев!». — Папа, ты почему молчишь? — вдруг раздался тоненький голосок сына, выдернув меня из мыслей. Я посмотрел на него и улыбнулся. — Думаю, сынок. Над важными вопросами. Настя тихо хихикнула и откинулась на спинку стула, внимательно глядя на меня. — Какие же это вопросы, Вадим Юрьевич? Как пережить шок от того, что твоя молодая жена вносит хаос в твою безупречную репутацию? — её глаза блестели от удовольствия. — Точно, — кивнул я, — если бы не это, я был бы идеальным руководителем. Но нет… у меня есть ты. Она засмеялась, а я только покачал головой. Ситуация выглядела смешной, но от мысли, что завтра половина Федерации будет обсуждать сегодняшнюю сцену, становилось неуютно. После ужина мы уложили сына спать. Настя сидела на диване, укутанная в плед, а я устроился рядом, всё ещё с задумчивым видом. Она наклонилась ко мне, положив голову на плечо. — Ты всё ещё переживаешь? — А как тут не переживать? — вздохнул я. — Представь себе: 50-летний глава Федерации хоккея обжимается с 28-летней молодой девушкой в кабинете. Звучит как заголовок таблоида, правда? — Ну, — она улыбнулась, — с другой стороны, разве не приятно, что глава Федерации — живой человек, а не робот? Я хмыкнул, хотя её слова немного смягчили моё напряжение. — Настен , понимаешь, дело даже не в этом. Теперь будут ходить слухи. Елена Васильевна наверняка уже распускает их по всем этажам. Настя зарылась лицом в подушку, явно стараясь сдержать смех. Я поднял бровь. — Что смешного? — Просто… я только сейчас осознала, как это выглядело со стороны. Прости, Вадим Юрьевич. Больше никаких шалостей в кабинете, обещаю. — В спальне, значит? — уточнил я с лёгкой усмешкой, наблюдая, как она начинает краснеть. — Только там, — подтвердила она. Я приблизился к ней, глядя прямо в глаза: — Любовь моя, где угодно, но не в кабинете. Я готовлю бумаги, а не сценарии для фильмов. Она захохотала, спрятав лицо в ладонях. Я, не удержавшись, засмеялся вместе с ней. Наступило утро. Я стоял у зеркала, завязывая галстук, и продолжал мысленно возвращаться к вчерашнему вечеру. Всё-таки Настя умеет выбить из колеи, и не только на работе. Галстук упорно не хотел завязываться, и я, скрипнув зубами, снял его, чтобы начать сначала. Настя появилась в дверях, уже готовая к новому дню. — Галстук просто запутался в твоей уверенности. Давай помогу, чтобы ты не мучился с ним до обеда. — она усмехнулась, скрестив руки на груди. — Это не галстук, это какая-то змеиная петля, — проворчал я, протягивая его ей. — Помоги, я уже на грани злости. Она подошла ближе, взяв галстук, и ловко завязала его за пару секунд. — Вот так, — сказала она, поправляя узел. — Теперь ты снова выглядишь как человек, а не как школьник, собирающийся на выпускной. — Спасибо, — буркнул я, а затем добавил с усмешкой: — Хотя, по твоим словам, я и так выгляжу моложе своих лет. — Вадим Юрьевич, — она прищурилась, — не льсти себе. Мы оба засмеялись, и это было как раз то, что нужно, чтобы начать день на позитивной ноте. Но мысль о том, что меня ждёт на работе, всё равно не давала покоя. Я знал, что Елена Васильевна, как старый боевой крейсер, уже начала свою тихую, но эффективную атаку на мою репутацию. На работе атмосфера была напряжённой. Секретарша, обычно улыбчивая и приветливая, вдруг стала какой-то слишком официальной. Коллеги, проходя мимо, бросали на меня странные взгляды, будто я ходячая сенсация. Елена Васильевна появилась ровно в десять утра, как всегда пунктуальная, с папкой документов в руках. Она посмотрела на меня поверх очков, и её взгляд говорил: «Мы должны поговорить». — Вадим Юрьевич, — начала она, садясь напротив моего стола, — я надеюсь, вы понимаете, что вчерашний инцидент был… скажем так, непрофессиональным. — Елена Васильевна, — я выдержал паузу, чтобы собрать мысли, — вы правы. Но это семейное дело, и я прошу не распространяться об этом. Она кивнула, но её лицо осталось суровым. — Вадим Юрьевич, безусловно ничего распространяться не будет. Но надеюсь , что такие ситуации больше не повторятся. Это… подрывает наш авторитет. — Конечно, — я кивнул, стараясь выглядеть максимально серьёзным. — Спасибо за вашу заботу о репутации Федерации, Елена Васильевна. Она ушла, оставив за собой лёгкий запах лаванды и ощущение, что я только что прошёл допрос у старшего следователя. Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. В голове крутилась только одна мысль: «Ну и зачем мне всё это было нужно?». Но стоило вспомнить Настю, её смех, её лукавую улыбку, её горячие прикосновения и ласкающие слух стоны, как я понял — всё это того стоило. Даже лаванда Елены Васильевны не могла затмить этого ощущения. Когда я вернулся домой, Настя встретила меня у порога с кокетливой улыбкой. — Ну что, глава Федерации, как прошёл день? Сплетни уже разошлись? — Разошлись, — подтвердил я, снимая пиджак. — Елена Васильевна смотрела на меня так, будто вот-вот повесит табличку "запрещено обжиматься" на дверь кабинета. Настя рассмеялась и потянула меня за руку на кухню. — Может, мы ей шоколадку подарим? Знаешь, чтобы смягчить удар. — Или валерьянку, — добавил я с ухмылкой. — Думаю, после вчерашнего это актуальнее. Настя фыркнула, подала мне чашку чая и присела рядом, прижавшись ко мне плечом. — Настя, знаешь, я тут подумал: а если в кабинет поставить мягкий диван? Для… ну, чтобы ты могла меня комфортно соблазнять в следующий раз. Ведь с таким напором тебе и стены не помеха, правда? Она вскинула бровь, но молчала. — Ну, ты же понимаешь, удобство на первом месте. Чтобы можно было сразу оценить, как ты выглядишь в платье, или без него… хотя второй вариант как-то ближе к сердцу. — Вадим! — Она рассмеялась, покраснев. — Ты неисправим! — Неисправим? Скорее, изобретателен, — добавил я с ухмылкой, довольный её реакцией. А может действительно стоит ее еще раз на собеседование позвать? Только надо уже себя по тише вести