Углубление связи

После их первого неуклюжего, но искреннего общения, Мириам стала посещать Балдуина всё чаще. Каждое её появление при дворе было связанно не с долгом, а с желанием помочь. Она уже не могла скрывать того, что её сердце тянуло к этому человеку, с которым она чувствовала нечто большее, чем просто сочувствие. В каждом её прикосновении к его телу была скрыта забота, в каждом взгляде — не только желание облегчить боль, но и стремление понять его. Балдуин же всё больше замечал её присутствие, и не только из-за её профессионализма в медицине. Он начал чувствовать, как её тихая уверенность и мягкость пробивают его защиту. В её глазах он видел не только свою болезнь, но и глубокую искренность, которую он давно не встречал. Здесь, в её глазах, не было жалости, и это удивляло его. Все, кто знали о его недуге, воспринимали его с уважением, но также с отчуждением. Она была другой. И вот, в один из вечеров, когда солнце заходило за горизонтом, а в зале царила тишина, Балдуин пригласил её остаться, чтобы немного поговорить. Это было не столько о болезни, сколько о жизни, о королевстве, о надеждах. — Ты часто говоришь, что хочешь помочь, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. Его лицо было бледным, а руки, лежащие на подлокотниках, казались усталыми. — Но ты никогда не спрашиваешь, что для меня важно. Ты — одна из немногих, кто не ищет выгоды от моего положения. Мириам почувствовала лёгкое тепло в груди, но она постаралась удержать спокойствие. — Я не ищу выгоды, ваше величество. Я… Я просто верю, что могу помочь вам, в чём-то важном. Балдуин немного посмеивается, но его смех был не радостным, а скорее грустным. Он сдержанно продолжал: — Ты не боишься, что я… что я не могу дать тебе того, что ты хочешь от жизни? Я — король, но я тоже уязвим. Я не могу быть тем, кем ты надеешься. Мириам почувствовала, как в её груди больно сжалось сердце. Она замолчала на несколько секунд, пытаясь понять, что ответить. Но это было не просто о словах. Она не могла точно объяснить, что чувствует, но в этот момент, наверное, она сама себе впервые призналась, что её чувства к нему не просто доброта. Это было что-то большее. Это было желание быть рядом с ним, несмотря на все ограничения, несмотря на его болезнь и королевский долг. — Я не ищу от вас чего-то большего, ваше величество, — сказала она тихо. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я здесь. Я рядом. Это всё, что я могу предложить. Балдуин замолчал, его глаза, которые так долго скрывали эмоции, теперь стали мягче, полны какого-то странного внутреннего спокойствия. Он посмотрел на неё с таким выражением, которое заставило Мириам замереть. Он словно искал в её глазах ответы, которых сам давно не мог себе дать. — Ты не знаешь, что говоришь, — сказал он после паузы. — Ты не понимаешь, как мне тяжело быть таким. Быть правителем. Быть человеком, который всегда должен быть на высоте, даже если внутри он падает. Мириам шагнула ближе, её руки, как всегда, были тёплыми и уверенными. Она протянула их к нему, но не для того, чтобы лечить, а чтобы быть рядом. — Мы все падаем, ваше величество. Но иногда это не значит, что мы не можем встать. Иногда это значит, что нам нужно просто принять поддержку. И я… я здесь, чтобы быть той поддержкой, которую вы не нашли. Балдуин, почувствовав её руки на своих, не отстранился. Вместо этого его глаза закрылись, и он вздохнул, как будто освобождая себя от невидимой тяжести. Он знал, что его жизнь — это цепь бессмысленных сражений, политических интриг и постоянных страха за своё королевство, но в этот момент он почувствовал нечто иное. Тот редкий момент покоя, который мог подарить только человек, готовый идти рядом, несмотря на все препятствия. Он взглянул на неё и сказал мягко: — Я не могу обещать тебе ничего. Но знаю одно — ты не подобна никому, кого я когда-либо встречал. И в этом есть что-то… удивительное. Мириам, не ожидая такой откровенности, просто кивнула. Эти слова, хотя и казались простыми, запали ей в душу. Для неё это было больше, чем признание. Это был момент, когда она поняла, что их встреча была не случайной. И, хотя всё вокруг было пропитано трагизмом и неизбежной болезнью, между ними родилось нечто светлое, что могло бы стать основой для чего-то больше.